buy this book

Как России обогнать Америку

Андрей Петрович Паршев

  • Как Путину обустроить Россию


    Андрей Паршев
    Как России обогнать Америку

    Корень проблем начала третьего тысячелетия

        В энергетике есть проблема, которая не может не отразиться на развитии экономики и, соответственно, политики. Она одновременно и проста, и очень непроста, попробуем ее рассмотреть.
        Стоит ли тянуть кота за хвост? И ходить вокруг да около? Нефть – вот корень проблем начала третьего тысячелетия. Все дело в этой горючей маслянистой жидкости. Обычно черной, хотя бывает нефть и красноватой, и почти прозрачной, похожей на солярку.
        О, это очень непростое вещество! И не только в ее составе дело!
        Нефть – казалось бы, просто один из видов минерального сырья. Я даже не знаю, сколько видов сырья добывается сейчас – но точно не одна тысяча.
        Но только нефть в последние десятки лет дорожала, и в текущих ценах, и даже абсолютно – после пересчета цен с учетом инфляции. А практически все остальные виды минерального, да и сельскохозяйственного сырья только дешевели.
        Есть такой «железный закон» – на экспорте сырья не разбогатеешь. Из-за этого закона когда-то, в 60– 70-е годы XIX века пострадала Россия, в XX – Аргентина. На рубеже XIX–XX веков она входила в мировую десятку (тогда стран в мире, правда, было поменьше), продавала броненосные крейсера и России и Японии, но ее зерно и тушенка последний раз остро понадобились только во Вторую мировую.
        Прибыль получает потребитель сырья, а не производитель. Отдельные личности могут, конечно, составить себе состояние, но страна в целом – нет. Чем сильней страна втягивается в «сырьевую ловушку» – тем дальше она отстает.
        А вот нефть – другое дело. Есть целые страны, которые разбогатели и стали значимы в мире только благодаря нефти.
        Я не сильно преувеличу, если скажу: нефтяной вопрос в мировой политике – это как тема секса в обычном обществе. Если о нем не говорят, то думают, даже когда занимаются чем-то другим.
        А фабула нефтяного вопроса, если не вдаваться в подробности, крайне проста. В год добывается 3 млрд. т нефти, две трети которой потребляется развитыми странами Запада и Японией. В мире разведано 140 млрд. т нефти, причем более половины принадлежит пяти странам Персидского залива. И Запад занят главным образом тем, чтобы поделить эту нефть и обеспечить беспрепятственный доступ к ней на ближайшие 40–50 лет.
        Такое вот мнение. Давайте теперь немного вдадимся в подробности, и вы сами решите, важна ли эта проблема и влияет ли она хоть в какой-то степени на краткосрочную и долгосрочную мировую политику.
        Для начала обозначим масштаб и точки отсчета. К сожалению, благодаря англичанам и американцам в мире до сих пор используется система мер и весов, восходящая к динозаврам, нелогичная и малоприспособленная к десятичной системе исчисления. Поэтому в современной мировой литературе и практике для измерения количества нефти, в частности, ее запасов, используется «нефтяной баррель» – объемная единица, равная 158,98 л. В отечественных же публикациях принята весовая система мер, в основе которой лежит метрическая тонна.
        Если кто-то забыл: метр появился в результате Французской революции. Это не волюнтаристское решение какого-нибудь захудалого короля, установившего расстояние от своего царственного носа до не менее царственного кончика указательного пальца в качестве единицы длины, а американцы до сих пор ею пользуются. Французские ученые предложили гораздо более логичную метрическую систему, как известно, базирующуюся на стабильных физических свойствах земного шара и воды. Создали систему мер так: взяли расстояние от экватора до полюса и разделили на 10 миллионов частей, получился метр. Тысяча метров – километр, одна сотая метра – сантиметр. В кубический сосуд со стороной в один сантиметр налили воду – получился ровно грамм. Тысяча граммов – килограмм. Тысячу килограммов нужно бы называть «мегаграмм» (миллион граммов), но так не принято. Принято называть вес тысячи килограммов тонной (вообще-то слово «тонна» обозначает просто «бочка», поэтому в некоторых устаревших системах мер есть свои «тонны», неметрические). Большинство дробных или более крупных единиц получаются из базовых умножением на 10 в разных степенях. Очень разумно. Только с градусными мерами и временем не получилось – они остались нам от шумеров и античных цивилизаций, а там они родились из некоторых астрономических соображений и практических нужд. Дело, видимо, в том, что, если поставить рядом Солнце и Луну, то они укладываются такой парочкой на небесном экваторе ровно 360 раз. Отсюда и градусы. А у греков и римлян было принято менять стражу по 12 раз за ночь, так же и днем. Отсюда, видимо, произошли часы.
        Итак, кубический метр воды имеет массу в тысячу килограммов, или весит одну тонну. Нефть легче воды, а различные сорта нефтяных смесей имеют различные вес и стоимость, в частности, российская нефть марки «Urals» ценится на несколько долларов за баррель дешевле, чем базовая в европейской торговле марка «Brent», хотя по весу в барреле «Urals» нефти больше, чем в барреле «Brent». Просто в нефти самое ценное – легкие фракции, из них получается бензин, поэтому чем нефть легче, тем дороже.
        Нефть (в среднем) имеет удельный вес 0,88 т на кубометр (бензин – 0,7, керосин уже 0,82, а мазут почти 0,9), соответственно баррель нефти весит около 136 кг, а тонна нефти занимает объем в 1,14 кубометра.
        В западных оценках мировых и страновых ресурсов применяется величина гигабаррель (Gb), то есть миллиард баррелей – это около 140 миллионов тонн. Для облегчения задачи условимся, что тонна примерно соответствует 7 баррелям нефти, и далее будем стараться использовать только метрическую систему.
        В теплотехнических и экономических расчетах, конечно, нужна большая точность, но для нас и 10–20 % особенного значения не имеют: ведь мы не сделки заключаем, а говорим о запасах недр, да еще зачастую и прогнозируемых, то есть «курочка-то еще в гнезде…».
        Всего подтвержденные (или доказанные) запасы нефти в мире составляют не более 145 млрд. тонн. Это количество динамически меняется – вычитается добыча и добавляются полностью разведанные и оцененные месторождения. Так, иногда приводится цифра 140 млрд. тонн. В различных источниках цифра также может отличаться – но не сильно, именно в этом диапазоне.
        Великие нефтяные державы – те, чьи нефтяные запасы измеряются в миллиардах тонн, а добывают сотнями миллионов. Их на карте мира всего десятка два. По иронии судьбы, классические (в общеполитическом смысле) великие державы (Россия, США и Китай) считаются и великими нефтяными, кроме «прекрасной Франции». Англия – великая отчасти, она добывает более 100 млн. т, а вот запасов-то у нее… не очень.
        Но более 90 % запасов, тем не менее, находятся на территориях «развивающихся» стран.
        Не во всех странах подтвержденные запасы остаются на прежнем уровне, в большинстве они снижаются. Это относится и к России, где в 90-е гг. геологоразведка была в значительной мере прекращена. С той же проблемой сталкиваются и другие страны, по различным причинам: например, в США территория геологически хорошо изучена; новых крупных месторождений ждать уже не приходится, а добыча не снижается.
        Считается, что всего на Земле осталось около 350 млрд. т нефти (вместе с доказанными запасами), пригодных для добычи при современном уровне технологии, и еще около 100 млрд. т., находящихся в совсем неудобных местах, в сложных геологических и географических условиях – под морским дном на глубинах более 500 м и так далее. Кстати, само существование этих запасов и их принципиальная доступность никем не гарантированы. Такие оценки относятся к разряду «спекулятивных», то есть в значительной степени умозрительных (в науке слово «спекулятивный» – посмотрите в словаре – носит менее негативную окраску, чем в обычной речи, но все-таки негативную). К тому же это максимальная оценка.
        За всю историю человечества добыто и израсходовано около 100 млрд. т нефти, и большая часть – в последние десятилетия. Добыча постоянно растет и в последние годы, как уже говорилось, составляет около 3 млрд. т ежегодно.
        Львиная доля из этого достается США – около 1 млрд. т., остальное делится примерно поровну между другими странами «золотого миллиарда» и остальным миром. Потребление, отчасти из-за новых индустриальных стран, растет. Тем не менее, хотя относительный рост экономики Китая велик, «золотой миллиард» (вместе с США) отнюдь не снижает свои аппетиты. Его («золотого миллиарда») потребности удовлетворяются в основном импортом. Сейчас Западная Европа импортирует около 300 млн. т., Япония примерно столько же.
        Собственная добыча США – около 350 млн. т., а недостающее до миллиарда ввозится главным образом из Мексики и Канады. Импорт в США из стран Старого Света, то есть с Ближнего Востока и из Африки, также значителен – около 200 млн. т., из них продукция Персидского залива составляет примерно половину.
        Так что пока из развитых стран почти полностью от Ближнего Востока зависит только Япония, но это только пока.
        Итак, весь мир добывает и потребляет примерно 3 млрд. т в год – то есть, чуть больше 2 % от доказанных запасов.
        На сколько лет хватит – при нынешнем потреблении – нефти из доказанных запасов? Посчитать легко– 40–50 лет, если не открывать новых месторождений.
        Но мы же отметили: в разряд доказанных непрерывно переводятся новые месторождения, и их может быть до 200 млрд. т., а с различными «неудобьями» даже до 300! Значит, не все так плохо, не оскудели кладовые Плутона!
        Однако тенденцию необходимо знать не хуже, чем текущее состояние. Об этом говорит мудрость малочисленных народов. Так какова же тенденция?
        К сожалению, объем вновь разведанных месторождений уступает расходу. Получается арифметическая задачка про бассейн с двумя трубами. Струя, что выливается, в два с половиной раза больше вливающейся. Когда же опустеет бассейн? Получается, что исчерпание при сохранении современных темпов добычи и разведки все равно наступит, хотя и позднее – к 2070 г.
        Мы легко относимся к вероятности отдаленных событий – когда-то и Солнце погаснет или взорвется – чего об этом думать? Но в данном случае время вполне осязаемо. Если у вас, уважаемый читатель, только что кто-то родился, дочка или внук, – то их внуки начнут жизнь в мире уже без нефти. Легко ли им будет?
        Но, опять-таки, ситуация несколько сложнее, и грядущие 70 лет не будут заповедником безмятежности.
        Потому что не только текущее состояние трансформируется со временем. Меняются и тенденции. Объемы вновь открытых месторождений в мире падают, и эти самые 0,8 %, ежегодно добавляемые к доказанным запасам, даются все труднее. Донышко-то проглядывает уже.
        Но прежде чем поговорить о том, как же будет развиваться процесс истощения, сделаем срез нынешней ситуации.
        Из 140–150 млрд. т подтвержденных запасов, на которые может твердо рассчитывать человечество, в Западном полушарии находится незначительная часть. Здесь наиболее богата нефтью Венесуэла – около 8 млрд. т., затем Мексика – около 6 млрд. т. Основной мировой потребитель – США – обладает запасами в 3 млрд. т.
        Больше там запасов мирового масштаба нет.
        Но и в Старом Свете неравномерность в территориальном распределении велика. Основные запасы принадлежат Саудовской Аравии—25 % мировых – около 35 млрд. т. Еще примерно по 8—10 % (по 12–15 млрд. т) находятся в странах Персидского залива – Иране, Ираке, Кувейте и Объединенных Арабских Эмиратах, из ОАЭ наиболее богат эмират Абу-Даби.
        Остальные запасы (англо-норвежские Северного моря, алжирские, индонезийские, Тропической Африки) не идут ни в какое сравнение с Персидским заливом. Только близкая к Европе Ливия со своими 4 млрд. т в мировом балансе довольно заметна.
        Одна из наиболее закрытых стран в области информации о нефтяных ресурсах – Россия. Официальных данных на эту тему не публикуется, а в последнее время они вообще отнесены к государственной тайне. Именно поэтому оценки очень разнообразны и колеблются от 4 % мировых (6 млрд. т) до 13 % (20 млрд. т).
        Вообще-то ситуация странная. Мы, граждане России, не знаем, каковы источники благосостояния сырьевых экспортеров, за счет которых мы все живем. Да, именно так обстоит дело!
        Питаемся мы наполовину импортными продуктами, носим импорт, ездим на импорте. Нет ни российских чайников, ни стиральных машин; отвертки и гаечные ключи импортные; фильмы, которые мы смотрим, – импортные; российские, правда, есть, но если бы их не было, разница была бы невелика. То есть они не плохи, одна беда – смотреть их нельзя. Хотя некоторым нашим режиссерам дают иногда премии на фестивалях, но назначение этих премий, по-моему – чтобы русские не научились хорошие фильмы снимать.
        Значительная часть того, что мы считаем российским – в действительности импорт, полностью или частично. Модные костюмы или ботинки сделаны по иностранным лекалам, и значительная часть прибыли идет владельцам лекал; рецепты, технологии, иногда даже просто фирменные названия («бренды») забирают значительную часть выручки.
        Круглогодичные свежие фрукты, черешня в мае, арбузы в июне – ничего из этого не выросло в России. В Турции, Западной Европе, даже в Чили и Южной Африке.
        Так за что нам такое счастье? За что нас так любят молдаване, китайцы, среднеазиаты, немцы, итальянцы? Настолько, что везут нам плоды своей земли, своих рук, своего ума и таланта?
        За газ и за нефть. Только за это нас любят. Еще за аммиак, карбамид, стальной прокат и лом цветных металлов. Никаких других оснований для всемирной любви не наблюдается, за последние десятилетия реформ российская экономика не научилась производить что-либо конкурентоспособное и достойное для мирового рынка.
        Когда маститый экономический гуру ругает коммунистов за то, что они заставляли нас потреблять некачественные собственные товары – ему простительно. А нам-то, простым обывателям, непростительно забывать, что если что-то хочешь купить – ты должен чтото продать. И если на мировом рынке удается продавать только нефть и газ, то что делать, когда они закончатся? Китаец умеет шить куртки и кроссовки – и это умение у него останется; японец делает фотоаппараты; американец снимает фильмы. А мы, вместо того, чтобы лучше делать то, что раньше умели, но плохо – теперь разучились делать вообще. Если наша военная промышленность получит военный госзаказ – она его, пожалуй, уже не выполнит, не соберет способных рабочих и инженеров. Их уже нету.
        Мы живем лучше Северной Кореи не потому, что у нас демократия, а у них коммунизм. Просто у нас есть нефть и газ, а у Северной Кореи нет – и все. Кончатся они – будем жить хуже северокорейцев.
        Нефть и газ – основа нашего общественного строя. А сколько у нас этой основы – мы не знаем. Так 4 у нас процента от мировых запасов или 13? В первом случае (4 %) граждане России могут ни о чем не думать всего 10–12 лет, а во втором (13 %) – целых 40. В первом случае уже нам нужно думать, как жить без экспорта нефти, во втором же пусть думают следующие поколения. «Потомства не страшись, его ты не увидишь!» – как сказал великий русский поэт Дм. Хвостов.
        Простите, а как же нам осуществлять конституционное право на выборах? Мы же должны знать, как собираются наши кандидаты использовать основной экономический ресурс страны – экспорт нефти, ведь главное это, а не их любовь к собакам или кошкам.
        Если вы сочтете, что мои замечания чересчур нигилистичны – то извините, а что такого еще мы умеем делать для мирового рынка? Кроме нефти и газа? Даже детей – и то разучились… Поэтому нечего обижаться: ничего мы в мировом масштабе не делаем, гуляем себе и пиво пьем, и только благодаря газу и нефти. Ну так нужно хотя бы знать, сколько лет нам датчане, шведы и немцы будут пиво возить. И турки, «Эфес» – пиво турецкое. Они ведь не бесплатно его нам возят, а за нефтяные денежки.
        Говорите, «Балтика» – отечественное и конкурентоспособное пиво? Может, и так. Правда, я не знаю, кто владелец «Балтики» – в Питере это известно точно, как и адреса, откуда везут туда солод и хмель. Думаю, не из России. То есть побеждает ли Россия в конкурентной борьбе на рынке пива – большой вопрос. Подозреваю, что энергия для пивоварения и холодильных установок обходится дешевле, чем в Европе, а в цене пива это существенная составляющая. Чем еще «Балтика» может взять? Вкусом? Ну, не хуже многих, конечно… но рынок этот серьезный и сильно конкурентен. У нас это выражается в стрельбе по менеджерам из карабинов; в Европе – в разорении многих немецких (!!!) пивоварен, работавших сотни лет и не выдержавших новых условий. Но, увы, не мы их разорили – а датчане, турки, шведы.
        Не думаю, что за оставшиеся 10–40 лет пиво сможет заменить в российском торговом балансе нефть и газ. Даже если конкурентоспособное пиво будет поддержано конкурентоспособным йогуртом, который, по сообщениям прессы, от нас начали экспортировать. Вообще чудеса: две трети молока у нас импортные, из Европы; делать йогурт и везти обратно в Европу – откуда выгода? Или, может, он не из молока?
        Короче: если доктор сказал «в морг» – значит, в морг. Наш товарообмен с внешним миром держится на нефти и газе. А сколько в России нефти – секрет.
        Я по убеждениям демократ. Раз уж у народа есть право и возможность решать важнейшие государственные проблемы (опосредованно, мозгами своих лучших представителей), то нужно ими пользоваться. А, извините, принятие любого решения начинается с получения и усвоения информации. А тут самой главной-то информации и нет!
        Но если какая-то информация дедуктивно, из известных данных, не выводится, полагается прибегать к «экспертному опросу». Расспрашивать разных людей, и, если они поняли вопрос («оказались в теме»), то существует ненулевая вероятность, что они где-то такие цифры слышали. Данный случай как раз из таких. Так вот экспертный опрос дал оценку: 7–8 млрд. т
        Заметьте, что 7–8 млрд. т никак не составляют 13 % мировых запасов. Получается 5–8 %, никак не второе место в мире, хотя именно так зачастую говорят. Извините, это в лучшем случае шестое, если не седьмое, за Венесуэлой. А особенно неприятно, что иностранные оценки нефтяного потенциала России чаще всего близки к минимуму (4 %), и практика показывает, что их оценки наших дел нередко оправдываются.
        После относительного пика добычи в 1990 г. (абсолютный пик был достигнут в конце 60-х) добыча в России несколько лет падала до уровня около 300 млн. т. А с 2001-го начался резкий и необъяснимый рост. Сейчас добыча в России приблизилась к советскому уровню, но это связано больше, на мой взгляд, не с ростом потребления, а с расширением возможностей транспортировки нефти из страны.
        Рост экономики России с 2001 г. происходил во многом благодаря строительству трубопроводов и портов для отгрузки нефти за рубеж. Тот же официальный источник сообщил о 40-летнем периоде добычи нефти в России вообще – предполагается, что прогнозные запасы (сколько вообще есть нефти в российских недрах) примерно соответствуют доказанным. Но даже если каким-то чудом они будут открыты (точнее, переведены из разряда прогнозных в доказанные), надеяться на освоение и обустройство новых месторождений без периода снижения добычи нельзя. Это очень дорогостоящее и трудное дело, расположена эта нефть, если она есть, «на Северах».
        К сожалению, результаты геологоразведки каспийского шельфа в российском и азербайджанском секторах не подтвердили ожиданий оптимистов – обнаружены сотни миллионов тонн, но отнюдь не миллиарды.
        Но, может быть, можно без нефти обойтись? Жили же наши деды?
        В мире есть газ, уголь, атомная энергия; да и неистощимая термоядерная энергия может быть получена в любой момент.
        К сожалению или к счастью, без нефти современная цивилизация приобретет совсем иной облик. Кстати, современная цивилизация – это синоним термина «цивилизация западного типа». Справедливо это или нет, но мы считаем национальную цивилизацию тем более современной, чем больше она похожа на среднезападную, которая, в свою очередь, должна быть похожей на американскую.
        Так вот именно нефть определяет лицо западной цивилизации. Это не просто треть потребляемой энергии, это лучшая, самая деликатесная треть. Вспомните, что было выставлено на витрину Запада, когда мы с ним находились в конфронтации? Автомобили, автострады, самолеты, коттеджи и изобилие продуктов (благодаря развитому сельскому хозяйству). Именно этим американцы и победили русскую интеллигенцию, после чего посыпалось и все остальное. Почти весь этот перечень полностью или в значительной степени зависит от нефти. Что еще есть на Западе такого привлекательного? Разве что Голливуд, в фильмах которого мы и могли увидеть автомобили, автострады, самолеты, коттеджи и изобилие продуктов.
        Почему в США так много потребляют нефти?
        Это автомобиль, без которого американец – как монгол без коня.
        Это грузовой автомобиль, на котором базируется, наверное, лучшая в мире система розничной торговли.
        Это тепло– и электроснабжение – там очень развиты автономные источники, энергогенераторы, в масштабе дома или небольшого комплекса, хотя и теплостанций на угле и газе тоже достаточно.
        Это индустрия удобрений и сельскохозяйственная техника, без которых Америка не имела бы в руках «продовольственного оружия». Это водокачки – сельское хозяйство Америки в значительной степени поливное.
        И это не только Америка или Япония, где нефть занимает в балансе даже 50 %.
        Приходится ли Вам ждать автобуса на остановке? Чтобы скоротать время, попробуйте найти вокруг вещи и явления, имеющие отношение к нефти или без нее вообще невозможные.
        Вот мимо шуршат шинами шикарные и не очень автомашины. Едут они на бензине или солярке (дизельном топливе), а это продукт переработки нефти. Их шины сделаны из синтетических каучуков и некоторых других веществ – а это нефтехимия. Ну и как же им существовать без нефти? И краска на автомобиле тоже имеет отношение к нефти, и множество пластмассовых деталей.
        В небе след от пролетевшего самолета – его турбины работают на авиационном керосине, он производится тоже из нефти. Кстати, без разнообразных машинных масел и смазок современная техника не работает, причем даже обычный автомобиль требует 4–5 различных их сортов, а военный корабль – несколько десятков.
        Посмотрим под ноги. Асфальт для дорог, в конце концов – тоже нефть. Современный асфальт – продукт нефтепереработки. Это смесь нефтепродукта (гудрона) с песком и щебнем. А гудрон представляет собой смесь битума с известковым порошком. Битум получается из нефти после извлечения бензина, солярки и мазута. Не было бы нефти – производство асфальта было бы очень затруднительным. Не невозможным – битум есть и в других ископаемых, даже в торфе, но его мало. В качестве связующего можно использовать продукты переработки каменного угля (каменноугольный пек), но продукт будет хуже и дороже. То есть строительство дорог станет дороже, и кому-то машина уже окажется не по карману – следовательно, автомобилистов будет меньше. А чем меньше масштабы какого-то производства – тем единица продукции становится дороже.
        Итак, исчезни нефть – и, в конце концов, новое дорожное строительство вряд ли будет возможным, да и поддержание в рабочем состоянии уже построенного затруднится.
        Ремонт дорог – целая индустрия. По нормативу, в Московской области за зиму дорожное покрытие замерзает и оттаивает 40 раз. 40 раз вода, превращаясь в лед, расширяется и углубляет трещины. Сразу после исчезновения нефти всего в течение 5—10 лет асфальтовые дороги у нас станут совершенно непроезжими. Правда, если по ним будут продолжать ездить… В Америке дороги подолговечнее – но и только. Без ремонта они потрескаются и в Оклахоме.
        А есть некоторые вещи, на первый взгляд не имеющие отношения к нефти. Дома, одежда на людях… Но все современные строительные материалы очень энергоемки в производстве, а ткани, используемые в легкой промышленности, являются продукцией органического синтеза либо высокомеханизированного сельского хозяйства.
        Поэтому, когда закончится нефть – исчезнет и современная, часто называемая автомобильной цивилизация. Подобное эпохальное событие трудно даже вообразить, что свидетельствует об ограниченности нашего воображения, а не о невозможности или малой вероятности самого события. Автомобиль вовсе не правило, не закон природы, это не такой извечный спутник гомо сапиенса, как ячмень или собака. Он, скорее, исключение, и, при всех его положительных качествах, не обещает полного счастья для человечества. Подозреваю даже, хотя и не могу доказать, что можно быть счастливым и без автомобиля. Наши прадеды, возможно, видели автомобиль, но мало кто на нем ездил – а они прожили насыщенную и небезрадостную жизнь.
        В структуре потребления энергоносителей нефть занимает очень важное место – она придает жизни «западное качество» – обеспечивая, в сравнении с твердым топливом большую экологичность, а по сравнению с газом, атомной и гидроэнергией – большую мобильность.
        Жидкое топливо – самое удобное в перевозке и хранении, а удобное значит наиболее экономичное, заменить его трудно. Даже сжиженный газ менее удобен, а главное – его тоже не очень много, хватит даже на меньший срок, чем нефти.
        И даже после приручения термояда наша «прозападная» цивилизация не сохранит привычного нам облика. Проект трактора с термоядерным двигателем – это уж точно фантастика. Термояд даст только электричество, неудобное в мелкой расфасовке. В какое топливо для индивидуального транспорта можно преобразовать электричество?
        С электромобилями что-то не очень получается. Что можно синтезировать химическое? В качестве источника энергии для автомобиля можно использовать лишь водород, получаемый электролизом, но водородная технология нуждается в серьезной доработке. Когда-то, до Первой мировой войны, германские инженеры мечтали об электротракторах. И мы их даже испытывали, электроплуги числились в плане ГОЭЛРО – но это оказался тупиковый путь, трактора с ДВС оказались выгоднее.
        Может быть, при наличии дешевой электроэнергии можно синтезировать из воды и воздуха углеводороды, тот же бензин? Никогда о таких технологиях не слышал. Может быть…
        Конечно, дешевое электричество с термоядерных станций получить возможно. «Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе». Отодвигается мирный термояд, все в более и более сияющие дали. Не скоро и опытный реактор построят, если построят вообще.
        С другой стороны, потребление нефти имеет двоякий характер. Помимо прочего, нефть – не только топливо, еще и оргсинтез: часть ее расходуется не на выработку энергии, а в качестве сырья в производстве различных продуктов, вплоть до кормовой белковой массы. Но это экзотика, а вот лакокраски, синтетические волокна, современные строительные и конструкционные материалы – суть результат оргсинтеза.
        Интересно, что, в сравнении производства в позднем СССР и США, по многим статьям, не только по ядерным бомбам, был достигнут паритет. А в отраслях, базирующихся на оргсинтезе, разница была разительной. По синтетическим волокнам, по пластмассам – количественно в десятки раз в пользу Америки, и настолько же качественно!
        И вот именно эти, прогрессивные отрасли, то, что отличало западный образ жизни от советского – попадает под удар дефицита нефти. То есть итогом становится, если можно так выразиться, качество жизни.
        Но и количество тоже. Вот на поле грохочет трактор. Работает он на солярке. Современное сельское хозяйство – это во многом преобразование минеральных калорий в пищевые. В некоторых странах – уж точно, причем именно в странах с развитым, по современным понятиям, сельским хозяйством.
        Предмет зависти многих народов и мощное орудие американской политики сельское хозяйство – во многом зависит от топлива. Именно поэтому работает многочисленная и совершенная техника, а также действуют системы полива. Подсчитано, что для получения одной пищевой калории современное сельское хозяйство западного типа тратит до десяти минеральных калорий. Точнее, так: энергетическая ценность пищи одной американской души – 3,6 ГДж в год, причем на ее производство затрачивается в США 35 ГДж разнообразной энергии, в основном минерального топлива; и это не считая 80 ГДж солнечной энергии, используемой при фотосинтезе пищевыми растениями. (стр. 236, т. 1, Кондратьев и др.). Не удивляйтесь, куда девается основная часть этих 80 «солнечных» ГДж, если не в еду? В действительности примерное соотношение между пищевой и прочей биомассой именно таково. При производстве хлебных злаков основные калории (более 90 %) остаются в соломе и прочей шелухе, и русский крестьянин умел ее использовать в качестве корма, иначе крестьянское хозяйство в России не существовало бы.
        Правда, по-моему, трудно считать развитым и просто хорошим сельское хозяйство, существующее всего несколько лет благодаря накопленным за миллионы лет питательным веществам. А дальше-то что?
        На многих территориях и в США, и в России сельское хозяйство без дизельного топлива просто невозможно. Минеральное топливо не только повысило продуктивность земледелия, оно раздвинуло его границы на макроуровне, принеся его в обширные регионы, где оно невозможно без техники, работающей на солярке. На микроуровне оно позволяет возделывать ранее неиспользуемые участки земли в давно обжитых местностях. И это касается не только таких развитых стран – на Алтае, в одном из отдаленных обширных районов, пришлось услышать в качестве анекдота следующую историю. В войну случилось там ДТП. Соль этого события в том, что на весь район оставалось только две автомашины – вездеход секретаря райкома и бензовоз, остальные были мобилизованы. Вот эти транспортные средства дорогу и не поделили. Но кроме курьезности события, хорошо описывающего нравы отечественных водителей, для нас важно упоминание приоритетов того времени. Если подумать: как были нужны на фронте бензовозы и водители! Но без немногочисленных тогда тракторов и комбайнов было бы меньше хлеба, без которого на фронте еще хуже, чем без бензовозов. Так что давненько уже даже наше сельское хозяйство «село на нефтяную иглу» аж в 40-е годы.
        Чем колхозы до войны были привлекательны для крестьян и почему они повысили продуктивность земледелия? Земля-то оставалась той же, что и у единоличника. Просто часть работы можно было переложить на плечи машин, колхозам выделялась земля, пригодная для машинной обработки (это, кстати, и побуждало крестьян вступать в колхоз). Крестьяне, если была земля, просто не успевали ее обработать. И сроки коротки, и при низкой урожайности нужно было много площадей вспахать.
        Убери из села технику – и потребуется в несколько раз увеличить его население. Как?
        Чем можно заменить топливо из нефти? Часто можно слышать, что другие виды топлива удобнее, экологически чище, и даже чуть ли не экономически выгоднее.
        Как говорится в известном анекдоте про диспут между учеными и армейским старшиной: «если вы такие умные, то почему строем не ходите?». Если другие виды топлива лучше, то почему до сих пор потребляется столько нефти? Да потому что нефть лучше. Действительно, жидкое топливо универсальнее твердого и газообразного. Оно легко дозируется, легко подается в топку, достаточно удобно грузится, перевозится и хранится. Оно энергетично: как мы помним из школьной программы, вода в 800 раз плотнее воздуха; аналогично, топливо из нефти примерно (приблизительно) в тысячу раз плотнее газообразного при нормальном давлении. Так что, либо делай емкости и трубопроводы очень большими, либо сжижай и сжимай газ – все это хлопоты и затраты. Как, например, собирать газ с изолированных вышек в океане, если нет трубопровода? Нефть можно собирать в емкости и сливать в подходящие танкеры, с газом хлопот больше.
        Самолеты на сжиженном природном газе в экспериментальном варианте существуют. И автомобили тоже. Но! Топливные баки органично вписаны в конструкцию самолета, и разработку самолетов под газовое топливо придется проводить заново. Газ требует герметичных баков, рассчитанных на высокое давление, в баночку его не перельешь. Если встал на трассе без топлива – без буксира до заправки не доедешь. Свои «Жигули» я не перевел на газ – баллон в багажнике мне не нужен.
        Разработана опытная конструкция вертолета на газу – но мало того, что баллоны там на внешней подвеске, вертолет еще и оснащен системой предупреждения о превышении допустимой концентрации газа в салоне. По понятным причинам.
        Короче говоря, жидкое топливо удобнее. Это понимаем и мы, представители высокоразвитой технологически цивилизации, понимают это и люди, находящиеся на другом краю цивилизации.
        Перечитайте «Белую гвардию» Булгакова – чего хотели в Гражданскую крестьяне от города? Во-первых, чтобы горожане не тянули руки к крестьянскому хлебу – «хлебушек наш, никому не дадим» – а во-вторых – чтобы из города привозили «гас» – керосин. Не очень-то здорово жить при лучине, не такое это удобное средство освещения, да и пожароопасное.
        Мои сослуживцы, вспоминая афганскую войну, рассказывали: стоит бронеколонне войти в деревню – со всех сторон бегут жители с жестянками, прося отлить из баков БМП немного солярки. Даже там, где вязанка соломы уже значительная ценность, знают и умеют использовать жидкое топливо.
        Когда в Армении разразился жесточайший энергетический кризис (газ отключили блокадой, а по требованию «экологов» остановили атомную станцию), местные жители, вырубив на дрова все парки и скверы, развернули производство кустарных печек и светильников – главным образом на солярке. В основном азербайджанской – блокада блокадой, а бизнес бизнесом.
        Пушкин предъявлял в свое время претензии к развитию науки и обещал поверить в ее прогресс, только когда она изобретет свечи с фитилями без нагара – необходимость постоянно снимать его специальными щипцами нарушала вдохновение. Наука далеко превзошла самые смелые мечты Пушкина – правда, на поэтической квалификации современных поэтов это в лучшую сторону не отразилось. Но вот заменить «земляное масло» наука пока не может.

    «Нефтяной Интернационал»

        Добыча нефти ведется в мире неравномерно. В зависимости от близости к потребителю, дешевизны способа добычи, а также политики собственников одни месторождения эксплуатируются интенсивнее других. Так, весьма активно разрабатываются нефтегазовые месторождения Северного моря и Северной Африки, наиболее близкие к потребителям в Западной Европе.
        По доступным данным, нефтяная промышленность США уже давно вступила в период истощения существующих ресурсов. В регионах, находящихся в США или где-то рядом, перспективы нефтеразведки не блестящи – все уже обследовано, американская геология хорошо поработала на своей территории. Пик открытий пришелся на 30-е—40-е гг. Нет никаких шансов обеспечивать в ближайшие годы хотя бы восполнение запасов. Такая же, если не хуже, ситуация в Западной Европе, только в Северном море, в норвежском секторе, остались некоторые шансы на открытие новых крупных месторождений.
        Россия занимает в современном экспорте нефти позиции, существенно превышающие ее положение в рейтинге запасов, а именно – первое. В то же время страны ОПЕК экспортируют относительно своих ресурсов (76 %) меньше, занимая в мировом экспорте лишь около 45 %. Зато по отношению к остальному миру в странах ОПЕК успешнее восполняется ресурсная база – если во всем мире к доказанным ресурсам добавляется ежегодно 0,7–0,8 %, то в странах ОПЕК более 1 %.
        Считается, что уровень добычи становится неустойчивым и обнаруживает тенденцию к падению при снижении ККЗ до 5. Такая ситуация возникает по двум причинам: либо территория богата, но плохо разведана – тогда для повышения ККЗ нужно просто побольше вложить в геологоразведку, и положение поправится – либо запасы разведаны и «проедены». Похоже, что ситуация на англо-норвежских месторождениях Северного моря близка на сегодняшний день ко второму варианту…
        Вот в этом-то и заключен трагизм ситуации – в странах – основных потребителях надежд на открытия крупных месторождений нет – ни в Европе, ни в Японии, ни в США.
        Следовательно, уже в ближайшей перспективе значительная часть наиболее доступных для развитых стран запасов будет выработана, и доля стран ОПЕК (читай – Персидского залива) в общемировых запасах существенно вырастет. Зависимость от поставок из этого региона увеличится и для Западной Европы, и для США, которые пока снабжаются в основном из других источников.
        Такой прогноз получается при учете трех параметров: нынешние запасы, нынешняя добыча и нынешний темп восполнения. Причем даже без учета того, что новые месторождения даются все труднее и дороже, и их все меньше.
        К 20-му году и Европе придется переориентироваться на более далеких поставщиков и другие виды топлива. А к 30-му более 90 % мировых запасов окажутся у «большой пятерки» стран Персидского залива, да еще у Венесуэлы и Ливии.
        Что будет, когда добыча нефти в США и Канаде резко упадет? Произойдет ли пропорциональное сокращение потребления в США или дефицит восполнится поставками из других источников? Вероятнее второе: под воздействием повышенного спроса (и значит, теоретически, высоких цен) произойдет рост добычи в других странах-поставщиках, работающих на американский рынок.
        Но все эти поставщики находятся в неравных условиях. Мексика входит в НАФТА – североамериканскую зону свободной торговли. Правительство этой страны не имеет права вмешиваться в работу нефтяных компаний, действующих на мексиканской территории, и Мексика – не член ОПЕК. То есть нефть Мексики… она, конечно, мексиканская… но не вся и не совсем.
        Вы думаете, слоган «перестройке нет альтернативы» – российское изобретение? Господь с вами. Это рабский перевод английского выражения «Transformation is not alternative», настолько известного во всем мире и даже тривиального, что его пишут просто аббревиатурой – TINA. Вы думаете, что это России только так не повезло, вследствие какой-то нашей особой сиволапости и т. д.? Да нет, утешьтесь и не комплексуйте, мы плывем вместе со всеми, в едином всемирно-историческом процессе.
        В Мексике в рамках этой ТИНЫ, в 1990-е годы, произошла такая история. Там пришел к власти президент Карлос Салинас де Гортари и начал радикальную экономико-политическую реформу, прозванную на Западе «салинастройкой». Приватизация, отмена квот и тарифов, то есть отмена экономической самозащиты, и так далее. Нужно ли говорить, что все это происходило в строгом соответствии с рецептами МВФ? Салинас некоторое время получал все приличествующие и важные для политиков такого ранга и типа знаки внимания («человек года»; портреты на обложках экономических журналов…), по окончании срока правления он планировался на пост президента ВТО (Всемирной Торговой Организации). А в конце 1994-го грянул кризис. Бегство капитала, девальвация песо… США и МВФ собрали срочный пакет помощи в 52 млрд. долларов – даже с нарушением устава МВФ, только чтобы предотвратить полную катастрофу, но все равно мексиканцы потеряли треть жизненного уровня.
        Всего через год после пика славы Салинас был уже не президент, а изгнанник, находящийся в международном розыске, а среди выдвинутых против него обвинении была служебная некомпетентность (в Мексике это считается преступлением – дикие люди!). Но к нашему повествованию имеет отношение следующее: до кризиса госсектор Мексики не имел крупных долгов, а после кризиса прибыль от продажи нефти стала перечисляться на счет в Федеральном резервном банке в Нью-Йорке, контролируемом Соединенными Штатами. По сути, Мексика потеряла контроль над собственной экономикой – и своей нефтью.
        И что интересно – в африканской Нигерии несколько ранее произошла очень похожая история. Схема та же: структурная перестройка по рецептам МВФ; закономерный крах; стабилизационный кредит МВФ; экономика переходит под американский контроль. Пример Нигерии я приводил давно, но раньше воспринимал его просто как доказательство пагубности рецептов МВФ. Даже испытывал чувство жалости к экспертам этой уважаемой организации: вот, думал, находятся люди в плену окостеневших доктрин, такие неудачи по всему миру… Но тогда вопрос нефти был для меня где-то на периферии внимания, я даже не знал, что Нигерия – один из основных экспортеров нефти в США. А сейчас уж не знаю что и подумать. Так ли уж эти ребята интеллектуально убоги?
        Тем не менее, до сих пор можно услышать от критически настроенных экономистов такие заключения: «Экономическая политика МВФ по решению долговых проблем стран «третьего мира» провалилась. После проведения либеральных реформ долги бедных стран выросли астрономически. В 1981 г. долги бедных стран составляли 750 млрд. долл… К 2000 г. долг бедных стран богатым составил более 2 трлн. долл.». (Л. Чантуридзе, «Призрак глобализации бродит по миру»).
        Ничего себе «экономическая политика МВФ… провалилась»! Да вы попробуйте, приведите другой пример столь же успешной коммерческой операции! Только страны Африки южнее Сахары платят по обслуживанию долга 10 млрд. долл. ежегодно. И все за просто так, ничего не получив.
        И выхода у них, у бедных стран, нет. Откажись от либеральной доктрины, даже просто попробуй предохраниться от какого-нибудь своего африканского гайдара – и рано или поздно попадешь в «изгои».
        Весьма интересна позиция Венесуэлы – ее легко смоделировать, зная отношение Штатов к нынешнему правительству. Это небольшая страна, но великая нефтяная держава. Еще Венесуэла славится большим количеством «Мисс Вселенная», и нынешний президент – Уго Чавес – также известен всему миру.
        Кто считается крупным политическим деятелем, кто – нет? Конечно, легко было стать великим Александру Македонскому – не каждому папа оставляет в наследство обученную фалангу и гегемонию над Грецией. В некоторой степени и Мао Цзэдун знаком почти каждому землянину, потому что был лидером Китая, а не Таити или Гаити. Даже Сталин, если б остался в независимой Грузии, мог быть известен не более, чем Гамсахурдия. И если мы попробуем определить «калибр» политического деятеля с учетом его ресурса – на какой стране он базировался – то, конечно, величайшим политическим деятелем прошлого XX века окажется Фидель Кастро. Его базой был крошечный перенаселенный остров, где на одного жителя приходится меньше гектара общей площади; где из природных ресурсов к началу его правления были только климат, океан, мулатки и близость к США. Тем не менее Фидель заставил весь мир уважать и себя, и кубинский народ, хотя он и меньше, чем население Нью-Йорка.
        Кастро выдержал беспрецедентное давление самой сильной и богатой страны мира и пережил уже одиннадцать (!) американских президентов, каждый из которых с удовольствием порвал бы Фиделя в клочки собственными руками. Но оказалось, что его с хвоста не заглотнешь. Куба стала первостепенной мировой державой не только на полях сражений последней трети XX в., гоняя по ним не только сомалийцев с унитовцами, но и южноафриканцев с американскими «советниками». У себя в Латинской Америке она несомненный лидер в организации здравоохранения, да и не только в регионе: как пишет С.Г. Кара-Мурза, рыболовецкие суда всех стран старались держаться на промысле невдалеке от советских или кубинских судов – на всякий случай, потому что только у нас и кубинцев были врачи. И на Олимпиадах Куба была среди великих держав. Как и вооруженное вторжение американских наемников в Заливе Свиней, так и первая встреча по бейсболу американской и кубинской команд (по бейсболу!!!) закончились с одинаковым результатом.
        Думаю, вообще победы соцстран на Олимпиадах были более весомой причиной для США, чтобы бойкотировать Московскую Олимпиаду, чем даже вторжение в Афганистан. И мы сделали большую глупость, не приехав в Лос-Анджелес, впрочем, это я к слову. Симметричные ходы даже в шахматах быстро приводят к поражению черных.
        Поэтому Кастро, несмотря на неудовольствие северного соседа, для всех национально ориентированных латиноамериканских лидеров бесспорный образец. Не любят его лишь «гориллы», поставленные у власти американцами (странно, да?), но «горилл» зато не любят сами латиноамериканцы.
        И венесуэльцы традиционно не ссорились с революционной Кубой. Если же учесть весовые категории участников конфликта – то, можно сказать, венесуэльцы просто плевали на США, братски поддерживая Кубу. Поставляли на Кубу нефть – при том, что до сих пор любой корабль любой страны, хоть однажды замеченный в кубинском порту, не допускается в США.
        Уго Чавес – довольно типичный руководитель для Латинской Америки, бывший спецназовец, но это политик не регионального, а мирового уровня. Он из тех, кто пытается воспользоваться божьим даром на пользу своей стране. И хорошо понимает, что торговля сырьем в современном мире приносит выгоду потребителю, а не продавцу – есть такой закон практической экономики.
        Единственный способ изменить такую ситуацию – торговцам нефтью координировать усилия. С этой целью Уго Чавес пытается объединить нефтепроизводителей вокруг ОПЕК, был с визитом даже у нас. Понятно, что единственно общим у наших стран, кроме побед на конкурсе «Мисс Вселенная», может быть только нефтеторговый интерес. Понятно, что раз мы торгуем сырьем – то и должны сотрудничать с продавцами сырья, может быть, образуя своего рода «сырьевой» или хотя бы «нефтяной Интернационал». Сам этот термин принадлежит депутату Государственной Думы РФ от Волгоградской области Е. Ищенко. Он от имени небольшой группы депутатов вносил в ГД и проект закона о национализации сырьевого экспорта, но понятно, с какой поддержкой ГД и Президентской администрации этот проект встретился.
        Чавес – как раз один из деятелей такого «Интернационала». Пока «нефтяной Интернационал» не очень успешен. Сама ОПЕК – довольно рыхлая организация, и руководство там… того… Семья то ли нынешнего Генерального Секретаря, то ли Президента ОПЕК постоянно проживает в США, и ее члены малодисциплинированы, и для своего эгоистического интереса могут и нарушить согласованные квоты, и шантажировать организацию, требуя увеличения собственных квот. Но главной причиной малой успешности служит наличие нефтяных экспортеров – нечленов ОПЕК. Они отказываются придерживаться согласованной политики, выбрасывают на рынок дополнительные количества нефти, чтобы цена не росла. Главными «штрейкбрехерами» в последние годы выступали Россия и Норвегия. Трудно понять, исходя из интересов России, зачем добиваться снижения мировых цен на нефть. Такое поведение было бы объяснимо, если бы мы принадлежали к западному миру…
        Но вернемся к Венесуэле. Десять лет назад, в 2002 г. там произошли события, которые нельзя объяснить, если не знать о критической ситуации с нефтяным обеспечением США.
        В Венесуэле забастовали нефтяники. В столице – Каракасе – произошли демонстрации вроде бы как рабочих, закончившиеся столкновениями демонстрантов с охраной президентского дворца. Охрана открыла огонь; появились жертвы. В этой ситуации среди военных нашлись силы, сместившие Уго Чавеса. Он был отстранен от власти, арестован и отправлен под стражей на одну из военных баз. Власть перешла к временному правительству (у нас такие органы принято называть полатиноамерикански – «хунта»). К присяге был приведен временный (до новых выборов) президент Педро Кармона. США и Испания выступили с призывом отнестись к событиям в Венесуэле с пониманием, как к свершившемуся факту.
        При чем тут, в этом грязном деле, Испания? Испания для многих стран Латинской Америки обладает большим моральным авторитетом. Это страна-мать, а то, что испанцы завоевали южноамериканских индейцев, помнят как далекую историю; а что над мировой державой испанского языка не заходит, солнце знают и сейчас. Мыто живем в довольно большой стране. Трудно поставить себя на чужое место, но мне кажется, что жителю страны малой тоже хочется чувствовать себя в какой-то большой общности. Как-то, отдыхая в Крыму, я постоянно смотрел испанский спутниковый телевизионный канал. Он, конечно, провинциален, но чувствуется, что и его работники, и зрители рады возможности слушать людей различных рас и континентов, говорящих по-испански.
        Ведь возможность высказаться, чтобы тебя услышали, – это желание каждого. Я говорил с одним лимоновцем, упрятанным властями Латвии в тюрьму за какую-то акцию – ненасильственную, нужно сказать. Но он не держит на латышей зла, и даже наоборот, сочувствует: по его выражению, сейчас «им даже некому пожаловаться, что они плохо живут». Вот именно, речь не идет о помощи – в современном мире никто никому не помогает – а некому даже сказать о себе. Кого сейчас заботят Эстония или Киргизия, кроме Госдепартамента США, которому они, кстати, тоже совсем не интересны?
        Вот потому позиция Испании, хоть и не сыграла какой-то роли в судьбе путча, но могла сыграть.
        А роль США в современном мире и без того понятна. Почему Испания поддержала, по сути дела, военный переворот? Нет сомнений – под нажимом США. Любой страной, если у власти социал-демократы, США легко управляют. Это ведь своеобразные люди, социал-демократы. Они, если не по личным качествам, а, так сказать, функционально – предатели. Зачастую они выходцы из рабочих и призваны управлять рабочим классом так, чтобы он жертвовал собственными интересами в пользу капиталистов. Потому и в международных отношениях социал-демократы склонны предавать национальные интересы – консерваторы мыслят и действуют более жестко.
        Но почему сами США поддержали государственный переворот? Ведь считается, что США в последние десятилетия провели демократизацию Латинской Америки, убрали от власти наиболее одиозных каудильо, которых зачастую сами в свое время и назначили.
        Видимо, есть тому причина. Она будет немного понятнее, если послушать описание тех же событий, сделанное человеком, не чуждым нефтяного бизнеса в его современном российском варианте.
        «Чавес решил поменять менеджмент в государственной нефтяной компании, потому что они снюхались с америкашками. Те забашляли профсоюзникам и военным, профсоюзы вывели на площадь рабочих, а военные арестовали Чавеса. Но убить…ли (тут стоит ненормативное слово, смысл которого «забоялись»)».
        Да, похоже на то. Оказалось, что в конкретных условиях Венесуэлы союз продажных генералов, вороватых госчиновников, коррумпированных профбоссов, алчных капиталистов, рвачей-пролетариев и американских спецслужб оказался неспособен сместить одного-единственного президента.
        В голливудских фильмах в таких случаях говорят «У-упс». Ну и что, что единственная сверхдержава мира признала переворот? А венесуэльские десантники не признали. Не знаю уж, каковы они на войне, но Венесуэла не зря их кормила. Эти ребята оказались достойны своих «Мисс Вселенная».
        И хунтисты не решились драться с наступающей на столицу десантурой. За явку с приспущенными… знаменами Чавес пообещал обойтись без крови, хотя за государственный переворот по-хорошему полагается расстрел.
        Американские журналисты объявили, что будут жестко контролировать соблюдение гражданских прав Уго Чавесом. Особенно прав бывших хунтистов. Кто бы сомневался!
        Ослиные уши США торчали за каждой акцией путчистов. И эти демонстрации, на которых у каждого участника явственно просматривается приклеенная ко лбу двадцатидолларовая бумажка – да видали мы их, и в Белграде, и в Минске, и много еще где. И эти чиновники из государственной нефтяной компании, со своими отпрысками в американских университетах и недвижимостью в США; эти генералы, просеянные в свое время через сито американских военных колледжей… Больше всего Чавеса возмутило присутствие американских транспортных самолетов, которые он увидел собственными глазами на базе Ла-Орчила, куда его отвезли под конвоем. То ли американцы почему-то не боялись, что Чавес проговорится, и ошиблись; то ли обычный в подобных ситуациях бардак… но прямое участие в перевороте американских военных, это и по меркам Южной Америки нонсенс, дальше ехать некуда.
        Не расстрелял Чавес путчистов не потому, что пожалел. Государственный деятель должен делать то, что на пользу государству, а тяга к переворотам, если нет угрозы жизни путчистам, может усилиться. И не из-за боязни тронуть американских лакеев – человек он достаточно бесстрашный. Думаю, он разглядел в незадачливых любителях переворотов остатки совести… Почему они действовали нерешительно и не пошли до логического конца? Единственная причина – понимали, что Чавес действует в интересах Венесуэлы, а они – нет. И большинство людей все-таки не хотят служить чужим хозяевам, как их ни приручай. Даже если иностранная держава помогает своему клиенту стать правителем, он всегда хочет быть хозяином и только и ждет подходящего случая. Исключения редки, и горе стране, в которой на троне окажется такое исключение.
        Ведь и командиры десантников, скорее всего, обучались в США. Как и офицеры армий большинства стран мира. Да и у нас… До сих пор действуют соглашения о сокращении стратегических вооружений. Кто следит за их соблюдением американцами там, в США? Наши офицеры. Не удивлюсь, если окажется, что эти майоры и подполковники – сыновья и зятья генералов. Дело житейское. Длительная командировка в США в наших условиях позволяет сильно поправить благосостояние; а американцы надеются немного промыть им мозги, потому и осуществляют многолетние и вроде бы бесприбыльные программы по обучению чужих офицеров. Но если отрешиться от вполне понятной зависти (поди плохо в США съездить в командировку – это же не на свой страх и риск, не в придорожном мотеле тарелки мыть!), то легко понять – никто из этих генералов и офицеров не будет действовать в интересах врага, если будет четко представлять интерес своей страны.
        Вот венесуэльцы, видимо, свой интерес и представляют. Раз мы продаем нефть – значит, нужно, чтобы она стала дороже. Кто из президентов этого добивается – тот наш президент!..
        Так что же нужно американцам от Венесуэлы? Что венесуэльцы могут сделать с Америкой? Могут ли они перестать продавать нефть?
        Нет, конечно. Парадокс в том, что поставщики сырья уже не могут проводить самостоятельную экономическую политику. И Запад, и его сырьевые придатки связаны прочными цепями, восстание ног против головы невозможно. Если они перестанут продавать нефть, то лучше не станет ни им, ни Западу, лучше не будет никому.
        Ушли в прошлое времена возможности политики в духе 1930-х гг., когда страны договаривались, что одна поставит другой железный лом, а взамен получит нефть. Нам-то это представляется порядком торговли стран с государственной монополией внешней торговли – но нет, торговые договора были и между капиталистическими странами. А сейчас не совсем так, и запрет государства своим фирмам покупать или продавать что-то – редкое исключение, пока, во всяком случае.
        Строго говоря, США не покупают нефти. Нефть приобретают американские потребители нефти. И у нас практически продает не Россия, а частные фирмы, каким-то образом получившие не полные права собственности, а права на разработку лучших российских месторождений. Правда, государство оставило за собой некоторые рычаги контроля. В некоторых фирмах есть доля собственности государства и оно может потребовать усилить или сократить добычу, поставлять куда-либо нефть или не поставлять. Также в руках государства «труба» компания «Транснефть», владеющая экспортными трубопроводами. Еще один важный элемент управления – тарифно-таможенная политика, пока она в руках государства
        С помощью этих рычагов можно творить практически чудеса – например, годами удерживать внутренние цены на энергию ниже мировых. Это кажется удивительным: каков стимул продавать нефтепродукты внутри страны в два-три раза ниже, чем совсем рядом, за границей?
        Можно брать за экспортные поставки вывозную пошлину – и нефтепроизводителю становится по прибылям одинаково продавать своим или за границу. Можно допускать их к трубе только при условии продажи части нефти на внутреннем рынке. Прибыль от экспорта такова, что часть нефти можно не то что продавать на внутреннем рынке – да хоть отдавать просто так.
        Но в результате нефтяные компании заинтересованы в следующих вещах:
        • чтобы государство не вмешивалось в действия менеджмента;
        • чтобы иметь собственные экспортные возможности;
        • чтобы не платить экспортные пошлины.
        Они и действуют в этом направлении. И у нас есть примеры, когда топ-менеджеры государственных компаний поступают вопреки ясно выраженному мнению Правительства и Президента (пока, слава Богу, их не свергая). И хотят строить собственные, негосударственные трубопроводы. А еще именно нефтяники всячески лоббировали вступление в ВТО – по одной простой причине. Идеология «свободной торговли» не предусматривает экспортных пошлин и экспортных квот, что нефтедобытчикам выгодно. Государству и бюджетникам это менее выгодно, но они этого не знают.
        С точки же зрения чистой науки вступление России в ВТО лично мне очень полезно. Наши внутренние цены теперь будут более точно соответствовать мировым, и иллюзий насчет конкурентоспособности российской экономики будет меньше.
        О чем я всегда и говорил.

    Чем живет Америка?

        Итак, более половины мировой нефти принадлежит лишь пяти странам, так называемой «большой пятерке». Точнее, не принадлежит, а находится на их территориях – некоторые из этих стран сейчас не могут, если вдруг захотят, прекратить добычу нефти, поскольку их существование зависит от Запада (Кувейт), другие – не имеют права самостоятельно и бесконтрольно ее продавать.
        Чего, в сущности, хотели бы нефтеимпортеры добиться от стран Ближнего Востока?
        Не военного контроля, как такового, а всего лишь «разумных» цен на нефть вплоть до исчерпания запасов. Так что же под этими «разумными ценами» нужно понимать?
        Нефтяной рынок крайне нестабилен. Признаком неблагополучия становятся скачки цен, что, согласно теории управления, служит признаком кризиса. Нефтяной рынок не описывается и не может описываться какой-либо теоретической моделью стихийного процесса, что связано не только с заинтересованностью в нем всех без исключения геополитических игроков, но и с закрытостью информации о нем. Неизвестно даже, является ли он монополистическим или олигополистическим, то есть неизвестно, насколько продавцы на этом рынке в действительности независимы друг от друга.
        Более того, известно, что основные продавцы на этом рынке в значительной степени зависимы… от покупателей – не совсем рыночная ситуация.
        Напомню историю резкого роста цен на нефть в новейшее время. Считается, что это было результатом неэкономического регулирования. В 1973 г. произошел международный конфликт – арабские страны попытались вернуть территории, захваченные Израилем в ходе «шестидневной войны» несколькими годами ранее. Попытка не удалась, в целом в результате войны стороны остались «при своих». Одновременно, чтобы лишить Израиль западной поддержки, арабские страны применили «нефтяное оружие», ограничив поставки нефти. Это стало первым фактором подорожания. Именно к тому времени относится начало резкого роста цен на нефть.
        На волне нефтяного кризиса по миру прошла и волна национализации. В период 1973–1976 гг. нефть национализировали и в нефтяных княжествах Персидского залива, и в Венесуэле. Без этой национализации, несомненно, какая-то целенаправленная ценовая деятельность стран-производителей нефти стала бы невозможной. Единая позиция многих нефтепроизводителей – это второй фактор.
        Возможно, на этот рост наложился и более объективный фактор: нефтедобыча в США как раз в 1970-х прошла свой пик, с тех пор она снизилась почти вдвое (и у нас также – пиковым был 1968 год – более 600 млн. тонн). А ведь США – основной потребитель нефти и именно американский спрос формирует мировую цену, и дефицит нефти в США не мог не привести к подорожанию даже и без войны.
        Но хотя цена в целом значительно выросла по сравнению с 1950—60 гг., она сильно колеблется вокруг среднего значения – пиковые значения от 60 до 350 долларов за тонну. Что это значит?
        Резкие колебания цены при почти постоянном потреблении говорят о следующем: даже при низком уровне добыча себя оправдывает, следовательно, при высоких ценах – разница между продажной ценой и себестоимостью становится чистой прибылью нефтепроизводителя. Соответственно, при низких ценах на нефть эту прибыль получает потребитель. То есть при колебании цен всего на доллар за баррель (7 долларов за тонну) в мире происходит перераспределение 15 млрд. долларов прибыли от потребителей нефти к шейхам или наоборот.
        Интересно, что по некоторым оценкам это самое колебание в 1 доллар на баррель может обеспечить своей экспортной политикой Россия, хотя ее экспорт в мировом масштабе и невелик. То есть, если Россия действует по рекомендациям ОПЕК и обеспечивает подорожание нефти на 1 доллар, то ее выигрыш – всего 1 млрд., а остальные 14 получают страны ОПЕК. Если же Россия играет в пользу Запада, то на удешевлении она теряет миллиард, зато страны Запада получают 15.
        Среди сторонников сближения России и Запада циркулирует идея соглашения, штрейкбрехерского по своей сути: Россия разрушает политику ОПЕК, а Запад за это компенсирует ей потери от удешевления нефти. Звучит заманчиво, но пока, правда, это только проект. Следует также иметь в виду, что, говоря о России, мы говорим о компаниях, экспортирующих нефть из России (у насто, в отличие от большинства нефтедобывающих стран, внешняя торговля нефтью частная). И эти компании придерживаются разной политики, одни поддерживают Запад, другие – ОПЕК.
        Во всяком случае, Россия и Норвегия частенько мешают планам ОПЕК по удержанию цен на высоком уровне – пока что себе в ущерб.
        Но вернемся к основной теме: мы видим в нефтяном бизнесе явный источник конфликта – не совсем рыночное распределение прибыли. А это повод для стрельбы. Тут вполне допустима аналогия из обычного бизнеса: когда в нем крутятся неучтенные деньги, или если он базируется на неформальных связях есть почва для криминального передела. Как-то пришлось быть невольным свидетелем разбирательства по поводу размещения контейнера с арбузами на бойком месте, с мордобоем и прочими развлечениями. К счастью, без смертоубийства – но стрельба из автомата по арбузам тоже не доставила удовольствия окружающим.
        С природными ресурсами ситуация аналогична. Что такое «справедливая компенсация» туземцам за сырье, о котором говорилось в Атлантической хартии? Должны ли туземцы получать большую часть прибыли, образующейся от использования нефти в развитых экономиках? А на каком основании? Кстати, экономическая эффективность использования нефти различна, есть обобщенные подсчеты у Хачатурова, например: сколько ВВП и рабочих мест образуется одним миллионом тонн нефти в экономиках США, Японии, России и Китая. Цифры везде разные. И если нефтеэкспортерам платить фиксированную долю от прибыли, то и цена для разных потребителей будет разная – нонсенс очевиден.
        «Справедливость» – слово хорошее, привлекательное, но использование его в экономике слишком часто приводит к кровопролитию. Что будет «справедливой» компенсацией для нефтедобывающих стран? Связка бус? «Мерседес» и «Боинг» для шейха? Есть ли разница между этими компенсациями, если на нефти базируется вся экономика Запада? С подобной точки зрения любая плата – мизер. Но платить сколь угодно высокую цену западное общество не готово. И кому? Потомкам тех, кто оказался на нефтеносных территориях, можно сказать, случайно, тех, кто о нефти даже не имел никакого представления?
        В истинно рыночной экономике каждый заботится о себе сам, эксплуатируя других или предлагая для эксплуатации себя; если ни то, ни другое не получилось – твои проблемы. Это при феодализме феодал эксплуатирует, но должен заботиться об эксплуатируемом. Современные социальные государства несут в себе то ли пережитки феодализма, то ли семена социализма – во всяком случае, проводят социальную политику. Корпорации же к социальной политике не склонны, поскольку заняты бизнесом; и их связь с «субстратом» – народом, среди которого этот бизнес ведется в данный момент – не слишком прочна. Завтра условия могут измениться. Даже если высший менеджер корпорации этнически «свой» – бизнес не то место, где продвигаются сентиментальные личности. Государственному или квазигосударственному аппарату (ОПГ) сменить «субстрат» сложнее.
        Неспроста на Западе государства борются с излишне сильными монополиями; их разрушают не только с целью создать поле честной конкуренции. Так, американское правительство в свое время разделило всесильную нефтяную «Стандарт ойл» на семь компаний помельче – слишком много она стала о себе понимать.
        И вообще национальное государство – не единственная форма человеческой организации, и если мы сейчас видим человечество поделенным на государства, то это в определенном смысле историческая случайность, а то и этап развития. А.И. Фурсов, директор Института Русской Истории при РГГУ, описывал историческую ситуацию, когда Ост-Индская компания, будучи формально английской торговой компанией, в военном и финансовом отношении не уступала английскому государству и вела собственную политику.
        Кроме того, современный мир глобализирован, и иностранное участие в капиталах и менеджменте компаний – обычное дело. Но тут возникает опасность: не всегда здорово, но неизбежно, что отечественная компания преследует не государственные, а собственные интересы. Но возможна ситуация, что она даже свои интересы не соблюдает. Масса примеров есть, когда номинальный владелец один, а реальный – другой. Вот и представим себе на минутку, что реальный владелец нефтяной компании – страна-потребитель нефти. Как такая компания будет себя вести?
        Кстати, подобную компанию легко «вычислить». Она старается вопреки очевидности снижать отпускную цену на нефть, а если еще и достаточно влиятельна политически – то и сбивать мировую цену, отказываясь сокращать добычу, когда это предлагают организованные нефтепроизводители.
        Поскольку подобная «мимикрия» все же ненадежна и исторически недолговечна (рано или поздно может появиться серьезное правительство, которое спросит «доколе?»), то такая фальшивая компания склонна «снимать сливки» с месторождений, оставляя замазученные трудноизвлекаемые остатки благодарному потомству.
        Потребителям нефти наиболее желательно, если в стране, поставляющей нефть, будут действовать частные нефтяные операторы, напрямую не связанные с государственными и международными организациями, но защищенные угрозой немедленной силовой акции. Силовые меры будут комбинироваться с политико-экономическими в рамках всей глобальной экономики – суть регулирования должна состоять в снятии «излишнего» спроса на энергоносители, в основном за счет экономик новоиндустриальных стран. В результате цена на нефть приблизится к себестоимости.
        В современном мире складывается парадоксальная ситуация. От усилий относительно малокультурных сырьевых государств (и мы попали в их число) зависит ускорение темпа развития человеческой цивилизации. Чем дешевле будет обходиться Западу сырье, тем меньше у него останется стимулов для подготовки к периоду истощения сырьевых ресурсов. Дешевая нефть – наркоз для цивилизации западного типа. Дорогая же потребует создания новых технологий, сначала – более экономичных, а затем – кто знает? – может быть, не требующих использования невозобновляемых видов сырья вообще…
        Здесь надо вернуться к некоторым базовым вещам. За счет чего живет Запад?
        Прибылен ли Голливуд? Да, но только в прямой ли прибыли от кинопроизводства дело? Так, например, Голливуд кроме всего прочего формирует вкусы, а, значит, и структуру спроса покупателей во всем мире – и, по странному совпадению, именно индустрия США оказывается наиболее приспособленной к производству наиболее выгодных товаров и услуг, этот спрос удовлетворяющих. Трудно сказать, есть ли на эту тему заказ: но отрицательные герои (действительно отрицательные, т. е. по-человечески неприятные), как правило, ездят в голливудских фильмах на Мерседесах и БМВ, а положительные на американских машинах. Положительный герой крайне редко стреляет из АКМ, а отрицательные – как правило.
        То есть даже там, где нет прямого дохода, косвенный выход на «живые деньги» все-таки есть, и контроль США в культурной сфере – казалось бы, вещь невесомая и неосязаемая – в конечном итоге выражается в прибылях.
        За счет чего живет Америка? Нелегко представить себе продукцию, которую выгодно было бы производить в Америке. Слишком дорога здесь рабочая сила. Пошив джинсов обходится раз в десять дороже, чем в развивающихся странах – и это при том, что и в США шьют, скорее всего, те же недавние жители третьего мира.
        Как ни странно, эта страна, крупнейший мировой производитель, гораздо больше потребляет, чем производит. Иногда в адрес развитых стран можно слышать упреки, что они свою продукцию переоценивают, а иностранную недооценивают. Это не совсем так – просто развитые страны производят продукцию высокотехнологичную, которую кроме них никто не производит. В этом случае ценообразование является монопольным или олигопольным – когда есть всего несколько производителей, им легко договориться между собой. А что такое монопольная цена? Если цена формируется при соревновании производителей, то цена лишь чуть-чуть выше стоимости; равна стоимости плюс норма прибыли, а она невысока – несколько процентов. А если производитель какого-нибудь очень нужного товара только один – он может назначать и более высокую цену. Трудно сказать, насколько более высокую, чем ограничена монопольная цена – но на ней можно получать не только прибыль, но и сверхприбыль – то есть прибыль выше нормы.
        А вот производителям сырья договориться трудно. Почему? Это можно обсуждать, но факты говорят именно об этом: продавцам сырья их специализация вредна. От сырьевого экспорта, как правило, экспортер беднеет, а потребитель богатеет. За исключением, как мы уже говорили, очень немногих видов сырья, в частности нефти.
        «Менее развитые страны экспортируют, как правило, товары, сталкивающиеся с неэластичным спросом», как пишет Сорос. Наш редактор его книги «Алхимия финансов» поясняет: «Чтобы увеличить объем экспорта товара с неэластичным спросом, надо резко понизить цены». Задыхающиеся в долговой петле сырьевики вынуждены предлагать на рынок больше – но в результате получают немного. И нефть выгодна только потому, что она контролируется группой продавцов, хотя она – такое же сырье.
        Трудно также договориться между собой и производителям обычной продукции, производимой по известным технологиям. Отчасти поэтому страны третьего мира, хотя и вошли в индустриальную стадию благодаря своим экспортно-ориентированным экономикам, накопили не так уж много капиталов, и при сокращении сбыта в страны Запада они не могут заменить их спрос собственным платежеспособным спросом. Таким образом, одна из идей современной экономической теории – идея о расцвете национальных экономик путем привлечения иностранных инвестиций – оказалась не так уж плодотворна. Тем самым далеко не богатые страны втягиваются в изнурительную гонку: рабочие соглашаются на недостойную человека заработную плату, государства до мизера снижают налоги, лишая национальные бюджеты совершенно необходимых средств – и все для того, чтобы снизить издержки иностранных предпринимателей. Призом же является встраивание в экономическую систему развитых стран, причем на самой бесправной роли: при ухудшении мировой конъюнктуры именно экономики стран «третьего мира» страдают первыми, «глобальная экономика» отбрасывает их, как ящерица свой хвост. Пресловутые «азиатские драконы» добились… а чего они, собственно, добились? Права удовлетворять спрос заокеанского потребителя более дешевым способом, чем если бы он, заокеанский потребитель, это делал сам.
        Правда, и США уже не могут обойтись без дешевых товаров «третьего мира».
        В принципе экономическая доктрина Запада не любит монополий. В учебниках часто приводится в пример различная практика в Англии и во Франции XVIII века. Во Франции выгодные производства раздавались или продавались в исключительное пользование лицам и компаниям – результатом было отсутствие экономической конкуренции и отставание в конечном итоге от Англии.
        Но вот монополию благодаря технологической новизне современная доктрина признает. И клуб технологически развитых стран обладает монополией на многие виды технологий – не знаю, является ли это причиной или следствием теории.
        Так, развитые страны поделили между собой мировые рынки компьютеров, программного обеспечения, видео-, кино– и аудиопродукции, специализированного машиностроения, биотехнологий. Гражданская авиация мира – сейчас только Боинги и Аэробусы, которые нельзя сказать что совсем не падают (в среднем – чаще, чем наши самолеты), но нашим Илам и Ту путь в мир заказан. И благодаря такому монопольному положению Запад и сохраняет возможность платить своим гражданам высокие зарплаты.
        Глобализация потихоньку размывает эту ситуацию. Каждому конкретному производителю очень выгодно перевести производство в страну с дешевой рабочей силой, а ведь вряд ли Америка будет состоять из одних дизайнеров. Не только Америка. Фирма ИКЕА имеет предприятия по всему миру. Что в ней шведского? В самой Швеции только одно конструкторское бюро, в городке Эльмхульм. А всемирно известный шведский концерн «Эриксон» даже штаб-квартиру держит не в Швеции. Если развинтить монитор финской фирмы «Нокия» (но не советую – напряжение 15 киловольт), то там можно найти японскую, а скорее южнокорейскую трубку. Вот и «Леви Страус» закрыла последние шесть фабрик по пошиву джинсов в США…
        То есть отчасти глобализация прогрессивна, она ставит рабочего развитых стран и рабочего из стран развивающихся в более равные условия. Рабочий «третьего мира» стал больше зарабатывать (хотя это не решило проблему бедности и не решит – таких рабочих очень немного, больше Западу не нужно), а рабочий Запада, чтобы выдержать конкуренцию на рынке труда, соглашается сократить свое потребление. Как сказали бы марксисты, глобализация из разрозненных отрядов пролетариата формирует единую всемирную армию труда.
        Но пока американцы, и американские рабочие в том числе, наслаждаются высоким уровнем жизни и, соответственно, большим потреблением ресурсов. Причем потреблением, которое даже США не по карману.
        Кроме слишком высоких зарплат и других видов выплат, расходуемых на личное потребление, США еще и очень много тратит и на общественное потребление, и на военные цели. Да, пока экономика США – первая в мире, но и армия у США самая дорогая, и флоты по всему миру чего-то стоят.
        Мы говорили, что отчасти такая ситуация существует из-за своеобразного разделения труда. За товары Запада платится монопольная цена, за товары «третьего мира» – конкурентная. Но даже в этих условиях нет равновесия в обмене США с остальным миром, даже американской высокотехнологичной продукции не хватает, чтобы оплатить американские аппетиты.
        В последние годы в мире продолжается абсурдная ситуация. США ежегодно продает своих товаров на сотни миллиардов меньше, чем покупает, имея так называемое отрицательное торговое сальдо. То есть в год американцы покупают на душу более чем на тысячу долларов товаров во всем мире, ничего не давая взамен. Вместо товаров во внешний мир из Америки идут доллары – наличные и безналичные. Это не только нефть – на нефть США тратят менее 100 миллиардов – хотя и роль нефти здесь немаленькая.
        Отчасти это нормальный процесс. Доллар – мировая валюта, а единственный эмиссионный центр – Америка. Чем сильнее развивается рынок, тем больше ему надо средств обмена, т. е. долларов. Потому-то страны мира и продолжают продавать американцам всякие товары, получая взамен бумажки. Вопрос лишь в том, не многовато ли этих долларов? Ведь прирост денежной массы, если он превышает рост товарооборота, вызывает инфляцию!
        А долларовая инфляция идет. С 70-х годов доллар «похудел» по крайней мере вдвое – но сложно сказать, следствие ли это внутренней американской политики или перенасыщения долларами внешнего мира. Судя по тому, что за границей доллар, как правило, имеет большую покупательную способность, чем дома, – то скорее первое.
        Но в этой ситуации скрыто зерно опасности. Доллар имеет цену, потому что доллар используется в мировой торговле. Говоря другими словами, мировая торговля контролируется американскими банкирами. И вот если мир по какой-то причине перейдет на другую валюту, он может начать сбрасывать доллар. В этом случае доллар потеряет в цене уже не жалкие 15 %, как пророчил Джордж Сорос.
        Интересно, что это для Америки не только плохо. США – страна-должник, крупнейший должник мира, и обесценение доллара, если все начнут истребовать свои долги, для Америки будет выгодно. Ведь она, одна из немногих стран мира, должна в своей собственной валюте.
        Ну, совсем-то обесценивать свою валюту американскому правительству не стоит, поскольку это не очень хорошо будет воспринято американской общественностью. Но общественность – одно, а правительство – другое. Оно должно заботиться не о конкретном рабочем, а об экономике в целом. Каждый рабочий хочет большую зарплату – а вот при больших зарплатах американских рабочих их продукт получается дорогим, слишком неконкурентным, и его не продашь.
        Поэтому для повышения конкурентоспособности полезно зарплату понижать, если работаешь на экспорт – в том числе и допуская падение курса собственной валюты. Азиатские страны так нередко делали в 80-е и 90-е годы.
        Когда работаешь на внутренний рынок, эта зависимость не всегда действует. Конечно, в конкуренции полезно поменьше тратить на рабочую силу, но малая зарплата – это низкий платежеспособный спрос, рынок «съеживается». Первым, кто сознательно платил рабочим высокие зарплаты, был Генри Форд, великий экономист-практик, которому удалось сломать «железный закон заработной платы».
        Итак, на мировой рынок ежегодно выбрасываются сотни миллиардов американских долларов. Не насильно, нет – берут (точнее, брали) сами, с писком и визгом. Зная, что они не обеспечены товарами и услугами. Но это не приводит к одномоментному краху, как предполагали у нас начиная с 2000 года. Доллар было куда применить, не только складывая в кубышки. На что иностранные получатели долларов их тратили? На два вида покупок: покупали недвижимость в США и акции американских высокотехнологичных компаний.
        Получилось, что Америка приобрела много разных товаров, заплатив за них акциями своих компаний и недвижимостью. А это обесценилось и обесценится еще больше. То есть не стоит рассматривать эти события как катастрофу для Америки – это лишь завершение некоторой коммерческой операции, в дураках-то остались не американцы, а те, кто на черный день запас долларов, акций и недвижимости в США.
        Но на перспективу ситуация ухудшилась. Область применения доллара сузилась, и на него меньше спрос. Это самое грустное, что становится некуда вкладывать доллары, и для долларов, и вообще. Просто не остается высокоприбыльных отраслей экономики!
        Ситуация необычна. В экономике понятия «прибыль», «прибавочная стоимость» – базовые. А вот как будет выглядеть экономика общества, которое уже не способно создавать новые ценности, а может только поддерживать ранее созданные? А если ресурсы для такого общества будут обходиться все дороже, то и ремонт уже построенного будет не по карману!
        Но ситуация с отрицательным торговым сальдо ясно показывает: США уже не по плечу привычный уровень потребления. Рыночным, экономическим способом удержать свои позиции в мире будет все сложнее. Придется либо сокращать потребление (этот вариант развития событий я практически не беру в расчет, хотя в этом направлении некоторое движение идет) – либо искать какой-то путь гарантированного обеспечения ресурсами. А тут вариантов немного.
        И надо еще учитывать, что потребности объективно будут расти, по мере удорожания ресурсов. Придется напрягать силы уже не только, чтобы сохранять уровень потребления, но и для перехода к новым технологиям – технологиям жизни в мире без нефти. Но ведь в этом случае масштабные инвестиции не скоро принесут отдачу – значит, в реальной экономике тот, кто работает на будущее – в настоящий момент отстает. Еще один соблазн закрепить источники сырья за собой – на тот период, пока они не закончились.
        Но это другая история – как выглядит экономика США и чем она живет. Для нас интересно – как скажется на ней ситуация ресурсного дефицита?
        Если брать в общем и в целом, то США находятся не в самом худшем положении. Эта страна – самодостаточна, и может долго поддерживать индустриальное общество без импорта нефти и даже без ее добычи – угля в США довольно много. Но вот нынешнее положение сохранить вряд ли удастся.
        Тем не менее, если в США существует «реальное правительство», не сильно озабоченное очередными перевыборами, но думающее о будущем американского образа жизни? Как оно представляет себе будущее, и какую главную проблему намерено решать?
        Последние события явно показали, что у Америки нет равноценных противников. Самое большее, чем могут угрожать Америке – террористическая атака, которая никак не может поколебать устойчивость экономики и истеблишмента.
        Что там несколько небоскребов – даже ядерный удар террористов по нескольким городам ничего не сделает с экономикой, контролирующей мировую торговлю и монопольно владеющую не одной сотней ключевых технологий.
        Угрожать Америке могут только объективные процессы.
        Но ресурсный кризис – именно из таких.

    План «Ковчег» и Россия

        Встает естественный вопрос: неужели американцы не понимают, что даже если они возьмут под контроль всю оставшуюся в мире нефть, она все равно кончится?
        Очень интересно бы было знать, как представляют себе конец технической цивилизации современного типа «там». Как они собираются переносить резкое снижение всех возможностей – по производству еды, по топливу, транспорту. Потеря качества медицинского обслуживания.
        Размышления на эту тему не были запрещены в западной литературе, особенно фантастике, а у нас я что-то не припомню произведений на эту тему. Поэтому западное общество лучше подготовлено к восприятию и самой проблемы, и предложений по ее решению.
        Так, мелькали сообщения о «проекте Ковчег». Доклад на эту тему делал в 1994 году в Белом Доме современный гений, английский астрофизик Стивен Хокинг. Полностью парализованный, общающийся с внешним миром с помощью компьютера, он «разумом обнимает Вселенную». Но снисходит и к частным задачам. По его мнению, Америка должна будет в последний момент перейти к политике нового изоляционизма, предоставив остальной мир его собственной судьбе; а до того постараться накопить потребные для перестройки в новую цивилизацию ресурсы. Собравшийся в президентской резиденции истеблишмент с благоговением внимал откровению. Возможно, потому, что откровение отвечало каким-то его подспудным мыслям и желаниям.
        Присутствовал, кстати, кроме действовавшего тогда Картера и будущий президент Клинтон.
        Есть ли там план? Задуман ли? Разработан? Утвержден? Реализуется ли?
        Мы сможем считать, что он задуман и создан, если увидим приготовления к новому миру, миру, в котором не реализована мечта; миру жестокому, погружающемуся во тьму.
        Модель такова: «островом», «ковчегом» остается Североамериканский континент. Канада и США давно являются по сути единой страной, хотя при пересечении границы и соблюдаются некоторые пограничные процедуры. Склонные к эмиграции у нас в стране хорошо знают, что Канада – это один из каналов для оседания в США. После долгого периода колебаний, похоже, Мексика тоже будет «принята на борт». Был период, когда американцы пытались сократить легальную иммиграцию и прекратить нелегальную. На границе сооружены защитные сооружения, тысячи мексиканцев были застрелены при попытке перехода на американскую территорию. Тем не менее штаты, когда-то захваченные у Мексики, сейчас снова плотно заселены мексиканцами. Кто бывал в Мексике, жалуются, что там трудно найти знающих английский язык – все, кто хоть как-нибудь говорит, уехали в США.
        Большую сухопутную границу защищать сложно – это долго удавалось только СССР, и это дорогое удовольствие. А вот океан, да еще при сокращении международного товарооборота и обмена людьми – неплохая защита. И зачем США заниматься проблемами Африки и Азии? Им вполне хватит Латинской Америки, контролировать океаны и узкий перешеек между Америками гораздо проще, чем западноевропейцам пути доступа к их «локальному раю».
        Загадочная ситуация: почему недостроено Панамериканское шоссе? Оно играет важную роль в поставках в США сельхозпродукции из Южной Америки; по нему мясо аргентинских бычков доставляется в порты Тихого океана, через Анды; но в Боливии остается совсем небольшой разрыв, не позволяющий напрямую проехать от Магелланова пролива в Канаду. Почему американцы не заинтересованы его достроить? Есть, видно, причина.
        В общем-то, «проект Ковчег» это модификация «доктрины Монро» – концепции внешней политики США на рубеже XIX и XX веков. Эта доктрина предусматривала замкнутость на американских проблемах – при весьма жестком контроле над южноамериканцами. На период «нефтяной эры» американцы от нее отказались, но сейчас она возвращается.
        Мексика – это, конечно, проблема. Смуглые коренастые брюнеты с круглыми головами, они еще и католики. Но ведь переварили же США итальянцев и ирландцев.
        Хотя есть и рецидивы прежнего отношения к мексиканцам. В «Звездных войнах», как известно, начиная с первых же кадров главные положительные герои имеют подчеркнуто арийскую внешность – это блондины с голубыми глазами. Есть и несколько манекенные негроиды – явная уступка североамериканской политкорректности. А вот один из главных отрицательных героев «Атаки клонов» – наемник, с которого и наклонировали целую армию, – явный латиноамериканец.
        Или взять хоть недавний фильм с тем же Кевином Костнером – где он отбивает жену у какого-то крупного мексиканского мафиози, а потом, после ряда малоаппетитных перипетий, побеждает его своим гуманизмом.
        Хоть Мексика и североамериканская страна, но по культуре ближе к южному миру, и основная проблема США – как-то оторвать ее от других «латинос», да и самим отличать. Но это уже происходит, и Мексика явно в привилегированном положении, по сравнению с другими.
        Это чувствуется по смягчению отношения к испанскому языку – расширяется двуязычие и в газетах, и на телевидении, и президенты подчеркивают свою лояльность особенно к мексиканцам. Видно по таким штрихам, как эпизоды из американских фильмов – там образы мексиканцев несколько человечнее, чем раньше. Раньше они были похоже на нынешних колумбийцев…
        Кое-чего на Североамериканском континенте не хватает (о нефти сейчас не говорим). Но это есть в двух других англоязычных странах, которые хорошо изолированы от мира «на сухом пути», зато отлично достижимы морским путем: это ЮАР и Австралия.
        Вот и видны контуры будущего «Мирового Острова». Это своеобразная «Океания» (воспользуюсь терминологией Оруэлла), куда войдет еще, несомненно, Англия – ну куда Канаде, Австралии и ЮАР без королевы? Так что в ЕС Англия это «засланный казачок», действует и будет действовать она не на пользу Западной Европе.
        В этом ракурсе Европа, даже с Россией (в той же оруэлловской терминологии – «Евразия»), выглядит бедновато…
        События в мире действительно накатываются, и темп ускоряется. Лестер Туроу (Lester C.Thurow), профессор Массачусетского Технологического Института (в некотором смысле американский аналог нашего МГТУ им. Баумана) написал еще в конце 90-х книгу «The future of capitalism», она была переведена у нас и издана новосибирским издательством «Сибирский хронограф» в 1999 году под названием «Будущее капитализма». Книга эта довольно популярна во всем мире, тем более что автор достаточно известен он был экономическим обозревателем таких изданий, как «Нью-Йорк таймс» и «Ньюсуик».
        Так вот сильная метафора Туроу – уподобление экономических процессов геологическим. Огромные тектонические плиты движутся со скоростями в несколько сантиметров в год; сталкиваются, давят друг на друга, напряжение в слоях растет; и вдруг, в несколько секунд, напряжение, копившееся сотнями лет, разряжается землетрясением. Плита наконец раскалывается, или одна сдвигается относительно другой…
        Что мы видим сейчас? Есть мудрость в «Искусстве войны» величайшего военного теоретика Сунь-цзы: «сначала будь как невинная девушка – и враг сам откроет тебе дверь. Потом будь как вырвавшийся заяц – и враг ничего не успеет сделать». Когда маскировку больше нельзя соблюдать, то действовать надо быстро. И сейчас именно это происходит – лохмотья маскировки сдувает ветром – так быстро несутся Соединенные Штаты. У них простой и понятный теперь план: захватить нефтяные ресурсы Земли и гарантировать их использование в интересах США в первую очередь, остальные – лишние, «скрипач не нужен». Не нужна теперь и Европа, она была нужна во время холодной войны.
        Грядет новый протекционизм, когда сильные державы конвертируют свою мощь и политическое влияние в материальную выгоду, создавая собственные «зоны», куда другим хода нет.
        Я упоминал Джорджа Сороса. Он не без убедительности доказывает, что современная экономическая доктрина – либеральная доктрина – является лженаукой. Также Сорос не любит и марксизм, признаваясь, что с юности находился под влиянием «Открытого общества» Карла Поппера. Но эта библия либералов – прочитайте ее – выглядит и является дешевой агиткой, не имеющей ничего общего с полемическим исследованием. Сорос ошибался, и чувствует, что ошибался, когда не признавал за марксистским методом научности.
        А вот мне чем дальше, тем больше кажется, что марксистский метод если не всеобъемлющ, то часто практически полезен, по крайней мере в некоторые исторические моменты. Он связывает действия фигур на геополитической доске с их интересами. Я читал периодику времен перед Второй мировой войной – и поражался, как точно марксисты того времени предсказывали ход событий! Как они предупреждали тех, кто способен слышать, что после испанских городов бомбы посыплются на Париж и Лондон!
        Я не хочу сказать, что капиталистические лидеры были глупее. Но конкурентная среда отучает от искренности. А главное – у Англии тогда не было выбора: остановить Германию можно было только неэкономическим путем. Все говорит о том, что англичане сознательно развязывали войну в Европе, и, не надеясь на свои силы, они рассчитывали на столкновение немцев с русскими и с Америкой. Все больше я убеждаюсь в том, что, хотя Советский Союз был ненавистен и Черчиллю, и Чемберлену – но главной проблемой для них была экономическая мощь Германии.
        Англии была нужна большая война – но такая, чтобы англичане почти до конца отсиделись на своем острове.
        И им почти удался их план – с единственной корректировкой. Что «упало с возу» – подобрали американцы, а не англичане.
        Ведь не случайно, что именно у англичан долго отсиживался предатель Резун, пишущий книжки о Сталине – поджигателе войны, который чуть ли не назначил Гитлера германским канцлером, чтобы был потом повод воевать с Германией. Каждый судит по себе, и в своих грехах обвиняет других. Нам-то в войне с Германией какой был интерес? А англичане без войны теряли мировое лидерство.
        И потому предвоенные коммунисты говорили о событиях правду – им-то чего было скрывать? Это ведь им предстояло складывать головы в войне с фашизмом.
        А теперь прочитайте обширную цитату: «Борьба против глобального апартеида будет во многом определять международные отношения в XXI веке. Мир, если он хочет уцелеть, а не погибнуть от алчной гонки за природными ресурсами, умножающей число военных конфликтов, уберечься от западного потребительства, создающего опасность экологической катастрофы, должен будет прийти к формированию новой системы. Она не возникнет в одночасье, как результат некоего коллективного или индивидуального озарения. Ее нужно создавать. И заниматься этим необходимо именно сейчас, когда в нынешнем крайне нестабильном мире продолжает нагнетаться военный психоз».
        «Глобальный апартеид» – это тот самый «проект Ковчег», а в остальном что неправильного написал Геннадий Андреевич? Это цитата из его брошюры «Глобализация и международные отношения». Вот марксисты! Старый конь борозды не портит. Пожалуй, могла бы эта пролетарская партия играть у нас и более важную роль – если бы в современной России был пролетариат.
        Прекрасные слова о «формировании новой системы». Но только совмещать «борьбу с Ковчегом» и «построение новой системы» придется не из-за нашего желания, а в силу жестокой необходимости. Мы близки к ситуации, когда от России потребуются решения.
        Чем является Россия? Не стоит ни преувеличивать, ни преуменьшать наши возможности.
        Пока мы не субъект, а объект: США видят в нас гарантию сырьевой независимости Америки от исламского мира; Западная Европа – гарантию сырьевой независимости от Америки; те и другие – гирю на весах конфликта Америка – Европа.
        Как нас хотят использовать? Чтобы ликвидировать доминирование США? Или угрозу доминирования ЕС? Или угрозу доминирования Германии в ЕС?..
        Трудно принять решение. Неизвестно, кто победит. К Европе мы ближе, но не слишком, им до нас трудно добраться. А Америка уж очень сильна, и экономически, и ресурсно – особенно вместе с другими англоязычными. Но другого пути – кроме как сыграть на их противоречиях – у нас нет.
        Но нам надо предлагать и свои проекты. И играть свою маленькую игру. Защищать других «сырьевиков» от кабальных торговых договоров. Поговорить начистоту с саудовцами. Было бы очень полезно не только объединиться с ОПЕК, а не разрушать им коммерцию, но и послужить мостиком для сближения нефтепроизводителей.
        Только надо понимать, что деятельность, по сути, ради подорожания нефти может нам дорого обойтись. И будет совершенно дурацкая ситуация, когда страна рискует, а прибыли получают частные компании-нефтеэкспортеры. Еще глупее, если некоторые из этих компаний будут против такой согласованной политики, и будут действовать в пользу потребителей нефти.
        Конец ознакомительного фрагмента.
    buy this book