buy this book

Конкуренция и предпринимательство

Израэл Кирцнер

  • Австрийская школа, #23


    Израэл Кирцнер
    Конкуренция и предпринимательство

    К читателю

        Уважаемый читатель!
     
        В последние годы вопросы конкуренции, монополии и антимонопольного регулирования получили постоянную прописку в повестке дня правительства и парламента и активно обсуждаются в прессе. Правительство энергично вмешивается в отношения между, как сейчас принято говорить, хозяйствующими субъектами. Однако нередко это вмешательство противоречит прописным истинам экономической науки. Например, экономическим обоснованием повышения цен производителем считается только рост издержек, появление же возможности продать дороже (благодаря росту цен на внешних рынках либо ввиду повышения спроса на внутреннем рынке) таковым не признается.
        Популярность «затратного метода ценообразования» среди государственных чиновников объясняется не только игнорированием фундаментальных основ экономической теории, но и отражает слабую сторону господствующей традиции – статическое представление о рынке и конкуренции. Мейнстрим описывает и моделирует только такие сочетания цен и выпуска, которые удовлетворяют условиям равновесия. Но ведь в ситуации равновесия всякая конкуренция отсутствует. Нет там места и главному действующему лицу любого рынка – предпринимателю.
        В книге «Конкуренция и предпринимательство» Израэль Кирцнер разрабатывает альтернативный подход – теорию рынка как динамического процесса. Для него основной вопрос заключается не в доказательстве существования, единственности и устойчивости равновесия, а в выяснении того, каким образом решения отдельных участников рыночных сделок, взаимодействуя между собой, порождают те рыночные силы, которые меняют цены, выпуск и способы производства, механизмы размещения ресурсов.
        Идеи, развиваемые автором, приобретают особое значение в нынешней турбулентной экономической среде, когда происходят тектонические сдвиги в структуре производства: одни отрасли расширяются, другие сжимаются, появляются совершенно новые отрасли. Книга, которую вы держите в руках, помогает разобраться, насколько естественны, а значит рыночны, происходящие процессы.
     
        Николай Дёмкин
        генеральный директор ОАО «ПЗСП»,
        город Пермь

    Израэл Кирцнер

        Израэл Кирцнер – заслуженный профессор в отставке Нью-Йоркского университета. Один из ключевых фигур и организаторов возрождения австрийской школы в конце 1970?х – 1990-х годах. В 1955 г. защитил докторскую диссертацию под руководством Людвига фон Мизеса. Создал школу, реализующую сформулированную им исследовательскую программу разработки теории рыночного процесса. Основные работы посвящены экономической теории знания, предпринимательства и рыночной этики.
        Развитый Израэлем М. Кирцнером (Kirzner I. Competition and Enterpreneurship, 1973) анализ предпринимательства является значительным вкладом в освещение австрийской школой природы рынка как процесса движения предпринимателей к равновесию в обмене результатами человеческой деятельности.
        И. Кирцнер родился в Англии в 1930 г. Когда ему было 10 лет, семья переехала в ЮАР. После окончания школы в 1947 г. Кирцнер поступил в Кейптаунский университет, в котором проучился лишь один год. Иммигрировав в США, он поступил в Бруклинский колледж Нью-Йоркского университета и окончил его в 1954 г.
        С Людвигом фон Мизесом судьба свела И. Кирцнера в период его пребывания в магистратуре, когда он был склонен заняться бухгалтерским учетом для получения степени МВА в этой области. Впоследствии он будет вспоминать: «В то время я не знал, кто такой Л. фон Мизес. Но выбирая курсы профессоров, я заметил, что Мизес написал больше книг, чем кто-либо другой. Это произвело на меня впечатление, и я записался именно на его курс».
        Решение оказалось судьбоносным, и вместо того, чтобы стать бухгалтером, Кирцнер стал ученым-экономистом. Под руководством Л. фон Мизеса он написал докторскую диссертацию, которая послужила основой книги, изданной позднее под названием «Экономическая точка зрения» (1960). После присвоения ему ученой степени доктора наук в области экономической теории (1957) Кирцнер получил должность профессора в Нью-йоркском университете, в котором преподавал до выхода в отставку в 1997 г.
        «Конкуренция и предпринимательство» – самая известная книга И. Кирцнера, в которой он формулирует теорию рыночного процесса в противоположность господствующей в микроэкономике теории равновесных цен. По его мнению, рынок состоит из взаимодействующих решений потребителей, предпринимателей-производителей и собственников ресурсов. Совокупность изменений во взаимосвязанных решениях участников рынка в течение определенного периода времени формирует рыночный процесс. Причем в движение он приводится в результате первоначальной рыночной неосведомленности его участников. Будучи конкурентным (в том смысле, что он состоит из последовательных попыток стремящихся к прибыли предпринимателей опередить друг друга, предлагая рынку привлекательные возможности купить и продать), рыночный процесс, по мнению Кирцнера, является также предпринимательским по своей сути.
        Специфическое качество кирцнеровского предпринимателя заключается в его способностях воспринимать и осваивать возможности получения прибыли. Благодаря способности понимать обстановку на местах, но главным образом своей бдительности ему удается создать такое сочетание видов деятельности и обмена, которое было бы невозможно без его посредничества. Вслед за Л. фон Мизесом Кирцнер показывает, что предпринимательство не является свойством, присущим только коммерсантам или спекулянтам, которые занимаются исключительно рискованными операциями. Любая целенаправленная деятельность людей содержит в себе предпринимательский аспект, связанный с неизбежной неопределенностью будущих обстоятельств. Суть активного предпринимательства Кирцнер видит прежде всего в бдительности по отношению к прежде не замечавшимся возможностям, что, несомненно, является вкладом в экономическую теорию.
        И. Кирцнер развивает традиции австрийской школы, ставя во главу угла рыночного процесса такие факторы, как субъективизм и недостаток знаний. При условии существования рассеянного знания предприниматель способен изобрести и реально создать новые сферы деятельности, предоставить индивидам возможность следовать целям, которые ранее были для них недоступны. В этом качестве он становится творцом, изменяющим окружающую среду, которая для других является чем-то ранее заданным. В результате такой деятельности предприниматель порождает длительные изменения в самих контурах экономической сферы, вызывая сдвиги в общей структуре цен, трансформацию деловой активности и поиск новых возможностей получения прибыли. Именно поэтому предпринимательская функция, по Кирцнеру, лежит в основе экономической динамики рыночных отношений как процесса, для которого типично скорее движение к равновесию, нежели статичное состояние равновесия.
        Кирцнер рассматривает самого предпринимателя как обязательное условие существования рынка, поскольку именно он выступает своеобразным вектором совмещения спроса и предложения. В этом качестве предприниматель Кирцнера становится необходимой предпосылкой формирования рыночных цен, в особенности на факторы производства: он предвосхищает спрос и предложение индивидов и объединяет их посредством той или иной структуры обмена. Предприниматель становится необходимым человеческим фактором формирования рыночных цен и в этом качестве «производит» новые знания.
        Что же касается теории цен, то ее задачи И. Кирцнер видит не в том, чтобы описывать и моделировать только такие сочетания цен и объемов производства, которые удовлетворяют условиям равновесия на рынке. Упор должен быть сделан на понимание того, каким образом решения отдельных участников рыночных сделок, взаимодействуя между собой, порождают те рыночные силы, которые меняют цены, объемы и способы производства, механизмы размещения ресурсов.
        Таким образом, в своей книге Кирцнер формулирует теорию рынка и цены, значительно отличающуюся от неоклассической теории цены. Самое важное, что ему удалось сделать, – это переориентировать внимание с анализа равновесного состояния рыночных сил на механизм функционирования рынка как процесса. Причем этот процесс он характеризует как конкурентный и предпринимательский одновременно, особо оговаривая, что в условиях рыночного равновесия нет места ни конкуренции, ни предпринимательству. Они присущи только неравновесным состояниям, наличие которых в традиционных экономических теориях рассматривалось гипотетически, поскольку рыночный процесс был составлен из последовательности дискретных состояний равновесия.
        Другими словами, как показывает автор, неоклассический анализ придавал особое значение одним свойствам рынка в ущерб другим, не менее важным, создавая теоретическую модель рынка, в которой отсутствовал ряд существенных компонентов, определяющих многообразие функционирующих рыночных отношений в состоянии как равновесия, так и неравновесия.
        И. Кирцнер доказывает, что движущей силой конкурентно-предпринимательского рыночного процесса является стремление предпринимателей получить прибыль (в противоположность ее максимизации), которая возникает в результате неадекватности обладания ими рыночной информацией. Адекватное же обладание предпринимателями всей имеющейся информацией является проявлением рыночного равновесия, в котором отсутствуют как конкуренция, так и предпринимательство.
        Именно в такой трактовке Кирцнер и представители австрийской школы радикально расходятся со стандартной экономической теорией благосостояния. Являясь обоснованием вмешательства государства в экономику, нормативная экономическая теория благосостояния занимается поиском наилучшего размещения имеющихся ресурсов при условии, что вся необходимая информация относительно предпочтений и технологий известна участникам рынка и определенно задана. В этом случае главной проблемой является адекватное использование определенных (имеющихся в распоряжении) ресурсов для достижения заданных целей. Границы вмешательства государства в экономику (экономическую политику) определяются тем, насколько эффективно рынок разрешает статические проблемы общества. В той мере, в какой рынок перестает быть эффективным, т, е. испытывает провалы, государство должно его заменять, компенсируя их. А в результате оптимизируется решение экономических проблем в обществе.
        По мнению же представителей австрийской школы, основная экономическая проблема состоит в использовании знания, которое никому не дано во всей его полноте (Ф. А. фон Хайек). Поэтому если представители математической ортодоксии видят рынок в качестве компьютера, то Кирцнер как представитель австрийской школы рассматривает его как общественный инструмент мобилизации всех частиц знания, рассеянного в экономике.
        Для оценки эффективности решения экономической проблемы Кирцнер предлагает новый критерий: способность системы координировать экономическую деятельность ее членов. «…успех системы, – пишет он, – будет измеряться по ее способности координировать бесчисленные отдельные решения, планы и действия, принимаемые и совершаемые независимо в обществе в течение данного периода времени».
        Несмотря на то что книга представляет собой исследование в области экономической теории, ее следует рекомендовать широкому кругу читателей, активно участвующих в экономической жизни. Она дает ясное представление о механизме функционирования рынка, утверждает, что в рыночной экономике всегда есть место предпринимательству и что предпринимательство как явление не связано с предварительным наличием так называемого первоначального капитала. Сообразительный и бдительный, по терминологии И. Кирцнера, предприниматель, увидев выгодную рыночную возможность, всегда в состоянии найти необходимые средства на рынке у более инертных своих собратьев – собственников капитала. Таким образом, каждый является потенциальным предпринимателем. В этом отношении между людьми существует абсолютное равенство. Поэтому все жалобы на неблагоприятные условия необоснованы.
        Помимо нескольких десятков статей и отдельных глав, И. Кирцнер является автором восьми книг:
        The Economic Point of View (Princeton, NJ: Van Nostrand, 1960).
        Market Theory and the Price System (Princeton, NJ: Van Nostrand, 1963).
        An Essay On Capital (New York: A.M. Kelley, 1966).
        Competition and Entrepreneurship (Chicago: University of Chicago Press, 1973)
        Perception, Opportunity and Profit: Studies in the Theory of Entrepreneurship (Chicago: University of Chicago Press, 1979).
        Discovery and the Capitalist Process (Chicago: University of Chicago Press, 1985).
        Discovery, Capitalism and Distributive Justice (Oxford: Basil Blackwell, 1989).
        The Meaning of Market Process, Essays in the Development of Modern Austrian Economics (London: Routledge, 1992).
        В 1997 г. в связи с выходом Израэла Кирцнера в отставку с должности профессора экономической теории Нью-Йоркского университета редакция журнала Journal of Economic Literature попросила его написать статью с кратким описанием текущего положения дел в современной австрийской школе. Так появилась статья «Предпринимательское открытие и конкурентный рыночный процесс: австрийский подход», опубликованная в журнале 5 марта того же года (том 35): Israel M. Kirzner, Entrepreneurial Discovery and the Competitive Market Process: An Austrian Approach // Journal of Economic Literature. Vol. XXXV (March 1997). P. 60–85.

    Предисловие

        В последнее время заметно возрождение интереса к микроэкономическим аспектам экономических систем. Теория цены снова оказалась ядром экономического анализа. Большей частью, однако, современная теория цены продолжает оставаться в рамках системы равновесия. Такой подход не только отвлек внимание от рыночного процесса в сторону равновесия, но и привел к фактическому исключению роли предпринимателя из экономической теории.
        Серьезные критики современной теории цены совсем недавно начали обращать внимание на эти недостатки. Некоторые из работ Эббота, Баумоля, Броузена, Дьюи, Лейбенстайна, Макналти и Д. Маккорда Райта, несмотря на значительные различия между собой, отражают общую озабоченность неспособностью современной экономической теории дать адекватное объяснение рыночного процесса. Однако осталось без внимания существование на протяжении этого столетия, по крайней мере, одной традиции экономической мысли, в которой никогда не допускалось появление подобных недостатков. В то время как англо-американская традиция, вышедшая из неоклассической теории цены, осталась вмороженной в систему равновесия, авторы, ведущие свое происхождение от австрийской школы, последовательно продвигались по пути, на котором рыночному процессу и предпринимательству уделялось должное внимание. Эту книгу можно считать критикой современной теории цены с позиции австрийской школы, или как эссе по теории предпринимательства или теории конкуренции. В сущности, ее цель состоит в том, чтобы показать совпадение этих двух точек зрения. Помимо подробного рассмотрения предпринимательства, книга предлагает новый подход к конкуренции качества, стимулированию покупок и основным недостаткам современной экономической теории благосостояния.
        Я с благодарностью вспоминаю полезное обсуждение и переписку с Дж. Бьюкененом, Р. Коузом, Д. Дьюи, Л. Лахманом, Г. Демсецом, Дж. Таллоком и Э. Забаркесом. Прежде всего всем своим пониманием рыночного процесса я обязан почти двум десятилетиям учебы у Л. Мизеса. Его идеи, которые он развивал всю свою жизнь, только сейчас начинают оцениваться по достоинству. Я выражаю глубокую признательность за бескорыстную помощь, оказанную New York University Schools of Business Research Office и Relm Foundation. Разумеется, ответственность за любые недостатки, встреченные в этой книге, полностью ложится на меня.

    Глава I Рыночный процесс против рыночного равновесия

        В книге делается попытка разработать теорию рынка и цены, значительно отличающуюся от ортодоксальной теории цены. В этой вводной главе сделан краткий обзор проблем, которые будут обсуждаться, и кратко изложены основные черты моего подхода, отличающие его от стандартного подхода к микроэкономической теории. Мы увидим, что самое важное из этих отличий выражается в неудовлетворенности обычным акцентированием внимания на анализе равновесия и в попытке заменить его более полным пониманием функционирования рынка как процесса. Таким образом, большая часть этой главы будет посвящена этой теме.

    Рыночная система и теория рынка

        Теория рынка, более известная под менее удачным названием теории цены, или микроэкономической теории, основывается на том представлении, что рыночные явления могут быть «поняты» как проявление систематических взаимоотношений. Наблюдаемые явления рынка – цены, по которым обмениваются товары, виды и характеристики произведенных товаров, меновые отношения, применяемые методы производства, цены на факторы производства, структура различных рынков и т. п. – рассматриваются не как нагромождение изолированных, неподдающихся упрощению сведений, но как последствия определенных процессов, которые, в принципе, могут быть выделены и поняты.
        Это основополагающее понимание было взято на вооружение многими теоретиками, которые на протяжении многих десятилетий выстраивали здание теории цены. Они исследовали отношения взаимной зависимости рыночных явлений, развивая теории потребительского спроса, производства и рыночных цен на товары и факторы производства, указывающие на причинно-следственные связи, которые связывают первичную рыночную информацию – совокупность вкусов, технологические возможности и наличие ресурсов – с наблюдаемыми явлениями рыночной системы.
        В результате интенсивной многолетней интеллектуальной деятельности появилось внушительное сооружение, являющее собой общепризнанную совокупность теоретического знания – теорию цены. Эта теория, в том виде, в котором она представлена в учебниках и преподается в аудиториях, является хорошо обоснованной. В истории теории цены имела место оживленная, иногда ожесточенная, полемика, а бывали и настоящие «революции», приводившие к радикальным изменениям всей теории. Здесь все еще продолжается бурная деятельность, а определенные ее части подвергаются творческой разработке. Здесь постоянно выражается неудовлетворенность отдельными частями теории. И прежде, и ныне, и, возможно, всегда будет звучать острая критика в адрес всего подхода, принятого в теории цены, ее предпосылок, методов, уместности и обоснованности ее выводов. Но при всем этом «ортодоксальная» теория цены в общепринятом изложении является менее спорной и волнующей умы, чем остальные части экономической теории.
        Господствующая в англо-американской теории цены «ортодоксия» имеет четко прослеживаемые корни в ранних школах экономической мысли различных направлений. Бoльшая ее часть по происхождению является явно маршаллианской, видоизмененной нововведениями Робинсон – Чемберлина, возможно, обогащенной где-то вливанием идей вальрасовского общего равновесия, а где-то поглощением представлений об издержках австрийской школы. Используя изысканные геометрические методики, теория цены стала во всех отношениях более изощренной, а в связи с возросшей зависимостью от математики как языка – и более точной. Теоретики современной теории цены будут утверждать, и не без основания, что почти все, что было ценного в каждом из противоборствующих взглядов, в полемике прошлого, нашло отражение в современной теории цены.
        Занимаемая мною позиция в некоторых существенных отношениях расходится с этим общепринятым взглядом на современную теорию цены. Я буду утверждать, что направление главного течения микроэкономической мысли по некоторым причинам должно быть признано неудачным; что некоторые менее утонченные суждения участников ранних дискуссий, суждения, не нашедшие своего места в современной теории, отразили более проницательное и плодотворное понимание работы рынка, чем входящие в современную теорию. Я буду утверждать, что доминирующая теория не только страдает от серьезных недостатков как средство экономического объяснения, но и как следствие привела к абсолютно ошибочным выводам для экономической политики. Наша позиция потребует пересмотра очень существенных частей теории цены, и я попытаюсь определить направления, в которых могла бы развиваться преобразованная теория рынка.
        Как увидит читатель, многое из того, что мною будет сказано, было уже где-то и кем-то сказано. Позиция, излагаемая в этом эссе, в своей основе не претендует на оригинальность, но, по всей видимости, уже возникла необходимость в систематическом изложении того, что я считаю более полезным подходом к пониманию функционирования рынка, и в тщательном, по пунктам, сопоставлении этого подхода с соответствующими частями доминирующей современной теории цены.

    Задача теории цены: два подхода

        Ключевую проблему, отделяющую доминирующую теорию цены от предлагаемого нами подхода, лучше всего, наверное, можно определить как противоречия относительно того, что следует ожидать от теории цены. В свою очередь, это приводит к тому, что они акцентируют различные аспекты рынка. Таким образом, я буду утверждать, что доминирующая теория, придавая особое значение одним свойствам рынка и игнорируя другие, создала мысленную картину рынка, которой не хватает ряда компонентов, особенно важных для исчерпывающего понимания его функционирования.
        В обычной интерпретации теории цены функция цены понимается следующим образом. В рыночной системе деятельность участников рынка заключается в выборе количества и качества покупаемых и продаваемых товаров и производственных ресурсов и цен, по которым эти сделки будут осуществлены. Только определенные значения переменных количества и цены совместимы с равновесием в системе цен. Другими словами, если исходные данные (вкусы, технологические возможности и наличие ресурсов) определены, то существует лишь один путь спланированных действий, который позволит всем им реализоваться в соответствии с планом. Считается, что теория цены объясняет процесс определения этого единственного способа действий, в принципе, позволяющего задавать конкретные значения для переменных цены и количества. Теория цены решает эту задачу, анализируя, как принимаются решения различными участниками рынка – потребителями, производителями и владельцами факторов производства – и исследуя соотношения между этими решениями при различных возможных типах рыночной структуры. Таким образом, в принципе, можно вывести конфигурации цен и количеств, согласующихся со всеми этими решениями. (Если пойти дальше, то эта теория действительно могла бы попытаться понять не только равновесные модели цен и количеств, но также и траектории цен и количеств во времени. На этом уровне анализа задачей теории будет раскрытие функциональных взаимосвязей не только между ценами и количествами, существующими в самый момент равновесия, но и между каждой из этих переменных в любое мгновение процесса установления равновесия.
        Необходимо отметить, что эта функция теории цены недвусмысленно подчинена функции анализа равновесия. На самом деле, в большинстве трактовок современной микроэкономики эта функция совершенно отсутствует. Там же, где она все-таки серьезно исследуется, ее главной целью полагается исследование устойчивости равновесия.)
        При такой интерпретации задачи теории цены в центре внимания оказываются значения переменных цены и количества и, в частности, совокупность значений, согласующихся с условиями равновесия. Исследуя последствия конкретной рыночной структуры, этот подход изучает объединенную модель равновесных цен, издержек и объемов производства. Исследуя последствия конкретного изменения вкусов или технологии и т. д. данный подход изучает условия равновесия после изменения, сравнивая их с условиями, существовавшими до изменения. Сама эффективность рыночной системы как механизма распределения ресурсов общества оценивается путем изучения распределения ресурсов в точке равновесия. При изучении желательности определенной политики государственного регулирования этот подход оценивает влияние, которое эти изменения окажут на ситуацию равновесия. При этом в центре внимания находятся цены и количества и, в частности, цены и количества, соответствующие условиям равновесия.
        В отличие от этого подход к теории цены, лежащий в основе этой книги, видит свою задачу совсем в другом. Разумеется, рынок также рассматривается как совокупность действий участников рынка – потребителей, производителей и собственников факторов производства. Их деятельность является результатом решений производить, покупать и продавать товары и ресурсы. И точно так же существует модель решений, согласованных друг с другом таким образом, чтобы все спланированные действия могли быть осуществлены без неприятностей. Более того, считается, что эта модель решений представляет особый интерес, так как представляет собой состояние равновесия. Но в центре внимания находится не ситуация равновесия. Основной задачей теории цены считается не интерес к соотношению цен и количеств, удовлетворяющих условиям равновесия. Понимание, обретаемое в результате знакомства с теорией цены, не рассматривается как главным образом или даже исключительно заключающееся в интерпретации требований к равновесию или способности сформулировать и решить словами или с помощью алгебраических выкладок уравнения, которые для выполнения всех планов должны быть решены одновременно. Более того, для этого подхода именно значения переменных цены и количества как таковые никогда не представляют теоретического интереса. Как раз соотношение равновесных цен и количеств или изменение во времени неравновесных цен и количеств не представляют собой истинные значения теории цены.
        Скорее, обращаясь к теории цены, – в рамках подхода к теории цены, лежащего в основе этой книги, – мы ищем понимания того, каким образом в результате взаимодействия решений индивидуальных участников рынка пробуждаются рыночные силы, заставляющие изменяться цены, объем производства, а также методы производства и распределения ресурсов. Мы обращаемся к теории цены, намереваясь прояснить природу взаимного влияния решений друг на друга и, таким образом, понять, как изменения в этих решениях или данных, лежащих в основе этих решений, методично вызывают дальнейшие изменения где-нибудь в другом месте рынка. Объектом нашего научного интереса являются сами эти изменения, а не отношения, управляющие ценами и количествами в состоянии равновесия (за исключением второстепенного, промежуточного или даже случайного интереса).
        Далее, с нормативной точки зрения подход к теории цены, принятый нами, рассматривает свое назначение таким образом, что оно не имеет никакого существенного отношения к состоянию дел в точке равновесия. Эффективность системы цен при таком подходе не зависит от оптимальности (или ее отсутствия) модели распределения ресурсов в точке равновесия. Скорее, она зависит от степени успеха, c которым рыночным силам можно доверить порождать самопроизвольные коррекции в моделях распределения ресурсов, существующих в периоды нарушения равновесия.
        Как мы обнаружим, такое различие в понимании задачи и цели теории цены имеет далеко идущие последствия для методов и содержания альтернативных подходов. Однако моя позиция по этому вопросу заключается не в том, что эти противоречащие друг другу точки зрения на функцию теории цены непосредственно послужили (для любого из подходов) логическим отправным пунктом и фундаментом для построения альтернативных теорий. Скорее наоборот, после изучения альтернативных теорий я предполагаю, что различие между ними лучше всего можно объяснить как следствие приписывания (возможно бессознательного) этим теориям различных функций и ролей. Вполне вероятно, что многие авторы и не пытались явно определить цели, для которых должна быть создана теория цены. Тем не менее те многие важные различия в анализе, которые отличают доминирующий подход от излагаемого в этой книге, наиболее точно можно суммировать как отражение разногласий (возможно, лишь потенциальных) относительно цели теории цены вообще. Поэтому, вынося на обсуждение основные проблемы, по которым в этом эссе выражаются раскольнические взгляды, полезно будет, как я это и сделал, подчеркнуть тот аспект нашего подхода к теории цены, который, как представляется, наиболее сильно отличает его от альтернативной ортодоксии. Теперь, с учетом этих основных соображений относительно назначения теории цены, давайте сделаем обзор наиболее важных теоретических вопросов, которыми мы займемся в последующих главах. Ниже мы продолжим сопоставление теории равновесных цен и теории рыночного процесса.

    Конкуренция и предпринимательство

        Большая часть нашего обсуждения будет вращаться вокруг двух понятий, крайне важных для понимания рынка и являющихся центральными в его теории – конкуренция и предпринимательство. Оба термина широко употребляются большинством людей в повседневных разговорах, касающихся экономики и бизнеса. За время существования экономической теории об этих понятиях было написано очень много и первое из них стало темой огромного количества книг. В современной трактовке теории цены предпринимательство обсуждается в связи с теорией распределения доходов (особенно с теорией прибыли) и, в какой-то мере, в связи с теорией производства и теорией фирмы. Я буду настаивать на том, что несмотря на ряд весьма глубоких работ подлинная роль предпринимателя в рыночной системе не представлена в правильном ракурсе или с надлежащим признанием его в качестве движущей силы всего рыночного процесса. Далее, я буду утверждать, что роль предпринимателя в отношении конкуренции фактически игнорировалась.
        Конкуренция, как уверяют нас многие авторы, является термином, использующимся в бесчисленном количестве значений. Экономисты разработали множество разнообразных моделей, каждая из которых была маркирована той или иной этикеткой конкуренции. Однако для большей части современной теории цены главной остается модель совершенной конкуренции. Несмотря на всю критику, обрушившуюся на эту модель в течение последних сорока лет, она занимает центральное место на арене как позитивных, так и нормативных дискуссий. Неудовлетворенность теорией совершенной конкуренции породила новые модели, рассматривающие различные рыночные структуры с несовершенной конкуренцией, но это не помогло вытеснить модель совершенной конкуренции с пьедестала первенства. Значительную часть обсуждения в этой работе необходимо будет уделить всем этим моделям. Моя позиция будет заключаться не только в том, что модель совершенной конкуренции не способна помочь нам понять рыночный процесс, но и в том, что модели несовершенной конкуренции, разработанные для ее замены, еще менее полезны. Я буду настаивать на том, что теоретикам, разработавшим эти модели рынков с несовершенной конкуренцией, не удалось осознать действительно важные недостатки теории совершенной конкуренции. В итоге они оказались неспособны определить направление, в котором должна осуществляться подлинная реабилитация теории цены, вместо создания моделей, страдающих от тех же самых изъянов, которые делают несостоятельной модель совершенной конкуренции. Как отмечалось выше, общим для всех тех моделей конкуренции, против которых я возражаю, является исключение ими из анализа предпринимательского элемента. Мы убедимся, что правильное понимание рыночного процесса требует такого представления о конкуренции, которое аналитически неотделимо от проявления предпринимательства. Это окажет сильное влияние на анализ таких проблем, как торговые издержки, реклама и монополия. Понятие конкуренции, которое, как мы увидим, необходимо для понимания рыночного процесса, заставит нас по?новому взглянуть на торговые издержки и оценку их роли в рыночной экономике. В то же время наши представления о конкуренции и предпринимательстве приведут нас к совершенно неортодоксальному взгляду на природу монополии на рынке. Тот факт, что предпринимательство может оказаться шагом к монопольной власти, потребует новой оценки как якобы пагубного воздействия монополии, так и считающегося благоприятным влияния предпринимательства. Теперь будет полезно обозначить контуры рыночного процесса, включающие наши воззрения на конкуренцию и предпринимательство, вкратце сопоставив его с доминирующей концепцией рынка. Этот набросок даст нам общее представление о позиции, которая детально будет изложена на протяжении последующих глав.

    Рыночный процесс

        Рынок в течение любого период времени состоит из взаимодействующих решений потребителей, предпринимателей-производителей и собственников ресурсов. Не все решения могут быть реализованы в данный период, так как многие из них могут ошибочно прогнозировать принятие других решений, которые в действительности не были приняты, и зависеть от них. C другой стороны, многие решения, будучи успешно доведенными до конца в данный период, могут оказаться не самыми лучшими из возможных линий поведения. Если бы принимающие решения субъекты были осведомлены о том, какой выбор был сделан другими в течение этого периода, то обнаружили бы возможности для более выгодного направления рыночных действий, чем принятые ими в действительности. Короче говоря, неосведомленность о решениях, которые готовы принять другие, может привести принимающих решения субъектов к составлению неудачных планов либо обречь на провал, не дает использовать существующие рыночные возможности.
        В течение данного отрезка времени столкновение с решениями других участников сообщает некоторую информацию, которой поначалу не доставало принимающим решения субъектам. Если они обнаружат, что их планы невыполнимы, то это говорит о том, что их ожидания относительно решений других были слишком оптимистичны. Или они могут узнать, что неоправданный пессимизм заставил их отказаться от привлекательных рыночных возможностей. Можно ожидать, что вновь приобретенная информация, касающаяся планов других, породит в следующем периоде скорректированный набор решений. Сверхчестолюбивые планы одного периода будут заменены на более реалистичные, а незамеченные в какой-то период рыночные возможности будут использованы в следующем. Другими словами, даже без изменений начальных условий рынка (т. е. вкусов потребителей, технологических возможностей и наличия ресурсов) решения, принятые в один период времени, порождают систематические изменения соответствующих решений в последующие периоды. Взятый во времени, этот ряд систематических изменений во взаимосвязанной сети рыночных решений составляет рыночный процесс.
        В таком случае рыночный процесс приводится в движение в результате первоначальной рыночной неосведомленности его участников. Сам процесс состоит из систематических изменений планов, порождаемых потоком рыночной информации, исходящей от участников рынка, т. е. испытанием планов на рынке. Значительный теоретический интерес представляет исследование возможности такого положения дел, при котором не будет присутствовать рыночная неосведомленность. В этом случае мы получим модель безупречно согласованных решений. Ни одно принятое решение не может быть не выполнено и ни одна возможность не может быть упущена. Каждый участник рынка будет иметь правильный прогноз всех касающихся его решений других участников; он будет разрабатывать свои планы в условиях полной осведомленности о том, что он не может сделать на рынке, и в то же время с полным осознанием того, что он может достичь. Ясно, что в этом случае рыночный процесс должен сразу же прекратиться. Пока не произойдет изменения вкусов, технологических возможностей или наличия ресурсов, никто не может быть заинтересован в изменении своих планов на последующие периоды. Рынок находится в равновесии; модель рыночной деятельности будет оставаться неизменной период за периодом.
        Как указывалось выше, главной целью нашего анализа будет прежде всего понимание рыночного процесса, а не установление условий, необходимых для равновесия, – ситуации, в которой рыночный процесс прекращается. Теперь позвольте мне привлечь внимание к конкурентному характеру рыночного процесса.

    Конкуренция в рыночном процессе

        Мы сказали, что рынок в любой период времени состоит из решений участников рынка. Эти решения включают в себя соответствующие решения других участников рынка. Решения потребителя купить зависит от решений предпринимателей-производителей продать. Решения собственников ресурсов продать зависят от решений предпринимателей-производителей купить, и наоборот. Каждая пара совпавших решений (каждая совершенная рыночная сделка) является случаем, когда каждой стороне предлагается такая возможность, которая, по его сведениям, является наилучшей из предлагаемых на рынке. Каждый участник рынка, таким образом, сознает, что он может надеяться осуществить свои планы только в том случае, если эти планы действительно предлагают другим наилучшую из имеющихся возможностей, насколько им это известно. Проще говоря, каждый участник рынка при составлении планов покупки или продажи должен принимать во внимание не только ожидаемые решения тех, кому он намеревается продать или у кого купить, но также и тех, чьи решения продать или купить могут конкурировать с его собственными.
        И по мере развертывания рыночного процесса, в ходе которого один период рыночной неосведомленности сменяется другим, в котором неосведомленность несколько уменьшилась, каждый покупатель или продавец пересматривает свои предложения купить и продать в свете только что полученной им информации об альтернативных возможностях, которые те, кому он хотел бы продать или у кого хотел бы купить, могут ожидать встретить где-либо еще на рынке. В этом смысле рыночный процесс по своей природе является конкурентным. Систематическое изменение в решениях между любыми двумя последовательными периодами делает каждую возможность, предлагаемую на рынке, более конкурентной в последующем периоде по сравнению с предшествующим, т. е. она предлагается с более полной осведомленностью о других возможностях, которые были предложены и с которыми необходимо конкурировать.
        Мы должны отметить, что осведомленность о конкурирующих возможностях подразумевает нечто большее, нежели то, что принимающий решения субъект знает о том, что решение не может быть осуществлено, если оно предоставляет для рынка менее привлекательные возможности, чем предложенные его конкурентами. Это также подразумевает, что он знает о том, что должен предложить возможности более привлекательные, чем его конкуренты. Тем самым по ходу рыночного процесса участники постоянно испытывают своих конкурентов, с каждым шагом вперед предлагая возможности, чуть более привлекательные, чем их. Его конкуренты, в свою очередь, как только им становится известно, с чем они конкурируют, вынуждены еще более подсластить возможности, предлагаемые ими рынку, и т. д. В этой борьбе за опережение своих конкурентов (но в то же время избегая создания возможностей, более привлекательных, чем необходимо) участники рынка тем самым вынуждаются самим конкурентным рыночным процессом приближаться к границам своей способности прибыльно присутствовать на рынке. Конкуренция среди потребителей за определенный товар может, например, привести к повышению его цены. Каждый потребитель старается не потреблять сверх уровня, при котором предельная покупка лишь стоит того. По ходу этого процесса менее жаждущие потребители предельных единиц первыми выбывают из гонки. Конкуренция среди собственников какого-либо ресурса может привести к снижению цены. Те собственники, для которых его продажа требует бо?льших жертв, будут выбывать из гонки по мере того, как падающая цена будет делать оправданной продажу все меньшего и меньшего количества единиц этого ресурса.
        Если бы этот конкурентный процесс дошел до своего конца – или, другими словами, если бы все решения стали полностью согласованными, – то каждый участник уже не был бы вынужден улучшать возможности, которые он в данный момент предлагает рынку, так как никто не делал бы более привлекательных предложений. Таким образом, имея полностью согласованные решения, участники могут постоянно, период за периодом, предлагать похожие возможности остальному рынку. В таких обстоятельствах никому нет необходимости быть немного впереди своих конкурентов (в плане привлекательности предлагаемых возможностей), так как все текущие планы могут быть реализованы без неприятностей. В состоянии рыночного равновесия конкуренция перестает быть активной силой. Прекращение рыночного процесса, которое, как мы уже видели, характерно для равновесного состояния, будет прекращением конкурентного процесса. Именно опираясь на это представление о конкуренции, где она неотделима от рыночного процесса как такового, ниже я буду критиковать полезность понятий, ограничивающих конкуренцию положением, при котором рыночный процесс остановлен, – состоянием равновесия. Далее позвольте мне пояснить ключевую роль предпринимателя в рыночном процессе.

    Предприниматель в рыночном процессе

        Крайне важным для описанного мной представления о рыночном процессе является получение рыночной информации посредством опыта работы на рынке. Модель систематических поправок в рыночных планах, представляющая собой рыночный процесс, возникает, как мы видели, вследствие обнаружения участниками рынка того, что их ожидания были слишком оптимистичны или чрезмерно пессимистичны. Можно показать, что наша уверенность в способности рынка усвоить и обуздать непрерывный поток рыночной информации с целью генерирования рыночного процесса зависит, главным образом, от нашей веры в благодатное присутствие предпринимательского элемента.
        Давайте представим себе рынок, где все действующие участники неспособны извлекать уроки из своего рыночного опыта. Потенциальные покупатели, возвратившиеся домой с пустыми руками (так как не предложили достаточно высокую цену), не узнали, что необходимо предлагать более выгодные условия по сравнению с другими покупателями; потенциальные продавцы возвращаются домой с непроданным товаром или ресурсами (так как запрашивали слишком высокую цену), не узнали, что они, если хотят продать, должны удовлетвориться более низкими ценами. Покупатели, заплатившие высокую цену, не понимают, что могли бы приобрести тот же товар за меньшую цену; продавцы, сбывшие товар по низким ценам, не понимают, что могли бы реализовать его по более высокой цене. Теперь давайте введем в этот выдуманный мир, состоящий из людей, которые неспособны учиться на своем рыночном опыте, группу людей, не являющихся ни потенциальными продавцами, ни потенциальными покупателями, но способных осознать возможности предпринимательского дохода; т. е. они способны выяснить, где товар может быть продан по более высокой цене, чем та, за которую он может быть куплен. В нашем воображаемом мире эта группа предпринимателей смогла бы сразу заметить выгодные возможности, существующие вследствие исходной неосведомленности участников рынка и сохраняющиеся вследствие неспособности людей учиться на собственном опыте. Предприниматели стали бы покупать по низкой цене у тех продавцов, которые не обнаружили, что некоторые покупатели дают бо?льшую цену. А затем стали бы продавать эти товары по высокой цене тем покупателям, которые не обнаружили, что некоторые продавцы продавали по низкой цене.
        Легко понять, что, пока эта группа предпринимателей действует на рынке и пока они бдительны к меняющимся вследствие их же деятельности ценам, рыночный процесс будет идти в нормальном русле. Эти предприниматели будут сообщать другим участникам рынка рыночную информацию, которую последние сами не способны приобрести. Конкуренция между предпринимателями заставит их делать продавцам с низкой ценой предложения о покупке по ценам, более высоким, чем эти продавцы считали возможным запрашивать. Предприниматели, конкурируя друг с другом, также будут продавать покупателям, дающим высокую цену, по ценам, более низким, чем эти покупатели считали возможным предлагать. Постепенно конкуренция и между предпринимателями-покупателями, и между предпринимателями-продавцами сумеет довести до участников рынка правильную оценку намерений других участников относительно купли-продажи. Цены будут меняться точно так же, как они менялись бы в мире покупателей и продавцов, способных учиться на своем рыночном опыте.
        Естественно, нам необязательно при построении аналитической модели действующего рынка постулировать такое резкое разграничение ролей. Вместо двух групп участников рынка, одна из которых не извлекает уроков из опыта, а другая (предпринимательская) их извлекает, мы можем считать, что все участники рынка проявляют бдительность по отношению к меняющимся торговым возможностям. Процесс все так же остается по своей сути предпринимательским, но вместо рассмотрения группы «чистых» предпринимателей мы можем просто признать предпринимательский аспект в деятельности каждого участника рынка.
        Результат всегда будет одним и тем же: конкурентный рыночный процесс является по своей сути предпринимательским. Модель решений любого периода отличается от модели предыдущего периода, поскольку участники рынка узнают о новых возможностях. По мере того как они используют эти возможности, конкуренция между ними толкает цены в направлении постепенного уменьшения возможностей дальнейшего получения прибыли. Предпринимательский элемент в экономическом поведении участников рынка заключается, как мы подробнее узнаем ниже, в их бдительности к ранее незамеченным изменениям в обстоятельствах, которые могут позволить получить намного больше в обмен на все, что бы они ни предложили, чем было возможно до сих пор.
        Наше понимание сути конкурентного характера рыночного процесса и его предпринимательского характера учит тому, что эти два понятия – предпринимательство и конкуренция – по крайней мере в том смысле, как они понимаются нами, аналитически неразделимы. (И вне зависимости от того, какой термин используется, эти два понятия всегда должны признаваться и пониматься как две стороны одной и той же медали.) Ключевым пунктом является тот факт, что чистое предпринимательство реализуется только при условии отсутствия с самого начала собственных активов. Остальные рыночные роли неизменно включают поиск наиболее благоприятных возможностей обмена изначально имеющихся активов на что-либо, более желанное. «Чистый» предприниматель находит возможность продать что-то по более высокой цене, чем он может это приобрести. Из этого следует, что любой человек является потенциальным предпринимателем, так как чисто предпринимательская роль не предполагает такой удачи, как наличие ценных активов. Таким образом, тогда как участие на рынке собственников активов всегда в какой-то мере защищено (специфическим характером располагаемых активов), рыночная деятельность предпринимателя никогда никаким образом не защищена. Возможность, предлагаемая на рынке собственником активов, не может быть свободно воспроизведена или превзойдена кем угодно; ее может воспроизвести лишь собственник таких же активов. В мире, где не может быть совершенно одинаковых активов, не может быть точно воспроизведена возможность, предлагаемая владельцем активов. Но если предприниматель видит, как получить прибыль, предлагая купить по цене, привлекательной для продавца, и продать по цене, привлекательной для покупателя, то предлагаемые им рынку возможности, в принципе, могут быть доступными для всех. Предпринимательская деятельность по своей сути конкурентна. И таким образом, конкуренция внутренне присуща природе предпринимательского рыночного процесса. Или, если сказать иначе, предпринимательство присуще конкурентному рыночному процессу.

    Производитель и рыночный процесс

        Соображения, изложенные выше, носили весьма общий характер. Они применимы как к миру, в котором вообще невозможно производство, – чистой меновой экономике, так и к миру, где природное сырье и труд превращаются посредством производства в потребительские товары (как в экономике, использующей средства производства, так и в гипотетическом мире, их не использующем). Это пригодится, особенно при дальнейшем обсуждении монополии и торговых издержек, для того, чтобы более подробно объяснить, как рыночный процесс функционирует в мире с производством.
        Производство подразумевает превращение ресурсов в товары. Следовательно, рынок в мире с производством наиболее упрощенно можно представить в виде некой сети решений, где собственники ресурсов планируют продать их производителям, производители планируют купить ресурсы у собственников ресурсов с тем, чтобы продать их (в виде произведенных товаров) потребителям, а потребители планируют купить товары у производителей. Получается, что для производителя нет необходимости изначально быть собственником активов. Он просто может быть предпринимателем, который видит возможность купить ресурсы с меньшими затратами, чем доход, который он может получить от продажи конечной продукции. Даже в том случае, когда производитель является собственником ресурсов, его следует считать предпринимателем в отношении других ресурсов, необходимых ему для производства. Его удобно рассматривать и как предпринимателя даже в отношении к собственным ресурсам (в том смысле, что, используя их в собственном производственном процессе вместо продажи по рыночной цене другим производителям, он «покупает» их по вмененной цене).
        Для такого представления рынка в обществе с производством будет уместно одно интересное наблюдение. В предыдущем параграфе было отмечено, что рыночный процесс является по своей природе предпринимательским и что он может развиваться или на основе предпринимательского элемента, присутствующего в деятельности всех участников рынка, или на основе гипотетической группы предпринимателей, действующей на рынке, где другие участники не реагируют на новые возможности и лишь пассивно отзываются на изменяющиеся возможности, предлагаемые непосредственно им. Оказывается, в мире с производством имеется встроенная в него группа предпринимателей-производителей. Мы только что убедились, что производство подразумевает необходимо предпринимательский тип рыночной деятельности. Так что становится в высшей степени удобно рассматривать рынок в мире с производством как если бы вся предпринимательская деятельность фактически осуществлялась бы производителями. Другими словами, становится удобным рассматривать собственников ресурсов и потребителей как пассивных ценополучателей [price-takers], не использующих собственных предпринимательских оценок, а просто пассивно отзывающихся на предложения купить и продать, которые производители-предприниматели делают непосредственно им. Конечно, это всего лишь аналитическая условность, но она значительно упростит обсуждение и поможет обнажить внутреннюю работу рынка в сложном мире с производством.
        Таким образом, производитель – это человек, осознающий существующие на рынке возможности извлечения прибыли, заключающиеся в наличии продавцов, которые просят меньше, чем покупатели хотят заплатить где-либо еще на рынке. Разумеется, в контексте производства все, что можно купить, является ресурсами, а все, что можно продать, – продуктами. Но для предпринимателя выгодная возможность – это все та же возможность арбитража. (Длительность производственного процесса, если не вводить неопределенности неизвестного будущего, не меняет его предпринимательского аспекта.)
        Разыскивая эти возможности и используя их, производитель тем самым выполняет в рыночном процессе роль предпринимателя. В ходе этого процесса планы потребителей и собственников ресурсов постепенно приводятся во все большее соответствие друг с другом. Первоначальная неосведомленность потребителей о видах товаров, технологически возможных при имеющихся в данный момент в наличии ресурсах, и об относительных ценах, по которым эти товары могут быть, в принципе, произведены, постепенно уменьшается. Постепенно уменьшается также первоначальная неосведомленность собственников ресурсов о видах товаров, которые купят потребители, и об относительных ценах, которые, в принципе, можно получить за эти товары. Новое знание приобретается через изменения в ценах на ресурсы и продукты, вызванных предложениями купить и продать со стороны предпринимателей-производителей, энергично конкурирующих за прибыль, которую можно получить, обнаружив, где собственники ресурсов и потребители недооценили стремление друг друга купить или продать. Этот процесс приведения планов участников рынка в соответствие друг с другом, как мы уже убедились, является конкурентным. Ни один производитель в роли предпринимателя не может игнорировать то, что выгодная возможность может быть использована другим предпринимателем. Ведь предпринимателю не требуется наличия активов для того, чтобы получать прибыль на рынке. Производителю не нужно владеть ресурсами, чтобы заняться производством. Он всего лишь должен знать, где купить ресурсы по цене, которая оправдывает производство, и продать продукт по приемлемой цене. А поскольку каждый может, по крайней мере в принципе, быть производителем (так как никаких особых природных или других дарований не нужно), рыночный процесс, движущий силой которого является деятельность производителей, является конкурентным. Тогда возникает вопрос: что имеют в виду экономисты, говоря о «монополистических рынках»? И, в частности, что должно пониматься под термином «монополистический производитель»? Разве мы не убедились, что производители являются предпринимателями, которые никогда не гарантированы от воздействия конкуренции.

    Монополия и рыночный процесс

        Возможно, главная цель этой книги состоит в том, чтобы предложить удовлетворительный ответ на только что поставленные вопросы, одновременно придерживаясь схемы обсуждения, выдвинувшей эти вопросы на первый план. В рамках этой схемы рыночный процесс определяется прежде всего как конкурентный (в том смысле, что он состоит из последовательных попыток стремящихся к прибыли предпринимателей опередить друг друга, предлагая рынку привлекательные возможности купить и продать). Далее, мы подчеркнули предпринимательскую роль, исполняемую производителями, производственные усилия которых оказались аналогичны конкурентной деятельности предпринимателей в целом. Будучи предпринимателями, производители участвуют в том самом конкурентно-предпринимательском процессе, который является сердцем самого рыночного процесса.
        Конкурентный процесс продолжается благодаря вовлеченности участников в бесконечную гонку за опережение или удержание первенства (где, как всегда, «опережение» означает «предложение самой привлекательной возможности другим участникам рынка»). Понятно, что любые обстоятельства, делающие участника рынка свободным от необходимости быть впереди, не только повредят конкуренции, но и будут препятствовать рыночному процессу. Но мы видели (и именно в этом состояла очевидная причина затруднений), что предпринимательство никогда не может быть защищено от конкурентного давления. Таким образом, кажется, что на рынке конкуренция не может отсутствовать, а отсутствие конкуренции не может препятствовать рыночному процессу. Существует ли возможность отсутствия конкуренции? Разве не существует возможности для монополии?
        Ответ должен быть следующим: в том смысле, в котором мы используем термин «конкуренция» (который, хотя и резко отличается от терминологии доминирующей теории цены, тем не менее полностью соответствует повседневному использованию в деловом мире), рыночный процесс, действительно, всегда конкурентен до тех пор, пока на рынке существует свобода купить и продать. Тем не менее в пределах разработанной нами схемы анализа остается определенное место для монополии. Предпринимательство неизбежно доступно всем, желающим работать на рынке; следовательно, производство, подразумевающее приобретение ресурсов и продажу продуктов, неизбежно конкурентно. Но владение ресурсами может носить монополистический характер, и то, что ресурс находится в собственности монополиста, может иметь для хода производства существенное значение. Именно в результате ресурсной монополии возникают те важные явления, которые на языке простых людей, экономистов и антитрестовских юристов называются «монополистическим производством». Наша позиция будет заключаться в отстаивании крайне важного различия между возможностью монопольного производителя в качестве производителя (что в нашей терминологии исключается почти по определению) и возможностью монопольного производителя в качестве собственника ресурсов (что вполне реально и существенно).
        Если природа сосредоточила весь текущий запас какого-либо ресурса в руках одного из участников рынка, то он находится в выигрышном положении монопольного собственника ресурса. Это может сильно повлиять на цену этого ресурса и в дальнейшем отразиться на ценах других ресурсов и продуктов, а также на всей модели производства. Но важно отметить, что при этом конкурентный характер рыночного процесса никоим образом не задет. Монопольное владение ресурсами может коренным образом повлиять на конечное положение равновесия, к которому стремится рынок, но процесс координации решений участников рынка остается неизменным. Все это совершенно не означает, что монополия в общей схеме нашего обсуждения стала потенциально менее опасной или важной. Но это означает, что при анализе явлений, которые кажутся явными проявлениями монополии, мы знаем, где искать источник проблемы. Важнее то, что такой взгляд на вещи учит нас, что если производитель контролирует производство какого-то товара, то он является монополистом – если он является таковым, – не в силу выполняемой роли предпринимателя, а в результате ресурсной монополии. В связи с этим мы очень четко проводим грань между производителем, который является единственным поставщиком некоторого товара, так как он один имеет доступ к необходимому виду ресурса, и производителем, который стал единственным поставщиком в результате своей предпринимательской деятельности (которая может быть легко воспроизведена его конкурентами, если они этого захотят). По ходу рыночного процесса конкурентные усилия некоторого производителя-предпринимателя могут привести к тому, что он предложит рынку что-то такое, чего в настоящий момент больше никто не производит. В нашей теории это лишь пример конкурентного процесса в действии. Это не имеет ничего общего с теми случаями, когда какой-то производитель, получив монопольный контроль над каким-то видом ресурсов, способен сохранять положение единственного поставщика бесконечно. Первый случай является примером конкурентного предпринимательства; второй – монопольного владения ресурсом. Тем не менее в качестве очень важной возможности должен быть рассмотрен случай, когда монопольный производитель добился монопольного контроля над одним из факторов своего производства посредством предпринимательской деятельности.

    Предприниматель как монополист

        Такая возможность может возникнуть очень просто. Участник рынка, не имеющий начального капитала, видит, что можно получить большую прибыль, если купить все имеющиеся запасы данного ресурса, а затем стать монопольным производителем определенного товара. Его роль в долгосрочной перспективе является явно предпринимательской (у него не было первоначального капитала) и потому конкурентной. (Так как у него не было за плечами первоначального капитала, кто угодно мог сделать то же самое; с другой стороны, он смог сделать это только благодаря тому, что при этом он предлагал как тем, у кого покупал, так и тем, кому продавал, более выгодные возможности, чем предложенные другими.) И все же, как только была совершена эта предпринимательская покупка ресурсов, он оказывается в положении производителя, являющегося монополистом на основании владения ресурсом. Теперь очевидно, что предприниматель-производитель может быть монополистом не только в силу того, что он оказывается к тому же и монопольным собственником ресурса; он может быть монополистом, так как сам сделал себя монопольным собственником ресурса в ходе своей предпринимательской деятельности.
        Если мы признаем эту возможность, мы серьезно продвинемся в понимании сложных сил, действующих в реальном мире. Многие случаи из реального мира, производящие впечатление монополии в производстве, могут быть распутаны и поняты в свете теоретических возможностей, изучаемых в этой работе. Далее мы вернемся к более тщательному исследованию ситуаций такого рода. Пока нам достаточно отметить их возможное существование и привлечь внимание к чрезвычайно интересному сочетанию конкуренции и монополии. Если взглянуть на положение только после того, как ресурс был монополизирован вследствие предприимчивости производителя, то можно увидеть только монопольного производителя, свободного от конкуренции, насколько позволяет его ресурсная монополия. При рассмотрении монопольного положения, с точки зрения более длительного периода, можно увидеть, что оно было достигнуто в результате конкуренции, и как таковое (и до тех пор пока продолжается) оно является шагом вперед в предпринимательском процессе рынка. Предпринимательский захват монопольного положения был шагом к преодолению противоречий между решениями потребителей и теми, кто ранее был собственником ресурса. Прибыль, получаемая производителем, которая в краткосрочной перспективе кажется явно монопольной рентой, относящейся к монополизированному ресурсу, в долгосрочной перспективе оказывается прибылью конкурентного предпринимательства. Такое понимание будет иметь большое значение при нормативном анализе монопольных ситуаций.

    Производитель и выбор продукта

        До этого момента наша дискуссия велась на языке «возможностей», предлагаемых рынку предпринимателями-производителями. Мы говорили о «более привлекательных возможностях» и о «менее привлекательных возможностях» вообще, но мы не рассматривали, какие изменения в самой «возможности» могут сделать ее более привлекательной в глазах потребителей. В денежной экономике одна возможность лучше, чем другая, если она предлагает потребителям такой же продукт по более низкой цене; таким образом, предпринимательская конкуренция среди производителей может принять форму попытки предложить продукты по более низкой цене. Но одна возможность также лучше, чем другая, если она предлагает более желанный продукт по той же цене; таким образом, предпринимательская конкуренция среди производителей может также принять форму попытки предоставить потребителям более желанные продукты. Фактически производители постоянно находятся под конкурентным давлением, заставляющим их предлагать все более и более желанные продукты по все более и более низким ценам. Важно отметить, что «более желанный продукт» может означать и более высокое качество того, что обычно считается «таким же» продуктом, и совершенно другой продукт. Разумеется, теоретически любое отличие, делающее один товар более желанным для потребителя, делает его «другим». В теории фирмы предприниматель-производитель уже приобрел определенные ресурсы, которые теперь могут в какой-то степени обречь его на производство определенного продукта. Поэтому для фирмы конкуренция за качество часто означает попытку повысить качество конкретного товара, определенного широко. Но в долгосрочной перспективе конкуренция за качество всегда подразумевает попытку предложить лучший продукт без привязки к какому-либо классу товара по более низкой цене.
        Как мы увидим в последующих главах, постороннему наблюдателю подчас невозможно независимым образом определить, будет ли для потребителей один продукт или качество продукта более желанным, чем другие. Только выбор потребителей может подтвердить превосходство самого желанного изделия. Но, с другой стороны, там, где использование дополнительных ресурсов сделало продукт более желанным для потребителей, почти невозможно будет установить объективно, то ли дополнительные ресурсы «реально улучшили» продукт, то ли они «научили» потребителя отдавать предпочтение «тому же самому» продукту. Из этого следует, что, с точки зрения науки, невозможно провести различие между «издержками производства» и «торговыми издержками». Такое различие, разумеется, можно провести на основе произвольной субъективной оценки (которая может объявить, что данные затраты, по мнению наблюдателя, оставили товар неизменным). Все это будет иметь важное значение при анализе «торговых издержек».
        В частности, наше обсуждение показало нам, что даже там, где предпринимательские издержки квалифицируются (неважно на каком основании) как подлинно торговые издержки, и там, где воздействие этих издержек направлено на обособление продуктов одного производителя от изделий его конкурентов, результат не может быть незамедлительно охарактеризован как напоминающий монополию. Наше обсуждение показало, что до тех пор, пока ресурсы, используемые производителями, доступны всем, вся их деятельность является предпринимательско-конкурентной. То, что один производитель израсходовал ресурсы на развитие потребительских вкусов или манипулирование ими, возможно, может оскорбить этические ценности некоторых рыночных наблюдателей, и оценка последствий такого рода деятельности в строго научных терминах является очень непростой задачей. Но поскольку использованные при «продаже» или в производстве ресурсы не монополизированы, мы вынуждены заключить, что эта деятельность по своей сути конкурентна и не может привести к какому-либо виду монополистического контроля над производством или ослаблению конкурентного процесса.
        Тот факт, что в любой данный момент только один производитель выпускает определенный продукт, сам по себе не является ослаблением конкурентного процесса. Он может просто означать, что на данный момент только один предприниматель принял меры по предоставлению именно этой возможности рынку. Если меры оказались благоразумными, то они прельстят других сделать даже что-то еще лучшее в этом направлении. Если они окажутся ошибкой, то этот предприниматель сам будет вынужден под давлением рынка оставить это направление производства. Поскольку нас интересует рыночный процесс и его конкурентный характер, постольку нам не следует сильнее удивляться тому, что только один производитель в данное время выпускает какой-либо продукт, чем тому, что из многих производителей какого-либо продукта лишь один назначает цену, которую не просит никто из производителей. Обе возможности могут просто свидетельствовать о том, что рыночный процесс пока не набрал ход.
        Бoльшая часть нашего обсуждения сильно отличается в плане терминологии и концепций от теории монополистической конкуренции. Ниже я более подробно рассмотрю точки соприкосновения и расхождения между подходом, изложенном в этом эссе, и подходом теории монополистической конкуренции. На этом этапе я попытаюсь вкратце показать, как акцент на условиях равновесия, характерный для доминирующего подхода к теории цены, отклоняет направление внимания от описанного мной взгляда на рынок.

    Экономическая теория равновесия, предпринимательство и конкуренция

        В этой главе мы уже отмечали, что наше несогласие с доминирующей теорией цены концентрируется, в частности вокруг ее неудовлетворительной трактовки предпринимательства и конкуренции. В предыдущих параграфах я наметил направление, в котором, по моему убеждению, понятия предпринимательства и конкуренции должны быть использованы в построении правильной теории рыночного процесса. Неудачная попытка доминирующего подхода в этом отношении видится прямым следствием его акцента на состоянии равновесия и его воззрений на теорию цены как на объяснение условий равновесия.
        В ситуации равновесия нет места предпринимателю. Когда решения всех участников рынка полностью согласованы так, что в каждом плане делаются безошибочные предположения относительно соответствующих планов других участников и не существует никакой вероятности, что какие-либо измененные планы будут одновременно приняты соответствующими участниками, то предпринимателю здесь делать нечего. Он не сможет обнаружить возможности покупки у тех, кто недооценил рвение потенциальных покупателей, с тем, чтобы впоследствии продать жаждущим покупателям (которые в свою очередь могли недооценить рвение продавцов). Таким образом, предприниматель не может внести свой вклад в перераспределение ресурсов и продуктов, преодолеть неэффективность и недостаток координации, порожденные рыночной неосведомленностью, так как в состоянии равновесия такой неосведомленности и недостатка координации не существует.
        Поэтому экономическая теория, придающая особое значение равновесию, склонна недооценивать роль предпринимателя. Его роль в какой-то мере отождествляется с движением от одного положения равновесия к другому, с «нововведениями» и динамичным изменением, но не с динамикой самого процесса установления равновесия. Вместо предпринимателя доминирующая теория цены имеет дело с фирмой, уделяя особое внимание аспектам максимизации прибыли. По существу, этот акцент заставил многих исследователей в области теории цены ошибочно понимать под понятием «предприниматель» просто центр принятия максимизирующих прибыль решений в рамках фирмы. Исследователи совершенно проигнорировали роль предпринимателя, предположив сверхосведомленность о несоответствии цен внутри экономической системы.
        Особый акцент на фирме (которая в нашем понимании должна быть представлена в виде комбинации предпринимателя и собственника ресурса) также привел к невозможности осознать значение чистого владения ресурсом для обеспечения монопольных позиций в производстве. Монополия стала ассоциироваться с фирмой и тем самым, что самое печальное, с предпринимателем.
        В то же время особое внимание к равновесию помешало каким бы то ни было образом оценить понятие «конкуренция», которое мы определили как выдающуюся особенность рыночного процесса. По определению, в состоянии равновесия нет места деятельности, направленной на то, чтобы превзойти усилия других по удовлетворению желаний рынка. Таким образом, какое бы значение простой человек ни вкладывал в термин «конкуренция», теоретики равновесия стали использовать его для обозначения рынка, в котором каждый участник слишком слаб, чтобы вызвать какое-либо изменение в цене. Это вполне объяснимо. Если внимание теоретиков направлено скорее на определенное состояние вещей – равновесие – чем на рыночный процесс, прилагательное «конкурентный» не может быть использовано для характеристики процесса. И тем не менее, поскольку теоретики равновесия претендовали на то, что их модели будут полезными для понимании реального мира – в котором сила конкуренции слишком очевидна, чтобы ее игнорировать – сама равновесная модель стала описываться либо как конкурентная, либо иным образом. Но ясно, что если состояние дел должно быть охарактеризовано как конкурентное и если эта характеристика должна иметь какое-то отношение к обыденному использованию термина, то этот термин должен означать либо состояние дел, от которого должна ожидаться конкурентная деятельность (в обыденном понимании), либо состояние дел, являющееся результатом конкурентной деятельности. Оба возможных применения термина явно резко отличаются от обыденного употребления (которое, как мы видели, относится к неотъемлемым свойствам рыночного процесса); особое сожаление вызывает то, что из этих двух возможных применений то, которое было принято, находится дальше всего от повседневного употребления. Для теоретиков равновесных цен слово «конкуренция» стало относиться к такому состоянию дел, когда на рынке уже находится так много конкурирующих участников, что новым участникам на рынке уже нет места (как и другим преобразованиям существующих рыночных условий). Самый неудачный аспект такого использования термина «конкуренция» состоит, конечно, в том, что, относясь к состоянию, в котором нет места для дальнейших шагов в конкурентном рыночном процессе, это слово обрело смысл, совершенно противоположный роду деятельности, в котором этот процесс заключается. Таким образом, как мы увидим, любое отклонение реального мира от условий равновесия стало характеризоваться как противоположное «конкурентному», а следовательно, методом простого исключения, как «монополистическое».
        Все это привело к беспорядку в теории и терминологии конкуренции и монополии, помочь ликвидировать который и пытается это эссе. Поразительные масштабы этой неразберихи можно оценить по результатам «революции» в теории цены, произошедшей в середине тридцатых годов. В результате сильной неудовлетворенности маршаллианской теорией цены в том виде, как она развивалась до двадцатых годов, возникли теории монополистической конкуренции и несовершенной конкуренции. Слабые стороны модели рынка, использованной в этой теории, виделись в значительной степени в ее неспособности соответствовать, хотя бы в первом приближении, многим, явно вездесущим чертам реального экономического мира. Но все же стереотипы мышления, связанные с существовавшей теорией, так сильно закрепились, что авторы новой теории не смогли правильно определить источник ее нереалистичного характера. Вместо того, чтобы критиковать равновесный уклон теории чистой конкуренции, эти авторы ввели другие теории равновесия.
        Все это имело самые печальные последствия для осознания возможностей теории, которую я обрисовал в этой главе. Новые теории не сумели понять, что характерные свойства реального мира (которым ничто в модели совершенной конкуренции не соответствует) просто являются проявлениями предпринимательской конкуренции – процесса, в котором потенциальные покупатели и продавцы на ощупь пытаются определить кривую спроса и предложения друг друга. Новые теории всего лишь смоделировали новые конфигурации равновесия, – основанные, как и теория совершенной конкуренции, на заданных и известных кривых спроса и предложения, – отличающиеся от прежней теории только формой, приписываемой этим кривым. При попытке объяснить такие рыночные явления, как дифференциация качества, реклама или рынки с небольшим количеством производителей, новые теории пришли к заключениям, которые совершенно неверно истолковывают значение этих явлений.

    Глава 2 Предприниматель

        Предыдущая глава дала общее представление о точке зрения, которая будет развиваться в данной работе. В этой и последующих главах будут более тщательно исследованы и изложены ее различные аспекты. В высшей степени уместно начать с роли предпринимателя в системе цен. На наш взгляд, предприниматель не только играет ключевую роль в рыночном процессе, но эта роль, особенно в последние десятилетия, почти неизменно игнорировалась. И этот пробел существует не только в отношении понимания жизненно важной роли предпринимательства в процессе достижения равновесия, но и в отношении правильного понимания самой природы предпринимательства.

    Природа предпринимательства

        Предпринимательская роль на рынке трудноуловима. Это демонстрируется фактическим исключением этой роли из самых современных изложений теории цены, а также многочисленностью тщательных попыток более ранних авторов дать определение предпринимателю и провести различие между его ролью и ролью капиталиста или наемного менеджера. Эти попытки отражают желание точно установить нечто, чье присутствие, несомненно, ощущается, но позволяет лишь дать туманное определение своей видимости. На мой взгляд, существует возможность дать удовлетворительное объяснение ускользающему фактору предпринимательства. Далее, я уверен, что сделать это крайне важно для понимания рыночного процесса. Одно из различий между теорией рынка, излагаемой в этой работе и доминирующей в современных учебниках по теории цены, заключается в полном отсутствии в последней адекватного понимания природы и функции предпринимательства в рыночной системе.
        Думаю, будет полезным предварительное краткое изложение моей позиции по поводу природы предпринимательства. Я буду утверждать, что в любом человеческом действии присутствует элемент, хотя и имеющий ключевое значение для экономически рациональной деятельности в целом, но который сам не может быть проанализирован в терминах экономически рациональной деятельности, критериев максимизации или эффективности. Чтобы зафиксировать его в явном виде, я буду называть его, предпринимательским элементом. Далее я буду утверждать, что предпринимательскую роль на рынке лучше всего можно понять по аналогии с тем, что я назвал предпринимательским элементом в отдельном человеческом действии. Распределение ресурсов посредством безличных сил рынка часто сравнивается с процессом принятия соответствующих решений индивидом. Именно это представляет основу для аналогии, о которой я упомянул. Критериев эффективности самих по себе недостаточно для понимания отдельного человеческого действия, поскольку ключевой фактор появления индивидуальной экономически рациональной деятельности – это «внеэкономический» предпринимательский элемент, а распределительная роль рыночного процесса не может быть понята в одних лишь терминах взаимодействия максимизирующей деятельности индивидов. Рынок, состоящий только из экономически рациональных, максимизирующих индивидов, не порождает рыночного процесса, который мы пытаемся понять. Для появления рыночного процесса нам требуется еще один элемент, который невозможно постичь в узких концептуальных границах экономически рационального поведения. Этот элемент рынка лучше всего определяется как предпринимательство. Логическое соотношение между ним и более узкими, «экономически рациональными» элементами рынка точно такое же, как соотношение между предпринимательскими элементами и аспектом эффективности процесса принятия решения в отдельном действии. Давайте обратимся к предлагаемому мною, более детальному рассмотрению предпринимательства.

    Процесс принятия решений и экономически рациональная деятельность

        Теория цены в том виде, как она сформировалась в течение последних 40 лет, сводит все рыночные явления к отдельным решениям. Как «микротеория» она считает, что определение цен, количества и качества продукции и методов производства достигается в результате взаимодействия экономически рациональной деятельности индивидуальных участников рынка. Она пытается понять меняющиеся явления рынка, анализируя реакции индивидуальных участников рынка на изменение экзогенной рыночной информации (вкусов, методов производства и наличия ресурсов). Основа экономического анализа индивидуального процесса принятия решений обнаруживается в его экономическом аспекте. После появления классической работы лорда Роббинса (Robbins. An Essay on the Nature and Significance of Economic Science. 1932) экономический аспект индивидуальной деятельности представляется в терминах распределения редких средств между конкурирующими целями. Перед каждым индивидом стоит «экономическая проблема» – проблема выбора таких способов действия с учетом данных средств, которые обеспечат достижение по возможности наибольшего количества его целей (в порядке значимости). Проблема иногда выражается как обеспечение эффективности или как «максимизация» целевого удовлетворения. Общая черта всех роббинсианских формулировок рассматриваемой проблемы – это необходимость добиться такой модели манипулирования данными средствами, которая наиболее точно будет соответствовать данной иерархии целей.
        На мой взгляд, аналитическое представление индивидуальных участников рынка как стремящихся к экономии, максимизации или эффективности является во многих отношениях обманчиво неполным. Это привело к представлению рынка, как состоящего из огромного количества экономически рациональных индивидов, каждый из которых принимает решение в соответствии с данным рядом целей и средств. И, на мой взгляд, именно такое видение рынка привело к уже упоминавшемуся, исключительно вредному акценту на ситуации равновесия. Масса экономически рациональных индивидов, каждый из которых делает свой выбор из набора данных целей и средств, не может без введения дополнительных экзогенных элементов породить рыночный процесс (который подразумевает систематически изменяющиеся ряды средств, доступных участникам рынка).
        Я считаю, что вместо экономически рациональной деятельности более пристальное внимание крайне полезно будет уделить более широкому понятию человеческой деятельности, введенному Мизесом. Разработанная Мизесом концепция homo agens* способна на все то, что может быть достигнуто использованием понятий экономически рациональной деятельности и стремлением к эффективности. Но концепция человеческой деятельности, в отличие от концепций экономически рациональной деятельности и распределения ресурсов, не заточает принимающего решения субъекта (или экономический анализ его решений) в рамки данных целей и средств. Человеческая деятельность, по Мизесу, предполагает курс действий, избранный человеком, чтобы «устранить беспокойство» и «повысить свое благосостояние». Будучи более широким, чем понятие экономически рациональной деятельности, понятие человеческой деятельности не ограничивает анализ решения проблемой распределения ресурсов, поставленной сопоставлением недостаточных средств и многочисленных задач. Решение в рамках подхода человеческой деятельности не сводится путем простого механического вычисления ответа к проблеме максимизации, подразумеваемой в конфигурации данных целей и средств. Оно отражает не просто манипулирование данными средствами с целью точного соответствия иерархии данных целей, но и дает само представление о системе координат, связывающей средства и цели, в рамках которой имеют место распределение ресурсов и экономически рациональная деятельность.
        Экономически рациональный человек Роббинса наделен склонностью приводить данные средства в соответствие с данными целями. Само это понятие предполагает некий заданный образ целей и средств. Без такого образа экономически рациональная деятельность вообще не может начаться. Homo agens Мизеса, напротив, наделен не только склонностью к эффективному достижению целей, если цели и средства четко установлены, но также внутренним импульсом и бдительностью, необходимыми, чтобы установить, к каким целям стремиться и какие средства имеются в наличии. Человеческая деятельность включает в себя поведение, нацеленное на эффективность, типичное для экономически рациональных субъектов Роббинса, но, кроме этого, она также включает элемент, который по определению не присутствует в экономически рациональной деятельности. Экономически рациональное поведение, или, конкретнее, его анализ, непременно упускает задачу постановки целей и определения средств. Понятие экономически рациональной деятельности по определению предполагает, что эта задача (и ее анализ) была выполнена где-то в другом месте. Человеческая деятельность трактует обе задачи – определение соответствующей системы координат, связывающей цели и средства, и достижение эффективности относительно нее – как единую интегрированную человеческую активность. В той мере, в какой мы можем определить систему координат цели-средства, которую homo agens воспринимает как актуальную, мы можем анализировать его решение в ортодоксальных роббинсианских терминах «распределение ресурсов – экономическая рациональность». В то время как при помощи более узкого понятия экономически рациональной деятельности нельзя объяснить, почему данная конкретная система координат, связывающая цели и средства, считается актуальной и что могло бы заставить ее потерять эту актуальность, такое объяснение становится возможным с помощью более широкой концепции человеческой деятельности – оно встроено в предрасположенность к бдительности к появляющимся целям и обнаружению до этого неизвестных ресурсов, которой наделяется homo agens. (Разумеется, роббинсианское понятие экономически рациональной деятельности может вполне адекватно объяснить обдуманный, учитывающий издержки, поиск информации. Экономически рациональный человек действительно может быть представлен как распределяющий угаданные количества средств между альтернативными исследовательскими проектами (с угаданными потенциальными возможностями). Но в той мере, в какой этот поиск может быть включен в структуру экономически рациональной деятельности, в качестве фона он однозначно предполагает некое предварительное согласование целей и средств. Дело здесь в том, что понятие экономически рациональной деятельности должно исключить из сферы своей компетенции объяснение актуальности этого частного фона.)
        Сейчас необходимо (по причинам, которые вскоре станут понятны) дать название этому элементу бдительности к новым, вероятно, стоящим целям и новым, вероятно, доступным ресурсам, который, как мы видели, отсутствует в понятии экономически рациональной деятельности, но явно содержится в понятии человеческой деятельности – предпринимательскому элементу в человеческом механизме принятия решений. Именно благодаря наличию этого предпринимательского элемента мы понимаем человеческую деятельность как активную, творческую и человеческую, а не как пассивную, автоматическую и механическую. После того как мы осознали наличие предпринимательского элемента в человеческой деятельности, мы не можем более интерпретировать решение как простое вычисление, которое, в принципе, может быть принято путем механического манипулирования «данными» или которое уже полностью подразумевается в этих данных. Необходимо признать, что человеческое решение не может быть объяснено только в терминах максимизации, – «пассивной» реакции, которая принимает форму выбора «наилучшей» линии поведения, предначертанной обстоятельствами. Как только теоретик выявил условия, которые принимающим решения субъектом считались имеющими отношение к ситуации, то он действительно может объяснить решение с точки зрения вычислительной оптимизации. Но явное признание предпринимательского элемента в процессе принятия решений влечет за собой признание того, что подобное распределительное объяснение в лучшем случае частично; что такое объяснение предполагает чью-то способность недвусмысленно установить систему координат, связывающую средства и цели, которая, в свою очередь, недвусмысленно осознается принимающим решения субъектом до своего решения; и что психология принятия решений в ситуациях отсутствия такого предварительного представления принимающим решения субъектом какой-либо системы координат, связывающей средства и цели, может сделать такое распределительное объяснение вообще несостоятельным, не более чем эвристическим приемом, не претендующим на реализм.
        Но признание предпринимательского элемента в принятии решения влечет за собой не только осознание ограниченного реализма распределительных объяснений человеческого решения. Понимание этого предоставляет возможность более глубокого проникновения в суть предмета, не достижимого иным путем. В частности, признание этого предпринимательского элемента позволяет представить ряд разных решений одного индивида в виде логически связанной последовательности, где каждое решение понимается как логический результат предыдущего решения. Другими словами, как только мы становимся чувствительны к бдительности принимающего решения субъекта, в отношении новых, вероятно, стоящих целей и новых доступных средств, появляется возможность представить процесс обучения, порожденный накапливающимся опытом самих решений, в качестве объяснения закономерностей изменений, происходящих в решении индивида. Анализ, ограниченный распределительными объяснениями, совершенно не способен осознать постоянство в любой последовательности решений, так как каждое решение осмысляется исключительно на языке собственной системы координат, связывающей цели и средства. В чисто распределительных объяснениях невозможно использовать более ранние решения для объяснения более поздних решений на основе обучения; если схема согласования целей и средств, актуальная для индивида при принятии более позднего решения, отличается от схемы, считавшейся актуальной ранее, то «в системе координат экономически рациональной деятельности» не существует ничего, кроме отсутствия закономерности. Такое экзогенное изменение просто уничтожило одну ситуацию принятия решений и заменило ее на другую. Ничто в формулировке взгляда на решение с точки зрения экономической рациональности не говорит нам о том, каким образом в отсутствии необъяснимых экзогенных изменений одна схема согласования целей и средств заменяется другой. Необходимо признать то, что я назвал предпринимательским элементом, чтобы понять, что изменяющиеся схемы согласования целей и средств, считающиеся актуальными для следующих друг за другом решений, являются, возможно, поддающимся пониманию результатом накопления опыта, в котором бдительность принимающего решения субъекта в отношении актуальной новой информации породила постоянно меняющуюся последовательность решений.

    Предприниматель на рынке

        Предыдущий параграф представил взгляд на решение индивида с акцентом на бдительность, которую человеческие существа всегда проявляют в отношении ранее не замеченных, потенциально стoящих целей, а также в отношении незамеченных потенциально ценных доступных ресурсов. Признание этого элемента в процессе принятия решения индивидом, элемента, который я назвал «предпринимательским», поможет нам понять роль предпринимателя на рынке и увидеть, почему анализ этой роли требуется проводить отдельно от анализа ролей других участников.
        Как мы убедились, там, где четко заданная система координат, связывающая цели и средства, признается актуальной принимающим решения субъектом до принятия решений, мы можем вполне удовлетворительно объяснить его решение, как механическое вычисление на основе информации о средствах и целях. Другими словами, там, где обстоятельства решения скорее всего известны принимающему решения субъекту, мы можем «предсказать», какую форму примет это решение, просто определив оптимальный ход действия, присущий известным обстоятельствам. Такое «механическое» объяснение процесса принятия решений могло бы полностью подойти миру совершенного знания и предвидения. В таком мире не было бы места для предпринимательского элемента. Если каждый человек наверняка знает, чего следует ожидать, то его планы можно полностью объяснить на основе экономически рациональной деятельности, оптимального распределения ресурсов и максимизации. Другими словами, его планы могут быть представлены как, в принципе, подразумеваемые в исходных данных, составляющих его знание всех настоящих и будущих обстоятельств, относящихся к его ситуации. Но, разумеется, нам известно, что люди не действуют в мире совершенного знания, и именно это заставило нас подчеркнуть важность бдительности, которую люди проявляют в отношение новой информации.
        Поэтому в той мере, в какой экономическая теория имеет отношение к миру совершенного знания, будет совершенно уместно анализировать рыночные явления на основе роббинсианских экономически рациональных и максимизирующих субъектов. Нет необходимости (а на самом деле и возможности) вводить в теорию такого мира предпринимательство как таковое или привлекать внимание к какому-либо предпринимательскому элементу в конкретном процессе принятия решения; предположение о совершенном знании автоматически устраняет все подобные элементы. Предпринимательский элемент участвует в индивидуальном решении только при отсутствии такого предположения. Но когда мы переключаем внимание с мира, находящегося в полном равновесии, где знание совершенно, на неравновесный мир, в котором знание далеко от совершенства, мы более не можем вести наше исследование только посредством анализа экономически рациональных субъектов Роббинса. Мы должны уяснить, как рыночный процесс снабжает участников новой информацией; как принимающие решения субъекты пересматривают свои представления о системе координат, связывающей цели и задачи, соответствующие их ситуациям. И вот тут-то на сцену выходит понятие предпринимательства.
        Во-первых, безусловно, принимающие решения субъекты, участники рынка, проявляют себя не просто как механические максимизаторы и экономически рациональные субъекты Роббинса, но и как люди, вовлеченные в человеческую деятельность Мизеса, т. е. обнаруживающие то, что я назвал предпринимательским элементом в процессе принятия решений индивидом. «В любой реальной и живой экономике любое действующее лицо всегда является предпринимателем». Анализ рыночного процесса способен использовать в своих построениях понимание того, что его участники не просто реагируют на данную рыночную информацию, а скорее проявляют предпринимательскую бдительность в отношении возможных изменений, происходящих в этих данных, бдительность, которой можно объяснить, каким образом такие изменения вообще могут произойти.
        Во-вторых (что для целей этого параграфа особенно важно), когда мы распространяем экономический анализ на мир несовершенного знания, у нас появляется возможность найти место для совершенно новой экономической роли, роли, которая по определению исключается из мира совершенного знания. Становится возможным ввести участника рынка, чьи решения совершенно нельзя подвести под категорию роббинсианской экономически рациональной деятельности. Теперь мы можем ввести в анализ механизм чистого предпринимателя, т. е. принимающего решения субъекта, роль которого возникает исключительно из его бдительности к ранее незамеченным возможностям. Ниже даются некоторые пояснения и объяснения.
        Как мы уже видели, предпринимательский элемент находит место и в решениях участников рынка, роли которых не зависят от несовершенства знания. Таким образом, потребитель, которого мы без труда можем представить действующим строго по-роббинсовски в обстановке совершенного знания, может демонстрировать элементы предпринимательства, как только мы поместим его в обстановку несовершенного знания. Точно так же, собственника ресурсов, продающего свои ресурсы на рынке факторов производства, в обстановке несовершенной информации можно представить реализующим предпринимательские мероприятия, в то время как в равновесном мире совершенного знания его деятельность была бы сведена просто к экономически рациональной деятельности. Отличительной особенностью этих случаев является то, что для принимающего решения субъекта данные средства (денежный доход для потребителя, ресурсы для собственника ресурсов) являются точкой отсчета. Таким образом, в этих случаях существует возможность обсуждения путей наилучшего использования этих средств для достижения целей принимающего решения субъекта. Если бы эти цели были даны и если бы были точно известны рыночные цены (на конечную продукцию и ресурсы), то «наилучшее использование» можно было бы, в принципе, получить путем механического вычисления. Когда принимающий решения субъект осознает возможность того, что лучшие цены могут, скажем, маячить где-то за углом, это «наилучшее использование» перестает быть просто проблемой вычисления или экономически рациональной деятельности; его определение в решающей степени зависит и от предпринимательских качеств лица, принимающего решение, – от его предрасположенности чувствовать, какие цены для него реально достижимы.
        Введение чистого предпринимателя, однако, означает, что для нашего анализа мы создаем принимающего решения субъекта, который начинает действовать без каких бы то ни было средств вообще. Таким образом, в мире совершенного знания, т. е. в мире, где неиспользуемые возможности дохода были исключены по определению, такому персонажу просто нечего делать – здесь нет места ни для каких решений, ни роббинсианских, ни каких-либо иных. В отсутствие средств просто не существует никаких направлений действий. Но введение в анализ мира без совершенного знания принимающего решения субъекта, не обладающего средствами, – совсем иное дело. Так как участники этого рынка не всеведущи, то скорее всего в любой данный момент существует множество возможностей, которые пока еще не были использованы. Продавцы могут продавать по ценам ниже цен, которые реально достижимы (в частности, ресурсы могут продаваться для производства продуктов, потребность в которых менее настоятельна, чем потребность в других продуктах, получаемых из тех же самых ресурсов). Покупатели могли покупать по ценам выше, чем самые низкие цены, необходимые для приобретения того, что они купили (в частности, потребители могли покупать товары, произведенные из более дорогих ресурсов, по сравнению с теми, которые способны произвести сопоставимые товары). Существование этих неиспользуемых возможностей открывает простор для решений, которые никак не зависят от роббинсианской экономически рациональной деятельности. Все, что нужно нашему, не владеющему средствами, принимающему решения субъекту для принятия наилучшего решения, – это просто знать, где существуют неиспользуемые возможности. Все, что ему нужно, – это обнаружить, где покупатели платят слишком много, а продавцы получают слишком мало, и заполнить пробел, предлагая купить чуть дороже и продать дешевле. Чтобы обнаружить эти неиспользуемые возможности, требуется бдительность. Вычисление тут не поможет; и экономически рациональная деятельность, и оптимизация сами по себе не дадут этого знания. Таким образом, решение нашего нового принимающего решения субъекта никак не может, даже в принципе, быть просто «считано» с исходных данных, оно вообще не подразумевается в обстоятельствах, в которые он помещен.
        Аналитический прием изложения в терминах чистого предпринимательства позволяет упростить рыночную теорию, что не всегда оценивалось по достоинству. Как только мы ввели в наш анализ рыночного процесса чистого предпринимателя, появилась возможность говорить о рынке, где все остальные принимающие решения субъекты являются чистыми роббинсианскими экономически рациональными субъектами, без какого бы то ни было элемента предпринимательства. Можно построить теорию рыночного процесса, объясняя, как в результате взаимодействия индивидуальных планов изменяются рыночные цены, а также объемы производства и качество используемых ресурсов и производимой продукции, одновременно предполагая, что все принимающие решения субъекты (за исключением чистых предпринимателей) являются пассивными ценополучателями, просто оптимизирующими свое поведение, основываясь на предположительных данных. Все изменения в ценах, количестве и качестве используемых ресурсов и производимой продукции могут быть полностью объяснены, если отнести их к деятельности чистых предпринимателей, не содержащей элемента роббинсианского экономически рационального поведения. Аналитический мир, в котором вообще не допускается существование предпринимательства (ни в форме отчетливо выраженной рыночной роли, ни в качестве элемента ролей других участников рынка), не способен объяснить ничего, кроме модели равновесия; он абсолютно не в силах объяснить, каким образом цены, количество и качество используемых ресурсов и производимой продукции систематически меняются по ходу рыночного процесса. Но чтобы справиться с последними проблемами, оказывается, совсем не нужно усложнять анализ решений всех участников рынка, превращая их из пассивных, роббинсианских экономически рациональных субъектов и ценополучателей, в активных мизесовских «предпринимательских» действующих лиц. Можно продолжать анализ решений потребителей и собственников ресурсов, точно также, как этот анализ протекает в строго равновесном контексте; можно рассматривать этих участников рынка как пассивно реагирующих не на существующие равновесные рыночные цены, а на цены, которые, по их мнению, возможно, ошибочному, являются равновесными. Ошибки в информации, которой располагают роббинсианские участники рынка, затем создают возможности для прибыльной деятельности чистых предпринимателей. Тогда деятельность чистых предпринимателей может объяснить, каким образом происходят изменения цен, а также количества и качества используемых ресурсов и производимой продукции.
        С другой стороны, мы не должны считать упрощение теории цен, в соответствии с которым участники рынка рассматриваются или как чисто роббинсианские, экономически рациональные субъекты, или как чистые предприниматели (не имеющие ничего общего с роббинсианской экономически рациональной деятельностью), как искусственную модель, которая как бы она ни была адекватна в качестве эвристического приема, тем не менее не может служить удовлетворительным объяснением реального мира (в котором все принимающие решения субъекты наделены предпринимательским элементом, по крайней мере до определенной степени). Это упрощение означает лишь то, что хотя поведение каждого человека характеризуется абсолютной интегрированностью, которую мы можем разложить на два разных компонента, с одной стороны, на роббинсианскую экономически рациональную деятельность, а с другой – на предпринимательский тип деятельности, но, с аналитической точки зрения, имеет смысл трактовать действия человека, как будто он представлен двумя совершенно разными персонажами: один – пассивный экономически рациональный субъект, другой – чистый предприниматель. (В конце концов это не сильно отличается от того, что мы делаем, обсуждая, скажем, «решение потребителя» – ведь мы очень хорошо знаем, что многие решения о покупке принимаются на основе мотивов, наиболее точно описанных как мотивы производителя и инвестора. То же самое верно, когда мы раскладываем на составляющие покупку для кабинета бизнесмена ковра, представляющего собой, с одной стороны, вложение в дело, а с другой – потребительский продукт.)

    Производитель в качестве предпринимателя

        Обсуждение предпринимательства и объяснение роли чистого предпринимателя в анализе рыночного процесса помогают внести ясность в природу роли «производителя» и уточнить степень ее пересечения с ролью предпринимателя. В той мере, в которой производитель сам вкладывает необходимый ресурс (скажем, свою способность организовать ритмично работающую производственную команду из набора нескоординированных факторов производства), он является просто еще одним собственником ресурсов. И даже когда мы рассматриваем производителя, который вкладывает ресурсы, требующиеся для успешного проведения на рынке сделок, необходимых для подбора (других) факторов, используемых в производственном процессе, и получения продукта, продаваемого потребителями, все равно можно рассматривать его просто как собственника ресурсов. В мире равновесия он все равно имел бы свое место, день за днем понемногу принимая участие в преобразовании ресурсов, имеющихся в распоряжении собственников ресурсов, в продукты рыночной корзины потребителей.
        Но как только мы говорим, что производитель покупает ресурсы и продает продукты, трудно уклониться от признания того, что один из важнейших стыков на рынке, где, судя по всему, потребуется чистое предпринимательство, – это именно точка контакта между рынком ресурсов и рынком продуктов. Другими словами, многие из незамеченных возможностей более эффективного использования ресурсов скорее всего будут выражены в форме несовершенной координации между сделками на рынке ресурсов и рынке продуктов. Собственники ресурсов могут продавать свои ресурсы отраслям или производителям, которые делают продукты, менее необходимые потребителям, чем другие продукты, которые можно сделать из этих ресурсов. Покупатели могут приобретать продукты, произведенные из более дорогих ресурсов, чем другие, способные производить эти же самые продукты. Отсутствие координации выразится в ценовой разнице – между суммой цен группы факторов, способных произвести продукт на сырьевых рынках, и ценой этой продукции на рынке продуктов. Прибыльные возможности, представленные такой разницей в ценах, открывают простор для чисто предпринимательской деятельности, которая не требует от предпринимателя вложения каких бы то ни было ресурсов. Эта деятельность будет состоять исключительно из покупки ресурсов и продажи продуктов. (Временно предположив, что производство мгновенно, мы пока уклоняемся от необходимости наделить предпринимателя финансовым капиталом.) Именно здесь соблазн отождествить «производителя» с «предпринимателем» очень велик. И со строго формальной точки зрения против этого не может быть возражений. Мы действительно можем рассматривать производителя в качестве предпринимателя. Но мы не должны забывать, что если хотим рассматривать его как чистого предпринимателя, то должны освободить нашего производителя от ответственности вкладывать какие-либо ресурсы в производственный процесс. Если наш производитель должен быть чистым предпринимателем, то мы должны считать, что он нанимает талант, необходимый для организации факторов производства в ритмично работающую команду, и покупает все ресурсы, необходимые для эффективного завершения операций, участие в которых вытекает из его предпринимательской деятельности.
        Это означает, что если мы хотим применить теорию цены к миру производства, то решения производителя легче всего трактовать, если представить его в двух разных ролях: чистого предпринимателя и собственника ресурсов. В качестве собственника ресурсов мы рассматриваем производителя, оказывающим собственные управленческие и другие услуги предприятию, и как экономисты настаиваем на признании вмененных издержек предприятия на эти услуги. Но в той мере, в какой мы рассматриваем производителя как собственника ресурсов, нам не нужно наделять его предпринимательским элементом. Мы можем рассматривать его «максимизирующим» отдачу своих ресурсов как чистого ценополучателя. Большая часть того, что обычно обсуждается под заголовком «теория производства», может быть понята вообще без ссылки на какое-либо предпринимательство. Выбор оптимальной структуры производственных затрат поддается пониманию на строго роббинсианской основе, потому что, когда мы говорим, что производитель использует факторы производства, мы считаем, что он начинает с факторов, которые он должен использовать наиболее эффективно в свете имеющихся технологических возможностей.
        Но когда мы рассматриваем производителя в его другой роли – роли чистого предпринимателя, мы видим его с совершенно другой стороны – начинающим процесс принятия решений вообще без ресурсов, которые можно было бы вложить в производственный процесс. В этом отношении мы рассматриваем его до того, как он приобретет ресурсы, из которых должны быть получены продукты. В его решениях как чистого предпринимателя нет и следа роббинсианской экономически рациональной деятельности; нет ничего, что следует распределить. Как чистый предприниматель он не демонстрирует ничего, кроме бдительности к существованию ценовой разницы между используемыми ресурсами и получаемой продукцией.
        Важно понять, что типичная теория максимизирующего прибыль предприятия в теории цены, особенно выраженная в обычных диаграммах, имеет тенденцию полностью скрывать эту чисто предпринимательскую функцию производителя. Исследование максимизации прибыли обычно оперирует известными функциями доходов и издержек; в сущности, эти функции явно показаны нам в виде кривых на диаграммах. Как только мы предположим, что эти функции нам уже известны, все остальное является «просто» вопросом вычисления; оптимальное решение уже подразумевается в информации о доходах и издержках. Предположив, что вся информация о доходах и издержках уже находится в распоряжении производителя, мы уже, так сказать, отдали максимально возможную прибыль в его власть. Не важно, насколько сложной может показаться «новичкам» процедура определения максимизирующей прибыль комбинации выпуск-цена; решение уже воплощено в исходных данных; его открытие не включает ничего, что нельзя потребовать от пассивного роббинсианского максимизирующего субъекта. В типичной теории вообще не видно никакого предпринимательства. Когда мы хотим сосредоточить свое внимание на производителе как предпринимателе, мы не должны разбираться, как следует определять, исходя из данных о доходах и издержках, наименее затратную комбинацию факторов или даже максимизирующую прибыль комбинацию выпуск-количество-цена. Мы должны выяснить, какие функции дохода и затрат (отражающие не только технологическую эффективность, но и, что более важно, соответствующие оценки цен ресурсов и конечной продукции) предприниматель-производитель будет считать важными для себя в целом. Предпринимательство заключается не в том, чтобы схватить свободную 10?долларовую банкноту, которую кто-то уже обнаружил лежащей в чьей-то руке, а в том, чтобы осознать, что она находится в чьей-то руке и ее можно схватить.

    Предпринимательская прибыль

        Важным моментом, вытекающим из предыдущего обсуждения, является то, что собственность и предпринимательство должны рассматриваться как совершенно разные функции. Если мы договорились сосредоточить все элементы предпринимательства в фигуре чистого предпринимателя, то мы автоматически лишаем владельца активов предпринимательской роли. По определению, чисто предпринимательские решения оставлены за принимающими решения субъектами, которые не имеют вообще ничего. В той мере, в какой индивид рассматривается как владелец активов, его решения должны анализироваться, если последовательно придерживаться вышеупомянутого уговора в чисто роббинсианских терминах. (И в той мере, в какой мы хотим рассмотреть владельца активов в роли предпринимателя, необходимо, как мы видели в случае с производителем, представить его «приобретающим» услуги этих активов у самого себя.) Все это становится крайне важным при точном определении чисто предпринимательской прибыли и ее аналитического отделения от других поступлений.
        Владелец активов продолжает, в роли роббинсианского экономически рационального субъекта, придавать своему комплекту активов наиболее желаемую форму в соответствии с условиями обмена, предоставленными ему рынком или природой, или и тем, и другим. Так рабочий продает свой труд за самую высокую зарплату, которую он может найти, а потребитель использует свои деньги, чтобы купить самую желаемую потребительскую корзину товаров, которую может найти. Лучшее положение, к которому приводит решение собственника, достигается за счет использования преимуществ имеющихся вариантов обмена изначально имевшихся активов. В процессе экономически рациональной деятельности что-то исчезает, что-то более желаемое появляется в результате.
        С другой стороны, чистый предприниматель продолжает с помощью своей бдительности открывать и использовать ситуации, в которых он может продать по высокой цене то, что он может купить по низкой цене. Чисто предпринимательская прибыль является разницей между двумя этими ценами. Она получается не в результате обмена того, что предприниматель ценит меньше, на то, что он ценит выше. Она достигается за счет обнаружения продавцов и покупателей чего-то, за что последние заплатят больше, чем требуют первые. Открытие прибыльной возможности означает открытие чего-то, что может быть получено ни за что. Не требуется вообще никаких вложений; свободная десятидолларовая банкнота обнаруживается уже в пределах досягаемости.
        Разумеется, многие ранее незамеченные возможности предпринимательской прибыли могут повлечь за собой длительные процедуры того или иного рода. Ресурс, способный произвести настоятельно требующийся потребительский товар, используется в отрасли, производящей намного менее ценный товар; разница между низкой стоимостью ресурса и высоким доходом от товара, который этот ресурс может сделать возможным, являет собой прибыльную возможность. Но если производство высоко ценящегося товара требует времени, высокая цена продажи может не существовать в то время, когда требуется заплатить низкую цену покупки. Прибыльная возможность требует инвестирования капитала. Но тем не менее остается верным то, что предприниматель в роли предпринимателя не нуждается в каких-либо инвестициях. Если излишек (представляющий собой разницу между ценой покупки и ценой продажи) достаточен, чтобы предприниматель смог предложить выплатить проценты, достаточно привлекательные, чтобы убедить кого-либо выделить необходимые средства, то предприниматель все же открыл способ получения чистой прибыли без необходимости что-либо инвестировать. Роль капиталиста, необходимая для того, чтобы сделать возможной предпринимательскую прибыль в том случае, если производство требует много времени, выполняется собственниками ресурсов, которые находят выплачиваемые проценты достаточно привлекательными, чтобы согласиться продать ресурсы под обещание получить доход только через некоторое время. (В денежной экономике роль капиталиста необязательно выполняется собственниками ресурсов, соглашающимися ждать оплаты до окончания производства. Роль капиталиста может выполняться путем предоставления «ссуды» денежного капитала – которым оплачивает вознаграждение задействованных ресурсов – но, с точки зрения экономической теории, в этом случае все равно подразумевается «продажа» наличных активов в обмен на обещание дохода в будущем.) И, разумеется, предприниматель сам может владеть ресурсами (или деньгами) и посчитать целесообразным самостоятельно финансировать свои предпринимательские проекты. Другими словами, один и тот же индивид может быть и предпринимателем, и капиталистом, точно так же, как один и тот же индивид может быть и предпринимателем, и владельцем ресурсов. (Как мы убедились, роль капиталиста может считаться, по большому счету, особым видом роли собственника ресурсов.) Важно отметить, что аналитически роль чистого предпринимателя не пересекается с ролью капиталиста, несмотря на то, что в мире, где почти для всех производственных процессов необходимо какое-то время, предпринимательские прибыльные возможности обычно требуют капитала. В настоящее время в экономической теории разница между чистой предпринимательской прибылью и чистым процентом четко установлена. Здесь я лишь хотел показать, как это различие с исключительной ясностью проявляется в рамках системы, разработанной в этой главе.
        Хотя я подчеркивал, что чистую предпринимательскую прибыль получают только предприниматели и никогда – собственники, во избежание недоразумений необходимо сделать поясняющее замечание. Предположим, что предприниматель покупает нечто (скажем, ресурс), чтобы впоследствии его (или его продукт) продать по более высокой цене. Тогда во время продажи, т. е. позже, сделка может выглядеть как продажа какой-то собственности. И если подсчитать прибыль, полученную в результате этого предпринимательского проекта (путем вычитания из цены продажи цены, заплаченной ранее), то может показаться, что прибыль получена собственником, осуществившим выгодную продажу. Но я должен настаивать, что это не так. В той мере, в какой мы стремимся представить все предприятие как предпринимательский проект, мы должны сосредоточить внимание на предпринимательском решении, которому предприятие обязано своим существованием. Это решение было принято до операции покупки; фактически это было решение купить, чтобы впоследствии продать. Когда мы спрашиваем себя, каков результат этого решения, то можем ответить, что по завершении всего предприятия стало очевидным, что первоначальное предпринимательское решение было прибыльным. Превышение продажной цены над ценой покупки, безусловно, является чистой прибылью, если вернуться к первоначальному предпринимательскому решению. Это превышение, однако, не должно рассматриваться как предпринимательская прибыль, если мы ограничиваем наше внимание только более поздним решением, решением продать позже. Когда подойдет время продажи, собственник-предприниматель беспрепятственно может отказаться от первоначального предпринимательского плана, который предусматривал продажу именно сейчас. Таким образом, окончательное решение о продаже принимается им совершенно независимо от первоначального плана продажи; это более позднее решение является уже решением собственника. Если мы поставим вопрос относительно этого решения, то (поскольку мы соблюдаем условие классифицировать решения либо как чисто предпринимательские, либо чисто роббинсианские) мы вообще не сможем установить его связь с предпринимательской прибылью. Это всего лишь решение собственника осуществить продажу по рыночной цене. Только когда мы находим причину всей последовательности сделок купли-продажи в первоначальном предпринимательском плане, мы можем говорить о прибыли.
        Таким образом, если отнести ее к первоначальному предпринимательскому решению, то окажется, что именно конечная продажа в этом предприятии принесла предпринимательскую прибыль; и все же этот доход присваивается собственником. Понятно поэтому, что, настаивая на том, что собственники никогда не получают предпринимательскую прибыль, мы в то же время не настаиваем, что если поступление данной суммы денег описывается как получение чистой прибыли, то это означает, что это же поступление не может одновременно рассматриваться не как прибыль, а как что-то иное. Другими словами, правильная теоретическая характеристика конкретного денежного поступления зависит от характера решения, являющегося причиной этого поступления. И там, как часто бывает, где конкретное поступление является следствием более чем одного решения, каждое из которых было необходимым, для того, чтобы это поступление могло материализоваться, экономический характер самого поступления зависит от того, к какому из этих решений оно будет отнесено в рамках этого обсуждения. Таким образом, в нашем примере полученный в результате конечной продажи излишек сверх первоначальной цены покупки может быть представлен как удачное следствие первоначального предпринимательского решения; и как таковое – это чистая прибыль. С другой стороны, весь доход, полученный от конечной продажи, был результатом окончательного решения продать (а это конечное решение, хотя и запланированное во время первоначального решения купить, вовсе не было гарантировано до момента его принятия); как таковой этот доход являются просто выручкой от продажи актива, и ничто из нее не считается чистой прибылью. Предпринимательская прибыль всегда должна идентифицироваться только когда относится к чисто предпринимательскому решению. Таким образом, то, что доход от конечной продажи кладется в карман собственника и действительно может даже рассматриваться под другим углом зрения как следствие решения собственника, нисколько не ослабляет настойчивость наших утверждений, что причину того, что рассматривается как предпринимательская прибыль, нельзя найти в каком-либо проявлении роли собственника. Все это нам пригодится, когда мы будем изучать природу фирмы и ее отношение к предпринимателю.

    Предпринимательство, собственность и фирма

        «Фирма» стала стандартным термином как в чистой, так и в прикладной теории цены. Фактически значительная часть теории цены часто преподносится под названием «теория фирмы». Обычно это объясняется тем, что в рыночной экономике один из центров принятия решений находится в границах «фирмы», и важная часть микроэкономической теории должна быть посвящена исследованию того, кто именно в «фирме» принимает ее решения и какие соображения учитываются при принятии решений. Именно с этой точки зрения обсуждаются такие проблемы, как влияние «отделения собственности от управления» на решения корпоративной фирмы.
        Однако дело в том, что, изучая фирму, ее следует признать сложным образованием. Как отметил Папандрэу, фирма появляется только тогда, когда «владельцы производственных услуг продают их предпринимателю». Таким образом, фирма и чистый предприниматель совсем не одно и то же. Это именно то, что получается после того, как предприниматель завершил определенный процесс принятия предпринимательского решения, а именно – покупку ресурсов. Как только предприниматель приобрел какой-либо из ресурсов, необходимый для производства некоторого товара, то он, как говорится, увяз. Он привязан (в зависимости от специфичности и мобильности уже приобретенного ресурса) к определенной отрасли промышленности. А путем приобретения необходимых дополнительных ресурсов он способен использовать свои предыдущие приобретения. Этот предприниматель уже не просто чистый предприниматель, в результате более ранних предпринимательских решений он стал собственником ресурсов.
        Таким образом, когда в традиционной теории цены делаются утверждения относительно максимизирующих прибыль решений фирмы, мы не должны упускать из виду сложный характер ситуации. Понятие предпринимательской прибыли здесь может быть просто неуместным. Даже если – говоря о том, что фирма стремится к максимизации своей прибыли, – мы подразумеваем, что предприниматель, руководящий фирмой, стремится к максимизации своей прибыли, то мы должны понимать, что в той мере, в какой предприниматель является владельцем фирмы (и поэтому больше не рассматривается в качестве «чистого» предпринимателя), то, что он желает максимизировать, в действительности может быть не предпринимательской прибылью, а скорее квазирентой, получаемой от владения уже приобретенными ресурсами. Когда мы относим прибыль фирмы к более ранним предпринимательским решениям о приобретении исходных ресурсов, необходимых для начала деятельности фирмы, то мы должны признать, что подлинно предпринимательская прибыль имеет место в той мере, в какой поток текущих квазирент (соответствующим образом дисконтированных и просуммированных на дату первоначальной покупки) превышает стоимость покупки. И более того, продолжая начатое дело предприниматель-собственник может использовать возможности размещения ресурсов фирмы в исключительно прибыльных предприятиях. (В этих случаях предприниматель, владеющий фирмой, проявляя свою предпринимательскую бдительность, открывает такие направления использования ресурсов фирмы, которые позволяют получить чистое превышение выручки по сравнению с рыночной ценой всех необходимых ресурсов, включая рыночную стоимость квазиренты, полученной от уже приобретенных ресурсов фирмы. Тем самым мы рассматриваем его как чистого предпринимателя, «покупающего» начальные ресурсы фирмы [по их низкой рыночной стоимости] и превращающего их в статью прибыли в проектах, которые другие фирмы не сочли привлекательными.) Следует подчеркнуть, что эту прибыль предприниматель получает не в ипостаси владельца фирмы. Он мог бы получить такую же прибыль, применяя в открытых им новых прибыльных проектах нанятый (по низкой рыночной стоимости) комплекс ресурсов какой-нибудь чужой фирмы (нанимая любые, дополнительно необходимые ресурсы).
        Мы уже отметили, что традиционная теория фирмы имеет тенденцию маскировать чисто предпринимательский элемент в процессе принятия решений производителей. И тем не менее допущение, что фирма принимает решение, максимизирующее «прибыль», способствует неправильному пониманию того, что именно предпринимательство находится в центре теории фирмы. С другой стороны, стало модным отождествлять необходимость максимизации прибыли не с предпринимательством, а собственностью! Возможно, самая серьезная критика теории цены вообще связана с обвинением, что институциональные реалии современной корпоративной фирмы делают предположение о максимизации прибыли неуместным, потому что собственность (которой только и приписывается стимул к максимизации прибыли) на самом деле отделена от предпринимательства (которое неопределенно рассматривается в качестве центра управления, руководящего деятельностью фирмы по получению прибыли). Все это отражает недоразумения, которые мы сейчас в состоянии рассеять.

    Собственность, предпринимательство и корпоративная фирма

        В обширной литературе, оценивающей уместность ортодоксальной теории цены в свете современного господства корпоративной фирмы, на удивление мало усилий было направлено на «локализацию» корпоративной фирмы на языке фундаментальных категорий теории. Обсуждение предпринимательства и его отношения к собственности на фирме могут оказаться очень полезным. Номинально корпорация находится в собственности акционеров, которые нанимают менеджеров для ведения дела. Давайте попытаемся, не обращая внимания на юридический фасад, определить (а) капиталистов и (b) предпринимателей как экономические категории.
        Кроме держателей облигаций, которые явно являются капиталистами, акционеры также всеми признаются капиталистами. Не отвечая заранее на вопрос, следует ли считать акционеров предпринимателями, очевидно, что, когда акционер покупает новые выпуски акций, он обеспечивает предприятие капиталом. (Если мы желаем считать его также и предпринимателем, то мы должны считать, что он занял капитал у самого себя.) Тот факт, что акционер является частичным владельцем фирмы, не умаляет того, что было заявлено. Его положение аналогично положению человека, который занял капитал у самого себя, чтобы купить ресурсы; он владеет ресурсами, но тем не менее является также и капиталистом, так как он «занял» инвестированный капитал.
        Когда акционер получает «прибыль», его иногда описывают как «собственника», получающего «свою» предпринимательскую прибыль. Но, разумеется, собственность не имеет ничего общего с предпринимательской прибылью. В той мере, в какой акционер считается капиталистом, он получает скрытый процент; в той мере, в какой он считается собственником, он получает квазиренту. Если акционер является предпринимателем, тогда любую предпринимательскую прибыль, которую можно обнаружить, нельзя приписывать ни его роли капиталиста, ни его роли собственника.
        Частично понимание этого нашло отражение (в не совсем удовлетворительной форме) в статье Р. Гордона, опубликованной в 1936 г. Рассмотрев разные теории предпринимательской прибыли, Гордон отвергает их, так как они отождествляют предпринимательскую прибыль с доходом от собственности. Рассмотрение функции управления в корпорации, утверждает Гордон, показывает, что собственность не совпадает с предпринимательством. Он определяет предпринимательство как «направляющую, интегрирующую и инициирующую силу» производства, которую можно определить одним словом – «управление» [control]. Так как, по мнению Гордона, корпорацией управляют менеджеры, а не акционеры, то именно первые, а не последние, являются предпринимателями. Поэтому предпринимательскую прибыль необходимо определить и объяснить таким образом, чтобы никакая ее часть не отходила акционерам. Любые остаточные, неконтрактные поступления акционерам можно объяснять как кому нравится – вознаграждение за риск, результат трения, все, что угодно – но не как предпринимательскую прибыль.
        Дискуссия в этой главе поддерживает Гордона в его выводе, что нельзя считать, что предпринимательская прибыль идет собственникам в роли собственников. Но для нас это следует просто из определений соответствующих аналитических категорий; мы ни в коем случае в этом выводе не полагаемся на его вряд ли удовлетворительное определение предпринимательства как «управления» или на столь же сомнительное основание, что акционеры никак не могут считаться предпринимателями. (Наоборот, в той мере, в какой прежде всего акционеры учредили корпорацию, по крайней мере часть их доходов от фирмы должна, вне всякого сомнения, рассматриваться как предпринимательская прибыль, если вернуться к их первоначальному предпринимательскому решению начать дело.)
        Дело в том, что искушение определить предпринимательство просто как управление, возможно, стало причиной некоторой путаницы в вопросе о локализации предпринимательства в корпоративной фирме. Эта точка зрения заключается в том, что управление текущей деятельностью корпоративной фирмы явно осуществляется конкретной группой лиц. Поскольку случайный эмпиризм (основанный на таких «доказательствах», как посещение акционерами корпоративных собраний и т. п.) подсказывает, что «управляют» именно менеджеры, а не акционеры, то предпринимательство приписывается менеджерам. Для нас же простого управления ни в коей мере недостаточно для установления предпринимательства: роббинсианские экономически рациональные субъекты, в конце концов, могут «управлять» соответствующими сферами принятия решений. И при определении «долгосрочного» предпринимательства, вызвавшего к жизни фирму, текущее управление не является необходимым условием предпринимательства. Для нас ключевой вопрос заключается в том, чье видение и бдительность к ранее незамеченным возможностям определяет эффективные решения корпоративной фирмы. Понятно, что невозможно априори дать ответ на этот вопрос, но осторожные размышления могут прояснить альтернативные варианты и указать на некоторые из их скрытых смыслов, которым часто не придается значение. Далее мы рассмотрим простой гипотетический пример.

    Гипотетический пример

        Представим экономику, в которой высокая цена на мясо делает охоту, по оценке А, очень выгодным предприятием (для которого требуется только ружье и услуги охотников). Представим, что А в связи с этим решает заняться охотничьим промыслом и приобретает или арендует ружье (по текущей рыночной цене). Очевидно, что эта покупка является предпринимательской. И если недельная «прибыль» – т. е. недельная выручка от охоты за вычетом заработка охотника – превышает стоимость аренды ружья, тогда этот излишек, безусловно, является чистой предпринимательской прибылью, приписываемой покупке ружья. Как только люди осознают прибыльность охоты, станут появляться другие охотничьи «фирмы», повышая затраты на ружья и снижая рыночные цены на мясо до тех пор, пока этот вид чистой предпринимательской прибыли для вновь создающихся фирм не исчезнет. Недельная стоимость аренды ружья вместе с недельным заработком охотника исчерпает весь недельный доход от охоты.
        Важным случаем является ситуация, где А не только был впереди всех других бизнесменов при открытии своей охотничьей фирмы, но также способен лучше чувствовать, где существуют лучшие возможности для охоты, так что экспедиции, в которые он посылает своего охотника, приносят больший охотничий доход за неделю (чем экспедиции, снаряженные другими фирмами с охотниками равных способностей). Тогда А также получает предпринимательскую прибыль, и в это время недельная аренда ружья и недельная зарплата охотника не исчерпывают валовую недельную выручку от охоты.
        Но для целей нашей работы все же важнее рассмотреть другой случай. Предположим, что А не более бдительный предприниматель в осознании лучших возможностей для охотничьих экспедиций, чем другие фирмы. А вместо этого предположим, что он нанял охотника В; и хотя в охотничьем ремесле, для выполнения которого В, собственно, говоря и нанят, он не лучше других охотников, оказывается, что он при этом исключительно бдителен к возможностям необычайно ценных охотничьих экспедиций. В более ценных экспедициях В затрачивает не больше труда, чем требуется в средней экспедиции; так что его наниматель А может обнаружить, что он все еще имеет излишек после вычитания (из валовой недельной выручки от охоты) недельной аренды ружья и обычной заработной платы охотника, которую получает В. Этот излишек мы будем предположительно описывать как предпринимательскую прибыль, относимую на счет проницательности (или удачи) А при найме В, а не других охотников. В сущности, кажется почти естественным рассматривать способность охотиться как неотделимую от бдительности к относительным достоинствам различных вариантов охотничьих возможностей, и описать В просто как лучшего охотника и предсказать, что рыночная цена услуг В будет в результате конкуренции между работодателями постепенно повышаться до тех пор, пока излишек А не исчезнет. Но давайте на мгновение представим, что мы можем разделить способности В на две части: способность использовать ружье там, где ему говорят стрелять (в этом он не превосходит остальных охотников), и способность чувствовать неожиданно хорошие места для охоты (в чем он превосходит других). Затем мы должны спросить, для чего именно нанят В за обычную зарплату охотника. Если В нанят только для того, чтобы стрелять там, где ему скажут, тогда, конечно, у В вообще не будет возможности реализовать свою вторую способность, наниматель не получит прибыли, и его зарплата не повысится. Если В разрешат охотится там, где он захочет, но не вменят в обязанность обнаружение наилучших мест для охоты, тогда только случайно его охотничья выручка будет больше, чем у других. Если В нанят, чтобы охотиться там, где, с его точки зрения, охотиться лучше всего, то мы склонны сказать, что В нанят, чтобы реализовать обе свои способности, в то время как в результате общей рыночной неосведомленности о его второй особой способности его зарплата не больше, чем у других охотников, обладающих только первой способностью. Таким образом, снова кажется, что нам следовало бы ожидать, что конкуренция среди работодателей, заинтересованных в использовании обеих способностей В, повысит его общий заработок. Но прежде чем мы некритически согласимся с этим, давайте проанализируем наш пример.
        Основная проблема касается степени, в которой можно сказать, что работодатель А нанял способность В быть бдительным к ранее незамеченным возможностям необычайно успешных охотничьих экспедиций. Допустим на мгновение, что мы признаем это описание обоснованным. Это будет означать, что в обмен на фиксированную зарплату В обязуется использовать свои исключительные способности (в отношении бдительности) в интересах А. Если В честно выполняет свои обязательства, то мы могли бы сказать, что А тоже имеет выдающуюся бдительность к исключительным охотничьим возможностям (поскольку, в конце концов, именно А сумел использовать бдительность В в собственных [A] целях). Мы действительно можем ожидать конкуренцию, преследующую А, постепенно повышающую заработок В и тем самым истребляющую прибыль А. В то же время мы вынуждены спросить, почему, зная свое преимущество (в бдительности к исключительным охотничьим возможностям), В не откроет собственное дело и сам не получит предпринимательскую прибыль. Ответ на этот вопрос должен, при наших допущениях, заключаться в том, что какой бы бдительностью В ни обладал, по той или иной причине это не является предпринимательской бдительностью; то есть осведомленность В о лучших возможностях достаточна для того, чтобы продавать свои услуги за зарплату, но недостаточно убедительна для него самого, чтобы вдохновиться на поход за прибылью, которую, как он полагает, он чувствует. Если этот ответ верен, то вывод должен быть таким, что только А продемонстрировал обладание наивысшей бдительностью к исключительным охотничьим возможностям, которая делает предпринимателем. А является единственным предпринимателем в фирме; В проявляет другой вид способностей; благодаря им он – более хороший охотник, но он – не предприниматель.
        Конец ознакомительного фрагмента.

    Сноски

    Примечания

    1
        Следует также принимать во внимание, что в 1963 г. И. Кирцнер опубликовал фундаментальную монографию, в которой сформулировал полную теорию цены австрийской школы: Kirzner I. Market Theory and Price System. Princeton, NJ: Van Nostrand, 1963.
    2
        Этот параграф формулируется в терминах возможностей, предлагаемых потребителям. Соответствующие замечания применимы в отношении возможностей, которые производители предлагают собственникам ресурсов. См. ниже, с. 190–193.
    3
        См. выше, с. 7–9.
    4
        См.: Чемберлин Э. Теория монополистической конкуренции. М.: Экономика, 1996. С. 38.
    5
        Последняя работа, подтверждающая это: Baumol W. J. Entrepreneurship in Еconomic Тheory // American Economic Review 58 (May 1968). Р. 72.
    6
        Ряд авторов уже обращал внимание на пассивность роббинсианского типа принимающего решения субъекта, который доминирует в современной микроэкономической теории. См.: Shackle G. L. S. The Nature of Economic Thought, Selected Papers 1955–1964. N. Y.: Cambridge University Press, 1966. Р. 130. Краткое обсуждение разницы между подходом Шэкла и моим собственным, см.: Kirzner I. M. Methodological Individualism, Market Equilibrium, and Market Process // Il Politico 32 (1967). Р. 187–199. Также см.: Kirzner I. M. The Economic Point Of View. Princeton, N. J.: Van Nostrand, 1960. Р. 121 ff. [Кирцнер И. Экономическая точка зрения. Челябинск: Социум, 2009.]
    7
        По этому вопросу см. ниже, с. 74–77.
    8
        В мире совершенного знания единственная область принятия решений связана с возможностью обмена – либо с человеком, либо с природой – ценимого сравнительно низко, на ценимое более высоко. В мире несовершенного знания в любой данный момент времени может существовать нечто, что продается на рынке больше чем по одной цене. Как только эта разница цен кем-то замечается, как только кто-то о ней узнает, он открывает прибыльную возможность. Возможно, ценность разделения обнаружения подобной возможности и ее использования сомнительна. Однако если все же такое разделение проводится, то следует отметить, что «решение» воспользоваться прибыльной возможностью, при условии, что возможность была обнаружена с достаточной степенью определенности, для наших целей можно считать «роббинсианским» решением. Оно однозначно определяется начальными условиями (и фактически идентично особому роббинсианскому случаю, когда экономически рациональный субъект имеет только одну цель и, разумеется, просто применяет все имеющиеся средства для ее достижения). Для такого «решения» предпринимательский элемент не требуется. Предпринимательство необходимо для открытия прибыльной возможности. Если обнаружение возможности искусственно отделяется от ее действительного использования, то следует признать последнее решение чисто роббинсианским (несмотря на то, что здесь нет никакого «распределения ресурсов»).
    9
        Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: Трактат по экономической теории. Челябинск: Социум, 2005. С. 239.
    10
        «Говоря о предпринимателях, экономисты имеют в виду не человека, а определенную функцию. Эта функция… присуща любой деятельности. …Воплощая эту функцию в воображаемой фигуре, мы прибегаем к методологическому паллиативу» (Мизес. Человеческая деятельность, с. 239. Курсив добавлен. – И. К.).
    11
        Хотя я указываю на то, что чистое предпринимательство требует, чтобы мы считали, что принимающий решения субъект, берущийся за дело, не является собственником средств, из этого не следует, что все решения, принятые без наличия первоначальных средств, должны быть обязательно предпринимательскими. Мы уже отмечали (см. с. 39–40 сн.), что там, где в мире несовершенного знания мы представляем предпринимателя, который уже открыл существование возможности получения чистой прибыли, его последующее решение использовать эту возможность должно рассматриваться как уже подразумеваемое в исходных данных, но никак не предпринимательское. (В сущности, было бы почти допустимо рассматривать прибыльную возможность, раз мы искусственно представляем ее открытой с достаточной степенью определенности – отдельно от акта ее использования – как средство, доступное в настоящий момент предпринимателю, который, с этой точки зрения, исчерпал свою предпринимательскую роль и стал полновесным роббинсианским экономически рациональным субъектом, имеющим перед собой одну цель.) Подробнее см. с. 49.
    12
        Дополнительное обсуждение того, что представляет собой модель рынка, где все, кроме чистых предпринимателей, являются чисто роббинсианскими экономически рациональными субъектами, см. с. 155–157.
    13
        Ср. пример «различия между работником и землевладельцем, которые могли также образовать составной экономический персонаж, называемый фермером» Шумпетера: Schumpeter J. A. Business Cycles. N. Y.: McGraw-Hill, 1964. P. 77.
    14
        См.: Koplin H.T. The profit maximization assumption // Oxford Economic Papers 15 (July 1963). P. 130–139.
    15
        По этому вопросу см. с. 39–40 сн., 42–43 сн. Взгляды во многих отношениях очень похожие на те, что утверждались здесь, были выражены Х. Лейбенстайном в серии статей. Особенно в статьях: Лейбенстайн Х. Аллокативная эффективность в сравнении с «Х?эффективностью» // Теория фирмы. Под ред. В. М. Гальперина. – СПб.: Экономическая школа, 1995. С. 448–476; Leibenstein H. Entrepreneurship and Development // American Economic Review 58 (May 1968). P. 72–83. Лейбенстайн подчеркивает ограниченность ортодоксальной теории цены, исследующей только эффективность распределения ресурсов, предполагая в теории фирмы, что производственная функция «четко определена, полностью специфицирована и полностью известна», а также, «что полный набор факторов производства точно определен и известен всем действующим или потенциальным фирмам отрасли». Для Лейбенстайна возможность предпринимательства возникает в значительной степени вследствие нереалистичности этих посылок. Среди различий, отделяющих подход Лейбенстайна от моего, самая важная, по?видимому, следующая: для Лейбенстайна предпринимательство и открывающая простор предпринимательству «Х?неэффективность» являются важными игнорируемыми аспектами рынка. Для меня предпринимательство и открывающее простор предпринимательству несовершенство знания являются важными элементами в рыночном процессе вообще (cм. с. 236).
    16
        Papandreou A. G. Some Basic Problems in the Theory of the Firm // A Survey of Contemporary Economics. B. F. Haley, ed. Homewood, Ill.: Richard Irwin, 1952. Vol. 2. P. 183.
    17
        По этому поводу ср.: Triffin R. Monopolistic Competition and General Equilibrium Theory. Cambridge: Harvard University Press, 1940. P. 172–177, 181–184.
    18
        C. 49.
    19
        Последний пример этого см.: Alchian A. A. Corporate Management and Property Rights // Economic Policy and the Regulation of Corporate Securities. H. G. Manne, ed. Washington, D. C.: American Enterprise Institute, 1969. P. 342–343. Этот и предыдущий параграф определят единственный смысл, в котором можно утверждать, что прибыль достается только собственникам ресурсов. Если предприниматель приобрел активы по низкой цене и способен извлечь из их последующей продажи (или из продажи продукции, произведенной с помощью этих активов) доход, превосходящий его первоначальные затраты на покупку, то он получил прибыль. Безусловно, получить этот избыточный доход позволяет владение этими активами. Однако, как мы видели, эти доходы предстают в виде предпринимательской прибыли, если свести их к решению купить эти активы (принятому до обретения права собственности).
    20
        Gordon R. A. Enterprise, Profit, and the Modern Corporation // Explorations in Economics. N. Y.: McGraw-Hill, 1936, reprinted in Felner and Haley, eds. Readings in the Theory of Income Distribution. N. Y.: Blakiston, 1949. P. 558 ff. См. также: Peterson S. Corporate Control and Capitalism // Quarterly Journal of Economics 79 (February 1965). P. 1—24; Williamson O. E. Corporate Control and the Theory of the Firm и Corporate Management and Property Rights // Economic Policy and the Regulation of Corporate Securities. H. G. Manne, ed. Washington, D. C.: American Enterprise Institute, 1969.
    21
        Однако см. с. 88–89.
    buy this book