buy this book

1 совершенно секретная таблетка от страха

Андрей Владимирович Курпатов


Андрей Курпатов
1 совершенно секретная таблетка от страха

От автора

    Прежнее название этой книги – «Средство от страха» – слегка пугало некоторых читателей. Не знаю уж почему, но факт. Что за средство? Какое средство? Почему средство? А бить не будут? Вот примерный перечень вопросов. Весьма тревожных, как вы могли заметить. Теперь книга благополучно перекочевала в серию «Бестселлер» и получила новое название – «1 совершенно секретная таблетка от страха». Почему?..
    Большинство пациентов, обращающихся ко мне со страхами, фобиями, паническими атаками и тревогами, поначалу спрашивают «таблетку от страха». Спрашивают и даже не догадываются, что эта таблетка у них уже есть и они носят ее на собственных плечах. Носят, но не принимают.
    Да, правда в том, что в аптеке таблетки от страха вы не найдете. Там есть таблетки для отключения мозга (по рецепту), но от страха – нет. Поэтому если что-то и можно назвать таблеткой от страха, так это разум. Но страх – эмоция, он иррационален, и разум частенько капитулирует перед страхом прежде, чем состоятся их двухсторонние переговоры на высшем уровне, то есть на уровне головного мозга.
    Эта книга – посредник. Она научит вас пользоваться разумом в моменты, когда он обычно отказывает. Вы научитесь быть сильнее своего страха. А когда ваш страх почувствует это, он ретируется, можете мне поверить. Страх любит слабых, сильных он обходит стороной.
    Так что беритесь за дело! Успехов вам!
    Искренне Ваш,
    Андрей Курпатов

Предисловие

    После того как я написал «Счастлив по собственному желанию», как-то сама собой появилась целая серия книг «Карманный психотерапевт». В них я попытался рассказать о тех вещах, которые, на мой взгляд, недурно было бы знать каждому образованному человеку. Ну посудите сами, в своей повседневной жизни мы пользуемся математическими знаниями (если не профессионально, то хотя бы у кассы продовольственного магазина это делает каждый), а потому вполне понятно, почему нам следовало изучать в школе математику. Мы пользуемся русским языком – говорим, пишем, «читаем со словарем», так что вовсе не случайно уроки русского языка входят в «обязательный образовательный стандарт». Наконец, даже трудно себе представить, какой бы была наша жизнь, если бы в школе мы не изучали литературу; по крайней мере, культурных людей из нас точно бы не получилось. Все это естественно.
    Но вот мы пользуемся (и ведь каждый божий день!) своей психологией, своей психикой… А кто нас учил ею пользоваться? Кто объяснил нам, что здесь к чему, что от чего и что за чем?.. Не было в нашей жизни таких уроков, «мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь». В результате на приеме у психотерапевта переаншлаг, а в личной жизни большинства из нас – «зал пуст, погасли свечи». Вот, собственно, для того чтобы как-то остроту этой проблемы снять, я и написал книжки серии «Карманный психотерапевт», адресованные каждому из тех немногих, кому его собственная жизнь не безразлична. Половина этих книг была посвящена тому, как «верою и правдою» жить с самим собой, вторая половина – тому, как «долго и счастливо» жить с окружающими. Впрочем, как вы догадываетесь, одно без другого здесь просто не работает.
    Затем у читателей моего «Карманного психотерапевта», осознающих, что качество их жизни зависит не столько от внешних факторов, сколько от того, как они себя чувствуют, как они себя ощущают, возникли конкретные вопросы. Одних заинтересовал вопрос, как справиться с нарушениями сна (то бишь с бессонницей), другие обнаружили у себя депрессию и захотели от нее избавиться, третьим докучают какие-то конкретные страхи (например, страх летать на самолетах, выступать перед большой аудиторией и т. п.), четвертые хотят поправить свое здоровье, пошатнувшееся из-за неустойчивости нервной системы (изжить вегетососудистую дистонию, гипертоническую болезнь, нажитую в молодом еще возрасте, язвенную болезнь желудка и двенадцатиперстной кишки), пятые обеспокоены проблемой излишнего веса, шестые не знают, как побороть усталость и переутомление, седьмые хотят узнать, как им найти общий язык со своим ребенком, восьмые решают для себя вопрос «измены» (своей или в отношении себя), у девятых есть вопросы из области сексологии, десятые… Короче говоря, посыпались вопросы, и мне ничего не оставалось делать, как начать рассказывать о средствах решения этих проблем.
    Появились книжки в серии «Экспресс-консультация» – по различным проблемам, с которыми все мы сталкиваемся, но время от времени и в разной степени тяжести. Изложенные в них «средства помощи», как я теперь знаю, пришлись моим читателям очень и очень кстати. Но понятно, что эти «экспресс-консультации» не могли вполне заменить собой «Карманного психотерапевта»: для того чтобы решить частную проблему, нужно знать, где располагаются ее корни, а для этого необходимо, хотя бы и в общих чертах, представлять себе всю «анатомию» этого дерева, дерева, имя которому ни много ни мало – наша жизнь. Так книги серии «Карманный психотерапевт» и «Экспресс-консультация» постепенно объединились в одну, которая, благодаря оформлению, получила название «Курпатов. Классика».
    В довершение сего предисловия хочу поблагодарить моих пациентов, принявших участие в создании этих книг, а также сотрудников моей клиники. Спасибо!

Введение

    Если верить статистике, то невротические страхи обнаруживаются у каждого третьего жителя нашей многострадальной планеты. Подсчитано даже, каких страхов сколько – сколько людей побаивается летать на самолетах, сколько живет в предощущении скорой смерти от какой-нибудь надуманной, но при этом «неизлечимой» болезни, сколько человек боится «открытого пространства», сколько – «закрытого» и т. д. и т. п. Короче говоря, всех нас ученые посчитали и каждого «поместили» в свою колонку.
    Но я, знаете ли, что-то не очень доверяю этим цифрам. Все мы хорошо понимаем – важно не то, сколько насчитано, а важно то, как считать. Например, я нигде не встречал данных о том, сколько людей руководствуется в своей повседневной жизни не своим «хочу», а своим «боюсь» – «только бы чего не вышло», «не подумают ли чего такого» и «как это будет выглядеть» (по секрету скажу, что все, кто так не думает, уже сидят по «желтым домам», в изобилии раскиданным по просторам нашей необъятной родины).
    Если сложить все страхи «нормального человека» (хотя бы те, что он испытывает в течение одного дня), то мы получим силу тревоги, измеряемую в тысячах ампер! Впрочем, тут сразу же встает вопрос: а может быть, так и надо, если «бесстрашные» по дурдомам «квартируют»? Но неужели же у нас только две альтернативы – или не бояться и жить в лечебницах, или бояться, но зато на свободе? Да и вообще, неужто для того чтобы считаться нормальным, нужно страдать неврозом страха? Нет, разумеется! Альтернатив, во-первых, значительно больше, двумя перечисленными они не ограничиваются; во-вторых, по-настоящему хорошая жизнь – это жизнь, свободная от страха. Психическое же здоровье и страх – вещи друг с другом и вовсе несовместные.
    Освободиться от страха, по большому счету, нетрудно. Нужно знать только, как он у нас возникает, как действует и где прячется. По сути, я предлагаю вам выйти вместе со мной «на охоту» «на серых хищников – матерых и щенков», т. е. на свои большие и маленькие страхи (тем более что последние грозят при первом удобном случае вырасти и превратиться в матерых). Мы выясним повадки и привычки наших страхов; мы поймем, что их кормит – ноги или, может быть, какая другая часть тела; мы, наконец, найдем против них средство.
    Главное – знать, зачем ты это делаешь. Если только для «успокоения нервов», то успех нашей «охоты», мягко говоря, не гарантирован. Если же мы учиняем эту «экспедицию», желая освободить себя для счастливой жизни, то без добычи не вернемся – всех победим. Да, мне нужно именно такое настроение – вперед и с песней! И если ставить перед собой цели – то только грандиозные: все страхи – на мыло, и чтобы жить хотелось!

Глава первая
СТРАХ – КАКОЙ ОН ЕСТЬ

    Когда на своих занятиях и лекциях я спрашиваю: «У кого есть страхи?», сначала отвечают «да» только несколько человек. Потом стоит мне рассказать о том, какие страхи вообще бывают, и количество отвечающих «да» среди присутствующих приближается к ста процентам. Почему так? Тут две причины.
    Во-первых, мы вспоминаем о своих страхах, когда оказываемся в обстоятельствах, провоцирующих эти страхи. Не будь этих обстоятельств, мы об этих страхах просто не вспомнили бы. Например, если я панически боюсь тараканов, то вряд ли вспомню об этом, сидя в лекционном зале.
    Во-вторых, есть в нашем арсенале страхи, о которых мы и вовсе никогда не вспоминаем, поскольку нашли способ избегать соответствующих ситуаций. Если, например, я боюсь плавать в открытом океане, то я и не буду пытаться попасть на соответствующий курорт; мой отпуск будет традиционно проходить на приусадебном участке или на горнолыжной базе.
    Но даже если я, что называется, навскидку не вспомню о своем страхе, это не значит, что его нет. Расскажи мне о нем, и я сразу же сознаюсь. Но надо ли напоминать? И надо ли избавляться от страха, который, в сущности, заявляется к нам относительно редко? Думаю, что да. И тут тоже две причины.
    Если мы будем вспоминать о своем страхе только в тот момент, когда он у нас появляется, то мы никогда от него не избавимся. А если мы не избавимся от своих страхов, то будем инвалидами – людьми «с ограниченными возможностями», ведь наши страхи не позволяют нам делать многое, иногда очень многое…
    Так что взглянем «без страха и упрека» на то, какие вообще бывают страхи.

Самая простая классификация

    В своей книге «С неврозом по жизни» я рассказывал о том, что такое инстинкт самосохранения человека. Именно он и отвечает за производство наших страхов, ведь эволюционный смысл страха – обезопасить нас от возможных угроз. Страх – это инстинктивная команда к бегству. Животное, какой-нибудь заяц-побегаец, не способно думать так, как думаем мы. Оно не может оценить ситуацию с помощью рассудка и принять осмысленное решение, соотнося его со своими желаниями и нуждами. Природа должна решить это за зверюшку сама, не рассчитывая на коэффициент его интеллекта. Так что в животном царстве страх, по сути, выполняет функцию здравого смысла.
    Впрочем, мы не сильно отличаемся от наших братьев меньших – у нас тоже есть страх и он продолжает выполнять свою эволюционную функцию сигнала к бегству при появлении в поле нашего зрения опасности. Правда, у нас есть и разум, здравомыслие (по крайней мере, в это хочется верить). Мы способны оценить ту или иную ситуацию с помощью своих знаний и логики, просчитать варианты и понять, как мы должны поступить, чтобы добиться желаемого. И тут возникает первая трудность: получается, что за одну и ту же функцию в нашей психике отвечают сразу два субъекта – страх и здравый смысл.
    И надо признать, что это худшая модель управления. Хорошо, если они сойдутся во мнении относительно той или иной ситуации (хотя и непонятно, зачем нам две резолюции «Утверждаю» на одном документе). А если они не сойдутся? Если, например, страх говорит: «Беги! Делай ноги! Спасайся!» – и в этот же момент здравый смысл успокаивает: «Да ничего страшного! Не волнуйся – все в порядке! Тебе ничего не угрожает!» И что в такой ситуации прикажете делать?! Поневоле вспомнишь Ивана Андреевича Крылова, ведь тут настоящие лебедь, рак и щука, причем в нашем личном исполнении! Постоянная борьба мотивов, внутреннее напряжение, а в результате – невроз собственной персоной.
    Теперь – трудность номер два. Что знает упомянутый заяц, а что знаем мы с вами? Что знает годовалый ребенок, а что известно человеку, который прожил уже большую часть своей жизни? Как вам кажется, есть разница? Безусловно. А теперь подумаем о том, что нам дает это знание. Хорошо ли знать больше, много ли от этого пользы нашему психическому аппарату?
    Разумеется, мы запоминаем только то, что для нас важно, а для нас важно только то, что наш инстинкт самосохранения посчитает важным. Иными словами, все, что способно доставить нам удовольствие и неудовольствие (а именно это и занимает наш инстинкт самосохранения), будет выявлено нашим вниманием и заботливо сохранено нашей памятью. То, что когда-то доставило нам удовольствие, – теперь будет нас манить. То, что доставило нам неудовольствие, напротив, будет впоследствии нас пугать.
    И чем больше мы знаем того, что может доставить нам удовольствие, и чем больше мы знаем о том, что может стать причиной нашего неудовольствия, тем тяжелее нам жить. Ведь мы больше хотим и большего опасаемся. Кроме того, мы тревожимся – а вдруг нам не удастся получить желаемое? И не будет ли хуже, если мы его получим, и не опасно ли этого добиваться? Ведь никогда же не знаешь, чем дело кончится и где тебя неприятность подкарауливает. Да, недаром говорил царь Соломон: «Знание преумножает скорбь!»
    У любого зверька по сравнению с нами проблем, считай, нет вовсе – несколько вопросов, а об остальном он не знает и, главное, знать не может. Мы же, будучи существами разумными и памятливыми, не только находимся в постоянном стрессе, но еще и терзаемся борьбой мотивов: «И хочется, и колется, и мама не велит…» Вот я хочу, например, на Канары, но туда лететь надо, а страшно. Мучаюсь. Зайцу же Канары даром не нужны, вот и проблем меньше! Или, например, я хочу, чтобы меня окружающие ценили и поддерживали (чего, разумеется, всегда мало, всегда недостаточно), и потому страх возникает, что когда-нибудь я и вовсе один останусь – без вспоможения и одобрения. Придет ли такая глупость зайцу в голову?! Никогда! Да, трудна жизнь «человека разумного».
    Наконец, третья трудность. Как я уже рассказывал в книге «С неврозом по жизни», наш инстинкт самосохранения не однороден, а состоит из цельных трех инстинктов: инстинкта самосохранения жизни, инстинкта самосохранения группы (иерархический инстинкт) и инстинкта самосохранения вида (половой инстинкт). Нам важно не только физически сохранить свою жизнь, но еще и найти консенсус с другими людьми (от этого наше существование также зависит напрямую), и, наконец, продолжить свой род, т. е. сохранить свою жизнь в собственном потомстве.
    Возможно, кому-то покажется, что все это, как говорится, дело наживное, что и физическим выживанием можно ограничиться, но это вы пойдите нашему подсознанию объясните… У него там эти три «архаровца» орудуют и конфликтуют друг с другом самым нещадным образом!
    Представьте себе какое-нибудь действие, которое, с одной стороны, способствует моему личному выживанию, но с другой грозит обернуться конфликтом с соплеменниками. Сбежал я с линии фронта – страшно ведь, а тут меня товарищи со своим судом офицерской чести и поцапали. Или другая комбинация – половой инстинкт доволен, но зато какие-нибудь Монтекки или Капулетти готовы за это «довольство» из меня бифштекс сделать. Короче говоря, это только кажется, что внутри нашей головы порядок царствует, на самом же деле имя головушке – хаос!
    Но я обещал самую простую классификацию страхов. Так вот: наши страхи делятся на те, которые отходят к «ведомству» инстинкта самосохранения жизни; те, которые возникают в системе наших социальных отношений (тут иерархический инстинкт господствует), и, наконец, есть у нас страхи, связанные со сферой сексуальных отношений, т. е. с половым инстинктом. Поскольку же между сознанием и подсознанием постоянно возникают трения, то по каждому из этих пунктов мне гарантированы страхи – за жизнь, за социальную жизнь и за жизнь половую.
КЛАССИФИКАЦИЯ НАШИХ СТРАХОВ
    Уроки мертвого языка
 
    Разнообразие наших страхов выдающееся! Но нельзя же оставлять их неназванными, и вот ученые умы принялись за «инвентаризацию» человеческих страхов. Поскольку международным медицинским языком принят был латинский, то соответственно страхи наши и получили гордые латинские названия, впрочем, встречаются и древнегреческие. Теперь каждый желающий может называть свой невроз не просто неврозом страха, а высокопарно, на мертвом языке. Вот несколько таких «титулов».
    Агорафобия (от др. – греч. agora – площадь, на которой проходят общественные собрания) – страх так называемого «открытого пространства». Чего конкретно боятся люди, страдающие агорафобией, они и сами-то толком не знают. Часто они даже не могут объяснить того, что называют «открытым пространством». Страшно им выйти на улицу, а тем более площадь или набережную, иногда – переходить дорогу, оказаться в неизвестном месте и т. п. Пытаясь объяснить свой страх, они говорят, что «может что-нибудь случиться», «произойти». Что именно? Или со здоровьем, или бог его знает с чем.
    Клаустрофобия (от лат. сlaudo – запирать, замыкать) – страх, обратный агорафобии, страх «закрытого пространства». Впрочем, несмотря на кажущиеся различия, они обычно «ходят под руку». Чего человек боится в этом случае и что он считает «закрытым пространством»? Это загадка для шпиона. По всей видимости, есть некое опасение, что, «случись что», при закрытых дверях на помощь не дозовешься. Что должно случиться? Тут голь на выдумки хитра – страх задохнуться, страх сердечного приступа, страх эпилепсии и т. д., и т. п. Короче говоря, нужно вам будет объяснение, мы его найдем!
    Оксифобия (айхмофобия) – страх острых предметов. Чудится обладателю этого страха, что острый предмет обладает своей собственной жизнью и в планах его (этого предмета) поранить – то ли самого этого человека, то ли кого другого, но уже с помощью этого человека. В основе этого страха лежит страх утраты контроля за своими действиями, и самое во всем этом примечательное то, что страдают этим страхом как раз те, кто избыточно, больше кого бы то ни было контролирует себя и свои поступки.
    Гипсофобия (акрофобия) – страх высоты. Последний бывает двух видов: один напоминает предыдущий – страшно потерять над собой контроль и сигануть в таком состоянии с высоты («А вдруг я сойду с ума и прыгну с балкона?!»); второй напоминает агорафобию («А вдруг мне станет плохо, я не удержу равновесия и упаду с лестницы, ну или, на крайний случай, просто подсклизнусь»). Подверженные этому страху люди часто боятся эскалатора в метрополитене.
    Дисморфофобия – страх физического уродства, непривлекательности. Как правило, им страдают люди, не имеющие к тому никаких оснований, особенно девушки из модельного бизнеса и юноши-культуристы. Они рассказывают о каких-то своих «чрезвычайных недостатках», даже «уродствах», которые могут быть замечены другими. При этом если они не скажут врачу, что именно они считают «уродством», то сам он вряд ли догадается. Впрочем, чтобы страдать дисморфофобией, вовсе не обязательно быть «супермоделью» или «мистером вселенной», вполне хватит депрессии, которая любит навевать подобные мысли, или более глубокого чувства неуверенности в себе.
    Нозофобия – страх заболеть тяжелой болезнью. Тут напридумана масса терминов для специального пользования: сифилофобия (страх заболеть сифилисом), спидофобия (страх заболеть ВИЧ), канцерофобия (страх заболеть раком), лисофобия (страх заболеть бешенством), кардиофобия (страх сердечного приступа), ну и дальше по списку – открываем медицинский справочник и «шлепаем» термины.
    Впрочем, на этом, разумеется, наши возможные страхи не исчерпываются. Вот еще примеры: танатофобия – это страх смерти; пениафобия – страх бедности; гематофобия – страх крови; некрофобия – страх перед трупом; эргазиофобия – страх хирургических операций; фармакофобия – страх лекарств; гипнофобия – страх сна; годофобия – страх путешествий; сидеродромофобия – страх езды в поезде; тахофобия – страх скорости; аэрофобия – страх полетов на самолетах; гефирофобия – страх идти по мосту; гидрофобия – страх воды; ахлуофобия – страх темноты; монофобия – страх одиночества; эротофобия – страх перед сексуальными отношениями; петтофобия – страх общества; антропофобия (охлофобия) – страх толпы; социофобия – страх новых знакомств, социальных контактов или выступления перед аудиторией; катагелофобия – страх насмешек; ксенофобия – страх перед незнакомцами; гомофобия – страх перед гомосексуалами; лалофобия – страх говорить (у людей, страдающих невротическим заиканием); кенофобия – страх пустых помещений; мизофобия – страх загрязнения; зоофобия – боязнь животных (в особенности – мелких); арахнофобия – страх пауков; офидиофобия – страх змей; кинофобия – страх собак; тафефобия – страх быть погребенным заживо; ситофобия – страх приема пищи; трискайдекафобия – боязнь 13-го числа и т. д., и т. п.
    Есть, правда, и вовсе уникальные страхи – это фобофобия и пантофобия. Фобофобия – это страх страха, точнее говоря, страх повторения страха, а пантофобия – это страх всего, когда все пугает.
    Короче говоря, есть у вас страх – не бойтесь, ему есть название!
    ПУНКТ ПЕРВЫЙ: «Внимание, жизнь в опасности!»
 
    В сущности, если мы чего-то и боимся по-настоящему, так это за собственную жизнь. Нам нужно только повод удобный найти, чтобы этому нашему страху было где разгуляться. Ведь согласитесь, трудно бояться просто за жизнь (хотя есть и здесь «мастера»), страх просто перед смертью – и то редкость, несподручно бояться, если угроза органами чувств не определяется. Поэтому надо соответствующий повод придумать, не тосковать же нашему инстинкту самосохранения в бездействии!
    Общая формула: «Не подходи – убьет!» В частности, мы боимся, что или «что-то случится с нашим здоровьем – и привет», или что «что-то с нами вообще случится». Дальше все это дело подразделяется следующим образом: по здоровью – или болезнь какая-то («рак подкрался незаметно»), или заражение («СПИД не спит»); по внешней причине – или случайность («кирпич мне на голову»), или умысел («враги сожгли родную хату»). Короче говоря, чего бы мы ни боялись, все найдет себя в общей схеме.
СТРАХИ ЗА СОБСТВЕННУЮ ЖИЗНЬ: ЗДОРОВЬЕ И БЕЗОПАСНОСТЬ

Нездоровый страх за здоровье

    Чего еще, скажите на милость, бояться, как не за собственное здоровье? Конечно, самые «красивые» страхи – это о том, что «сердце разорвалось» и «рак незаметно сжег, как свечу». Поскольку же эти страхи – только страхи, а не сами заболевания, то, разумеется, врачи ничего не находят, а потому остается думать, что ты болен какой-нибудь неизлечимой болезнью.
    Мы умудряемся бояться самых интересных вещей. Например, многие боятся сердцебиений. Сие забавно, поскольку «по уму» следовало бы бояться их отсутствия. Но вот мы думаем, что сердце или разорвется (если не сердце – то сосуд какой-нибудь), или остановится, «выработав свой ресурс». Разумеется, порваться сердцу весьма затруднительно – ведь это мышца, а мышцы эластичны и прочны (если и возникает разрыв, то связок, но к сердцу это никак не относится). И никакого «ограниченного ресурса» у сердца нет, даже напротив, в нем есть собственная, «резервная» электростанция, способная поддерживать его работу, если что. Но что нам этот здравый смысл! Думаем, что может, значит – может!
    К страху сердечного приступа примыкает страх удушья, что, мол, воздуха тебе где-то не хватит, что отберут, видимо, у тебя воздух и на дефиците этом кислородном отдашь богу душу. Соответственно закрытые пространства – метро, лифты и просто закрытые комнаты – это «смертельно опасные места». Тут еще страх, что не сможешь позвать на помощь, что не успеют тебя вынуть из твоего замкнутого пространства, что до телефона не дотянешься, что дверь «Скорой помощи» не сможешь открыть…
    Бояться рака в последнее время стало как-то немодно, хотя есть среди нас и те, кто придерживается «классического стиля». Рак, согласно всеобщему убеждению, неизлечим и сжигает человека мгновенно, так что тот даже заметить этого не успевает. То, что это не так и врачи уже давно лечат рак, – это, конечно, не в счет. То, что рак в подавляющем большинстве случаев вовремя диагностируется (врачи знают все места, где он может появиться, и со студенческой скамьи тренируют в себе так называемую «онкологическую настороженность»), это тоже не считается. Если у тебя «наследственность» (а у нас, кстати сказать, у всех такая наследственность), если у тебя желудок побаливает, то, значит, это рак, сомнений быть не может. Так рассуждает «классический» невротик и мучается от собственных рассуждений самым злокачественным образом!
    Впрочем, когда врачи, исследовав нас с головы до ног, сообщают, что бояться нечего, мы, следуя какой-то очень странной логике, начинаем думать, что болеем какой-то неизлечимой болезнью. Сейчас я вспоминаю одну молодую пациентку, которая дошла в своих рассуждениях подобного рода и вовсе до замечательного открытия. В какой-то момент ей стало казаться, что жизнь ее кончится тем, что из нее какое-нибудь существо вылезет, а точнее, «из ноги – рука». В первый момент после того, как она призналась мне в этом, я вообще не мог понять, о чем идет речь… Насмотрелась, несчастная, «Чужих – I, II, III», и вот вам эффект!
    Другая моя пациентка – 23-х лет – сходила к экстрасенсу, и тот ей «напророчил» все заболевания, которые, наверное, только возможны. Поэтому, появившись в моем кабинете, она поведала о том, что больна: «миокардитом», «гепатитом» и «лейкемией». Пошла вылечить свой нейродермит (заболевание, когда от стресса на коже краснота появляется и зуд мучит) к «специалисту» и получила «по первое число». Разумеется, врачи ничего не нашли… но ведь экстрасенс сказал! Да, экстрасенс, вне всякого сомнения, «мощнее» современных ядерно-магнитных резонансов, томографов, УЗИ, доплеров и т. п.
    И все начинается тривиально – где-то что-то закололо, застучало, сдавило, прищемило, и пошло-поехало. Возникает беспокойство: «А что со мной?! А не умру ли я завтра?! Я не готов! Мне еще рано!» Далее следует «пробежка» по медицинским справочниками и – по врачам. В первых обнаруживаются «все симптомы», врачи же сообщают нечто на своем профессиональном языке, и становится совсем плохо.
    То, что головная боль может быть просто головной болью, нам в голову не приходит. Если головная боль, то непременно «рак головного мозга». Если тахикардия, то это вовсе не нормальное учащенное сердцебиение, вызванное хорошим функционированием организма, а явное свидетельство инфаркта миокарда. Несколько смущает отсутствие еще некоторых симптомов, указанных в списке обязательных, но если мы напряжем свое воображение и память, то и эта трудность будет преодолена. Главное – как следует испугаться!
    Факт же в том, что непонятные слова врачей, как правило, свидетельствуют об отсутствии какой-либо серьезной патологии у «больного» (в противном случае слова бы использовались самые обычные). Но нашим гражданам это, конечно, тоже не известно. И если звучат страшные слова – «диэнцефальный», «дистония», «гемодинамический» и «параксизмальный», то пора у гробовщика мерки снимать. Но что за природа появления подобных слов в непереводимом врачебном фольклоре? Раскрою тайну. Если врач говорит непонятными словами, то, следовательно, никакой серьезной болезни ему найти не удалось (к счастью, разумеется).
    Ведь все эти сложные слова – просто иноязычные термины, обозначающие обычные, в сущности, вещи: «диэнцефальный» – значит связанный с головой, «дистония» – значит изменение тонуса, «гемодинамический» – значит, что речь идет о циркуляции крови, «параксизмальный» – значит периодический. Почему врачам не говорить по-русски? Тогда солидно не будет выглядеть! А испуганному подавай солидное, и про то, что у него наличествует в организме циркуляция крови, лучше сказать замысловато, в противном случае это впечатления не произведет и клиент уйдет недовольным.
    Некоторые, впрочем, боятся не столько какой-то конкретной болезни, сколько возможных страданий и мучений, причем часто не связанных со здоровьем напрямую. Кто-то боится стоматологов и их лечения, «потому что больно». Другие боятся радикулита, «потому что он из жизни выбивает». Третьи – переживают по поводу самого возможного лечения, прежде всего побочных эффектов лекарственных препаратов. Четвертые боятся бессонницы, чем, впрочем, собственную бессонницу и делают. Пятые опасаются оперативных вмешательств, шестые – старости. Короче говоря, поскольку «жизнь – это страдание», то найти причину для страха, разумеется, совсем не трудно.

Инфекция страха заражения

    Стоит разгуляться какому-нибудь инфекционному заболеванию, так сразу же количество «инфицируемых» оказывается значительно большим, чем способны выдержать все специализированные учреждения, вместе взятые! Главное – правильно выстроить информационную политику. Так, например, смертность от нашумевшей атипичной пневмонии ничем не отличается от смертности при обычной пневмонии, но, бог мой, если назвать нечто «атипичным» и сравнить это дело со СПИДом, то дело пойдет на лад! Всех госпитализируют, марлевыми повязками одарят, завакцинят какой-нибудь жидкостью. Короче говоря, будет и на нашей улице праздник!
    СПИД, конечно, это отдельный вопрос. То, что СПИДом часто не заражаются люди, которые годами находятся с больным (вирусоносителем) в самых что ни на есть половых отношениях, это мало кого беспокоит. То, что ряд авторитетных ученых заявили, что такой болезни и вовсе нет, также не аргумент. Если мы боимся, да еще так сильно, то мы и от одного вида гомосексуала (или, например, сообщения о возможном переливании крови) умереть можем! Никакого контакта и не потребуется! Да, смертельная болезнь.
    Впрочем, есть в России другая инфекция, пользующаяся у наших сограждан особенной популярностью, – хламидиоз называется. У нас ею, кажется, каждый второй переболел. Никто не умер, но все боятся, потому что написано, что может эта бяка приводить ко множеству самых ужасных последствий для здоровья – бесплодию, параличу и даже белой горячке. Урологам, конечно, такая информация приятна, к ним теперь народная тропа зарастать не будет. Судя же по моим пациентам, противохламидиозное лечение, которое они получали, куда тяжелее сказалось на их здоровье, чем сама инфекция. Но особенно их подкосила, конечно, хламидиофобия – это я уже серьезно говорю.
    В «топе» страхов инфицирования есть еще и страх какой-нибудь желудочно-кишечной инфекции. Каждый из нас, перенесший в своей жизни какое-либо весьма неприятное по симптомам заболевание, впредь будет бояться повторения подобной коллизии (как будто бы других болезней нет!). В целом это нормально, хотя и глупость, ведь закон «парных случаев» – это чистой воды фикция, и если нам предстоит заболеть, вероятно, это будет как раз то заболевание, на которое мы бы никогда не подумали.
    Но вернемся к страху желудочно-кишечной инфекции. Кишечные расстройства – вещь неприятная: тошнота, рвота, боли в животе, понос и т. п. Немногих это красочное разнообразие симптомов оставит равнодушным, поэтому нет ничего странного в том, что мы его хорошенько запомним и зарубим себе на носу – повторения нам не надо. Отсюда и проистекают все наши страхи: что мы съели что-то, что может вызвать кишечный дискомфорт; что-то, что долго стояло в тепле и пришло в негодность; мы будем без конца перемывать овощи и фрукты; отказываться от продуктов, к которым, как нам кажется, прикасался «нечистый» человек, и т. д.
    Одна из моих пациенток дошла в этом смысле до исключительной паранойи: она осуществляла походы в продуктовый магазин с лупой – ее «спасительницей», которая позволяла ей удостовериться в дате изготовления того или иного продукта на упаковке. Другая не ходила на рынок, поскольку, как она считала, там «рассадник инфекций», привезенных из бывших южных советских республик. Третья не пользовалась общественным транспортом, но не потому, что там можно погибнуть (как некоторые думают), а потому только, что там ездят бомжи, которые и являются, согласно ее представлениям, основной причиной всех возможных болезней на этой планете. Четвертая не ела никаких продуктов красного цвета после того, как перенесла краснуху. Правда, как связаны краснуха и продукты (не говоря уже об их цвете), ведь это воздушно-капельная инфекция, – науке сие неизвестно. Но что нам наука!
    Пятая постоянно ходила в перчатках и не считала для себя возможным дотрагиваться до каких-либо дверных ручек, поскольку, как известно, на них толстым-толстым слоем «намазаны» болезнетворные бациллы. Впрочем, постепенно эта дама и действительно «дошла до ручки», потому что перестала касаться дверных ручек и в собственной квартире (открывала двери ногами или локтем). А каждый пришедший в ее дом гость начинал свой визит с посещения ванной комнаты. Последняя со временем стала восприниматься этой моей пациенткой как самая «грязная» часть ее дома. Тут-то круг и замкнулся – пришлось искать помощи у психотерапевта.
    Шестая побывала в Индии, перенесла там кишечную инфекцию, получила, мягко говоря, среднее по качеству лечебное вспоможение, настрадалась, а после, уже вернувшись в Россию, отказывалась есть что-либо, не убедившись предварительно в «качестве» продукта. Убеждало ее только кипячение, причем до состояния полного разваривания этого продукта (любого!), до превращения его в жижу из белков, жиров и углеводов. Разумеется, вне дома она не ела ни при каких условиях.
    Остается добавить, что страх заражения часто увязывается с мухами, тараканами, мышами, крысами и другой живностью, считающейся идеальным переносчиком всяческой заразы, прямо-таки биологическим контейнером с инфекцией. Впрочем, я запамятовал еще об одном типе страха заражения – продукты питания (по крайней мере, по мнению некоторых моих пациентов), как правило, полны гербицидов, ядохимикатов, а то и прямо радиации! Ходить по рынку с дозиметром с военного склада – это, надо признать, очень и очень неплохая идея! На худой конец, будет выглядеть не без претензии на оригинальность…

Страх того, чего нельзя бояться, – случайности!

    Страх случайности – вещь и вовсе удивительная, поскольку случайности бояться нельзя чисто технически, ведь на то она и случайность! Но совершенно бессмысленно нам объяснять, ведь если мы думаем, что способны предугадать будущее, то никакой психиатр нас в этом не переубедит.
    Уходя из дома, некоторые из нас проверяют и перепроверяют все и вся до умопомрачения: «А все ли я выключил? А что с плитой? Электроприборы? Хорошо ли закрыта дверь?» – и все такое прочее. Страх пожаров от утюгов и кофеварок, самовозгораний электрических предметов (в свое время особенно пугали людей склонные к самоподрыву советские телевизоры), коротких замыканий, протечек воды и утечек газа, незапертых квартир, – вещи, почти обычные в нашей жизни.
    Некоторые боятся спать в собственных квартирах по тем же самым причинам – вдруг что-то не выключили и оно возгорится, вдруг не закрыли дверь и нагрянут воры (словно бы воры не пользуются взломом, а педантично ходят по ночам от одной двери к другой, проверяя, какая из них не заперта). Некоторые отказываются от газовых плит, другие – от электрических, кто-то принципиально не принимает ванную, боясь в ней утонуть, кто-то уверен, что будет сожжен пожаром, возникшим после очередной пьянки у соседей-алкоголиков.
    Сейчас я вспоминаю одну из моих пациенток, которая после пожара, который случился в доме у ее бабушки, стала патологически бояться пожара в собственной квартире, проверяла все – электричество, газ, воду – до бесконечности. И обратилась за психотерапевтической помощью только после того как, по ее выражению, «перестала доверять глазам». Я сначала не понял, что значит эта странная фраза, но потом ситуация прояснилась. Оказывается, эта молодая женщина уже не могла покинуть свою квартиру, не убедившись своими руками (буквально!) в том, что все выключено: она ощупывала все выключатели и зачем-то розетки; по нескольку минут держала свои руки над конфорками газовой плиты, проверяя, не горят ли они; водила руками под краном, желая убедиться в том, что вода из них действительно не течет, и т. д.
    Впрочем, дома, наверное, еще не так страшно. Куда страшнее выход на улицу. Во-первых, нужно преодолеть собственную лестничную клетку, где тебя поджидают грабители и наркоманы-убийцы. Во-вторых, надо воспользоваться лифтом, а он может застрять и тогда тебе живым из дома уже точно не выбраться. В-третьих, если ты не доверяешь лифту и соберешься идти по лестнице, то свернуть на ней голову – это уж точно пара пустяков. В-четвертых, выход на улицу (я пропускаю подъезд – в него чаще страшнее зайти, чем выйти, хотя я и не очень понимаю, в чем разница) чреват встречей с крысами, что сидят у мест скопления мусора, с собаками, которые выгуливаются недобросовестными хозяевами, не знающими, что псам перед выгулом следует скручивать морду медицинским пластырем или каким-нибудь скотчем. В-пятых, на улице машины, а это уже опасно: и дорогу переходить – риск, да и на тротуаре тебя вполне могут задавить.
    Впрочем, что там улица! Есть у нас страхи и куда более драматичные, например, перед самолетами. И не беда, что самолеты – это один из самых безопасных видов транспорта; по статистике – сесть в самолет куда безопаснее, чем в обычный автомобиль. Но в том-то все и дело! Если разобьется самолет – это нечто из ряда вон выходящее, и поэтому об этом несчастье по каналам СМИ узнает все человечество. А вот то, что каждый день в банальных автоавариях гибнет не одна тысяча людей, – это мало кого интересует, это не новость. Так что об автоавариях нам расскажут, в лучшем случае, по местному телевидению, да и то без «кадров с места катастрофы» и без душераздирающих комментариев. Но достаточно попасть в неприятную ситуацию на автомобиле, и уже следующая поездка не обойдется без тревог, напряжения и страха.
    Причем, с этими страхами масса нюансов. Если человек обеспокоен предстоящим перелетом, то часто его мучает сам факт – погибнуть в небе. Как будто бы на земле погибать сподручнее! Впрочем, все равно, даже если авиакатастрофа и произойдет, то погибнешь, скорее всего, на земле. Один из моих пациентов – совсем юный молодой человек, учившийся за границей и вынужденный летать в Россию на каникулы – не боялся самого падения и собственной смерти. Он страдал, представляя себе ужас, мучения и переживания тех людей, что летят с ним вместе на борту, когда произойдет «неизбежное». Да, самолетам, на которых летают наиболее пугливые граждане, видимо, прямо судьбой написано быть средством доставки через мифическую Лету в загробный мир древних греков!
    Впечатлительный юноша посмотрел, себе на голову, какой-то фильм, где режиссер с изощренным садизмом снял сцену авиакатастрофы в салоне самолета – несчастные люди метались по салону, бились в истерике и вываливались из него в бездну. То, что это выдумка (на самом деле люди, оказавшиеся в такой ситуации, просто вожмутся в свои кресла и до последнего момента будут надеяться, что все закончится хорошо), моего пациента не волновало. Фильм казался куда реалистичнее любой реальности, а его сострадание к окружающим было и вовсе выше всяких похвал. Только вот они – эти окружающие – сколько бы он ни летал на свои каникулы, в этом сострадании не нуждались и привычно спали в своих креслах, пока их самолет совершал привычный для себя вояж… Но объясни это страху!
    Есть с самолетами и автомобилями еще и такая странность. Гражданам, испытывающим соответствующие страхи, частенько кажется, что если они сами, а не кто-нибудь другой, будут за рулем автомашины или пультом управления авиалайнером, то ничего не случится. И тут всегда хочется уточнить: «А ты умеешь пилотировать самолеты?» – и получить ответ: «Нет». Тогда подобная фантазия, разумеется, покажется тебе куда более примечательной! Если же речь идет не о штурвале, а о руле, то также хочется спросить: «То есть если ты за рулем, то гололед отменяется, а пьяные водители других автомобилей сразу же трезвеют?» Но, к сожалению, даже такие вопросы не всегда способы «протрезвить» людей, «пьяных» от собственного страха.
    Не сильно помогают и такие, на мой взгляд, весьма здравые соображения: «Полет обеспечивают технические службы, которые несут за них юридическую ответственность. В небе пилоты самолета находятся в том же положении, что и ты сам. Им нет никакого резона халатно относиться к своей работе, ведь если они ошибутся, то в первую очередь погибнут сами. Иными словами, все заняты как решением вопроса счастливой доставки тебя в пункт назначения, так и сохранением своей собственной жизни!» Мне это кажется логичным, но лучше, конечно, пилотам не доверять. Бог знает, что у них на уме! Впрочем, в этом смысле не стоит доверять ни хирургам, ни инструкторам по дайвингу…
    Какие еще бывают случайности? Да какие угодно! Мост упадет; трос у фуникулера оборвется; током убьет; паром обожжет; корабль потонет; поезд затормозит и ты с верхней полки шлепнешься, все кости себе переломаешь; дверь захлопнется, и ты не сможешь ни войти ни выйти; дом обвалится, потому что старый или потому что взрыв газа случится; наводнение произойдет, а ты плавать не умеешь; акула тебя сцапает в мировом океане; в речке – тоже опасно, может ногу свести и утонешь; в лесу есть шанс заблудиться и тебя волки скушают; газ в метро запустят; с эскалатора ты навернешься и кубарем вниз, да со сломанной шеей; задавят в давке – кости переломают и вздохнуть не дадут; самолет, возможно, упадет на жилой квартал, в котором ты проживаешь; ты слетишь с подоконника, когда окно будешь мыть; сосулька тебе на голову упадет; балкон, кстати, тоже может трагически обвалиться – а ты или на нем, или под ним. В общем, чего греха таить – есть варианты!
    Удивляет только одно: почему кому-то кажется, что его смерть заключена в балконе, другому – что в авиалайнере, третьему – в автомобиле, четвертому – в мосте, пятому – в электричестве, шестому… Говорят, жил когда-то субъект, чья смерть была заключена в яйце и в игле. И я бы, наверное, этому не поверил, но дело в том, что были среди моих пациентов и те, кто думал, что его смерть заключена в яйце (страх умереть от сальмонеллеза), и те, кто опасался кончика иглы: или врачебной, т. е. инъекционной, или – слушайте внимательно – швейной, которая, затерявшись в складках постели или на полу, незаметно проткнет кожу, совершит многотрудное путешествие по сосудам организма и пронзит сердце! Во как!
    Самая популярная тема – страх смерти!
 
    Тема смерти – безусловное табу, закрытая тема. О смерти говорить можно, но только абстрактно, так, чтобы это никаким образом не касалось самого рассказчика. Это и есть первое свидетельство «смертельного ужаса». Смерть и страх – вещи абсолютно нераздельные, они «ходят рука об руку», превращая жизнь в бессмысленное бегство от неизбежности. Что такое страх смерти, откуда он и что с ним делать, чтобы он не отравлял жизнь?
    Ученые давно признали: культура, цивилизация возникли на страхе перед смертью. Историю человека разумного отсчитывают с момента появления первых ритуальных захоронений: живое существо, которое первым задумалось о смерти и испугалось ее, стало человеком. Поиски «выхода» – спасения от смерти – создали в свое время религию. Кульминацией стало знаменитое христианское «Смертью смерть поправ…» Современная наука озабочена той же проблемой: как изжить смерть. Впрочем, успехи, надо признать, незначительны. Искусство – и то немыслимо без тематики смерти, вспомните хотя бы Шекспира!
    Что же по ту сторону жизни? Что такое смерть? – замечательные вопросы! С равным успехом можно было бы спросить: какого цвета пустота? Да никакого! Нет ее, баста! Однако публику настойчиво снабжают разнообразными сообщениями об этом загадочном «ничто». Безусловными доказательствами жизни после смерти считаются рассказы переживших клиническую смерть. Что ж, настало время рассеять этот тлетворный миф.
    «Клиническая смерть» – только название для определенного состояния живого еще организма, и смертью эта «смерть» отнюдь не является. При клинической смерти перестают выполнять свои функции так называемые жизненно важные органы человека, т. е. сердце и легкие. Однако мозг, это «седалище» нашей несчастной души, во время пресловутой клинической смерти еще продолжает жить, причем очень недурно, даже, как мы знаем, воспоминания остаются!
    Собственно же смерть носит название не «клинической», а «биологической». При биологической смерти мозг умирает, и это уже безвозвратно, и потому всякие воспоминания об этом состоянии исключены самым категорическим образом, и никаких свидетельств о смерти у нас нет и быть не может.
    Поэтому когда меня спрашивают: «А как бороться со страхом смерти?» – я отвечаю: «Сначала поймите, со страхом чего вы собираетесь бороться!» Поскольку мы не знаем, что такое смерть, не имеем о ней ни малейшего представления (за исключением фантазий на эту тему), то соответственно и бояться ее нельзя. Подчеркиваю это особо: нельзя бояться того, чего ты вообще не знаешь. Как можно испугаться, не имея о предмете своего страха ни малейшего представления?! Ведь чтобы испугаться, нужно хоть что-то об этом думать! А здесь это невозможно физически!
    Блистательный Эпикур как-то пошутил: «Если я есмь, значит, смерти нет; если же есть смерть, значит, нет меня. Мы с ней никогда не встретимся». Истинная правда! Наше огромное счастье состоит в том, что мы никогда не встретимся со смертью. Более того, мы ничего не знаем о ней, совсем ничего! Плохая она или хорошая, добрая или злая, ужасная или прекрасная – мы этого не знаем.
    Нельзя думать о совершенно неизвестном, попробуйте подумать «ни о чем», и вы в этом убедитесь. Поэтому всякий, считающий себя боящимся смерти, в действительности боится только собственной фантазии. И, по большому счету, он мало отличается от ребенка, который боится лешего в лесу, домового под крышей загородного дома и Бабу Ягу, спрятавшуюся у него под кроватью. Мы придумали себе, что такое смерть, а потом испугались. Как маленькие дети, право!
    Кстати о детях, точнее, о том, что было до них. Все мы начали свой жизненный путь с какого-то момента, до этого времени нас не было. Иными словами, мы были как будто мертвы до рождения, но почему-то это никоим образом нас не заботит… А вот то, что нас не будет после смерти, – повергает нас в панику! Нелепость!
    Ничто не может так изощренно испортить нашу жизнь, как страх смерти. «Страх смерти обратно пропорционален хорошей жизни», – говаривал Л. Н. Толстой и, думается, не сильно ошибался. Есть хорошая русская пословица: «Волков бояться – в лес не ходить». Она может быть с успехом перефразирована: «Смерти бояться – не жить».
    Тот факт, что мы живем (если учесть счастливую случайность этого события), сам по себе примечателен. Но нам всегда мало, нам нужно жить и дальше, и после смерти. Право, это чрезмерное нахальство!
    Мы нерачительны, неблагодарны; со своим страхом смерти мы напоминаем капризную мачехину дочку из сказки «Морозко». Наполните свою жизнь смыслом, наполните ее содержанием, живите, а не бегайте от смерти, и вы увидите, что бояться вам совершенно нечего, а главное – незачем! От этого страха прибытка не будет, а вот «попадем» мы по-крупному!
    «Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность», – резюмировал Кант. И он прав! Так что давайте, наконец, задумаемся не о смерти, а о собственной жизни, пока не поздно.

Страх злого умысла

    Меня всегда удивляла «способность» некоторых людей читать чужие мысли. То, что это возможно, сомнений нет никаких! Иначе как объяснить тот факт, что сотни тысяч, а то и миллионы людей по всей планете просыпаются с мыслью, что на них сегодня, например, нападут, или отходят ко сну, будучи в полной уверенности, что этой ночью в их квартире будет произведена кража со взломом? Нет, право, другого объяснения, кроме как телепатического, здесь просто не может быть! Эти люди «способны» проникать в сознание злоумышленников и выяснять все их кровожадные планы!
    Правда, степень достоверности таких «телепатических сеансов» ничем не отличается от обычного угадывания. И нападения, и ограбления бывают, это правда. А то, что это произойдет с тобой и именно сегодня, причем способом, который ты сам придумал, – это чистой воды случайность. Я даже допускаю возможность, что в одном случае из нескольких миллионов можно угадать, причем с некоторой точностью. Но именно угадать! Впрочем, если учесть, что дней в нашей жизни будет вряд ли более тридцати тысяч, то, разумеется, вероятность такого угадывания, мягко говоря, невелика.
    Страх нападения, ограбления, физического насилия и прочих аналогичных процедур из серии «большой дороги» иногда представляет собой четкую «картинку». Например, одна из моих пациенток, женщина сорока с небольшим лет, панически боялась входить в собственную парадную после того, как однажды стала там свидетельницей драки. Что это была за потасовка, т. е. кто с кем и по какому поводу устроил там «борьбу в вольном стиле», моей пациентке было неизвестно. Но вдруг товарищ, затеявший сие безобразие, полюбил именно этот подъезд и теперь постоянно дежурит там в ожидании очередной жертвы? Особенно примечательным было в этой ситуации то, что другие подъезды, куда менее знакомые, не производили на эту женщину столь сильного эмоционального эффекта.
    В других случаях подобный страх не бывает столь ясно «прорисованным» в воображении психотерапевтического героя. Просто страшно выходить на темную улицу, оказаться в незнакомом районе, увидеть, что за тобой кто-то идет. Забавно, конечно, думать, что всякий идущий за тобой человек имеет единственное в своей жизни намерение – это напасть на тебя и совершить над тобой нечто ужасное. Еще больший смех вызывает то, что сам этот товарищ зачастую мучается аналогичным страхом, и когда двое таких субъектов встречаются в темном переулке, каждый из них двоих думает про другого, что тот сейчас на него нападет.
    Еще одним «хитовым» страхом является страх мелкой кражи. Всем же хорошо известно, что каждый второй прохожий или проезжий – это вор-карманник. Посмотришь на человека и понимаешь – у него в кармане ножик перочинный, сейчас ты зазеваешься, он твою сумочку прорежет и все из нее вытащит. Следовательно, единственный способ спастись – это прижать свое достояние (сумочку, авоську, портфель) к груди и ходить с ним, как Софья Перовская с бомбой или мать из одноименного романа Максима Горького с революционными листовками.
    Одна из моих пациенток и вовсе развила по этому поводу целую теорию: если человек в транспорте не имеет при себе какой-нибудь вещи – сумки, портфеля, саквояжа или простой барсетки, значит, он и есть потенциальный вор. Почему? А чтобы ему ничего не мешало делать его грязное дело! Правда, на мой вопрос о том, куда этот вор будет прятать награбленное, дама затруднилась ответить. В этой части ее «теория» еще не была окончательно проработана.
    Злой умысел угадывается и у террористов, что, в целом, логично. Помню, как после взрывов в Москве, когда обвалилось целое здание, нам в Клинике неврозов им. И. П. Павлова (в Санкт-Петербурге) даже пришлось сформировать спецпалату для тех женщин, которые не могли более оставаться в собственных квартирах, ожидая, что именно их дома подвергнутся следующей атаке террористов. «А почему вы думаете, что они не взорвут нашу клинику? – спросил я тогда этих милых дам. – Право, это было бы так колоритно – подорвать дом с умалишенными!» Ответа я так и не получил, и в наших стенах эти представительницы прекрасной половины человечества чувствовали себя весьма и весьма спокойно.
    В тот же период времени я произвел опрос среди жителей собственного дома, не проверяли ли они наш подвал. Выяснилось, что все проверяли нишу под лестницей, ведущую к лифту, а вот открытый настежь подвал никто так и не удосужился проверить, поскольку подумал, что это сделает или кто-то другой из жильцов, или дворник. Да, заглянуть под лестницу и успокоиться – это, конечно, легче, чем обходить дом и проверять огромный подвал. Нет, для этого мы не настолько испуганы! Нас не запугаешь! Под лестницей проверим – и баста! Кроме того, я думаю, что теперь всем нам понятно – ходить нельзя только на мюзиклы, на других театрально-эстрадных и рок-представлениях, разумеется, террористы не появляются. Террористы, как мы теперь знаем (после «Норд-Оста»), предпочитают исключительно мюзиклы.
    От своих пациентов, проживающих в США, я знаю, что сейчас (после 11 сентября) гигантское количество людей в крупных городах этой «единственной сверхдержавы» отказываются работать в офисах, которые расположены на верхних этажах небоскребов. А авиакомпании понесли после упомянутого теракта гигантские убытки, поскольку, несмотря на все меры охраны и контроля, предпринятые на авиалиниях, количество желающих участвовать в очередном предполагаемом светопреставлении такого рода существенно поубавилось. Один из моих пациентов, летевший в этот период из Швейцарии, рассказал мне, что какая-то дама сорвала график авиавылетов, поскольку категорически отказывалась лететь в самолете, где она заметила «араба», купившего билет в бизнес-класс.
    Впрочем, более всего меня смущает даже не то, что люди думают, будто бы соблюдение мер безопасности должно происходить исключительно под дамокловым мечом страха (лично я думаю, что соблюдения мер безопасности требует обычный и абсолютно «бесстрашный» здравый смысл, т. е. соблюдать безопасность нужно просто потому, что надо соблюдать безопасность). Более всего меня смущает другое – то, что люди способны донельзя озаботиться вопросами безопасности после катастрофы, после очередного теракта, но уже спустя пару недель забывают об элементарных вещах, которые действительно нужно делать. Есть ли во всем этом логика? Не знаю, но паралогики – предостаточно.
    Кстати, о паралогике или, точнее, о парапсихологии. Можно сказать, что прямо-таки отдельную группу в этой подгруппе страхов составляют страхи мистического характера: страх порчи, сглаза, наговора, энергетических пробоин и прочих аналогичных «наветов». Если учесть, что в России, только по официальным данным, зарегистрировано триста тысяч экстрасенсов, магов, колдунов и целителей (для сравнения: психотерапевтов в России не многим более двух тысяч душ), то склонность к такого рода страхам у наших граждан невероятная, а у психотерапевтов, следовательно, работы более чем достаточно.
    Кто такие эти маги, колдуны и целители в сто пятом поколении, об этом наши граждане почему-то не задумываются. По данным специальных исследований, вся эта братия делится на три почти одинаковые по численности группы: треть составляют клинические сумасшедшие (т. е. люди, страдающие тяжелыми психическими заболеваниями, в частности шизофренией), еще треть представлена откровенными шарлатанами, которые зарабатывают неплохие деньги на готовности людей верить во всякую ерунду и бояться фикции, и последняя треть – это субъекты, которые свято верят в то, чем занимаются (об их психическом здоровье я боюсь даже думать).
    Насколько можно верить первой трети этих «специалистов», я думаю, уточнять не нужно. Вторая треть также не выдерживает никакой критики (в прямом и переносном смыслах). Может, с третьей «третью» дела обстоят как-то иначе? Если верят, и при этом не больны и не шарлатаны, то, быть может, в этом что-то есть? Ваш покорный слуга однажды участвовал в одном крупномасштабном исследовании, проводившемся под эгидой целого ряда самых серьезных учреждений государства российского. Задачи этого исследования были просты и незатейливы: узнать, существуют ли парапсихологические феномены и можно ли их использовать в государственных целях.
    Что я могу сказать… Мы тестировали (многочисленными и самыми разнообразными способами) более сотни человек, которые уверяли нас в том, что они экстрасенсы, причем каждый из них имел широкую «практику», т. е. оказывал людям экстрасенсорную «помощь». Надо ли оглашать результаты этого «секретного эксперимента»? Оглашу. Ничего не нашли – хоть убейся! Хотели даже, а не нашли! Все «попадания» были в рамках теории вероятности. То есть, грубо говоря, вероятность вытащить из колоды с тридцатью шестью картами нужную карту приблизительно равна 1 из 36, так вот, ровно с таким результатом все и происходило.
    Но бог мой, сколько на приеме у меня было людей, которые рассказывали о том, что они были «сглажены», «спорчены», «заговорены» и «приговорены»! И не сосчитаешь! А сколько, по заверениям разных лиц, живет по миру женщин с «дурным глазом», «черной энергетикой» и «страшным языком» – у-ух! И как всегда – все до банального просто. Возникает у человека ситуация – трагическая, печальная, страшная, под которую не придумано им еще объяснений, причины которой ему не ясны, и начинаются поиски.
    Когда внутренняя логика того или иного события нам не понятна, мы хватаемся за любую гипотезу. Случайности – и вовсе вещь необъяснимая, а поскольку с объяснением нам вроде как спокойнее, то пусть будет парапсихологическое, магическое или экстрасенсорное. Только вот сами эти объяснения зачастую оказываются куда более губительными, нежели даже то событие, которое стало поводом к их появлению. Человек, поверив в то, что на него «наведена» какая-то тень – «порча», «сглаз», «заклятие вуду», предпринимает массу действий, которые только ухудшают его положение, а главное – все это отравляет его жизнь. А на самом деле тень была наведена на плетень, и не более того.
    «Пожалуйста, только не умирай!»
 
    Несколько особняком стоят страхи «за других». Тут разнообразие страхов выдающееся, поэтому даже при большом желании все не смогу перечислить. Но группы здесь те же: кто-то боится за здоровье своего близкого (например, ребенка), подсознательно отождествляя собственную жизнь с жизнью этого человека; кто-то боится, что ее муж (или его жена) заразится какой-нибудь гадостью (в сущности это обычный страх заражения); практически каждый из нас боится случайности, которая может подстерегать нашего близкого (задерживается, значит, убили или изнасиловали, а пришел вовремя – значит, дома убьется); и наконец, страх, что он разлюбит, или ужас, что она предаст, короче говоря, злой умысел явно угадывается!
    Мамы любят опасаться, что они раздавят своих новорожденных малышей или что те, не дай бог, во сне задохнутся. Папы любят впадать в тревогу по поводу того, что их оболтус растет оболтусом или что, например, он «недостаточно мужественен», поскольку не разделяет естественных папиных интересов – подледной рыбалки или продувки карбюратора. Разумеется, родители боятся, что их дети не выучатся, «в люди не выйдут», «пойдут» не в того родственника, сопьются, наркоманами станут и забеременеют раньше времени, причем без юридических на то оснований.
    Тут надо отдавать себе отчет в следующем: ребенок имеет одну странную особенность – он растет. С течением времени он все меньше и меньше нуждается в постоянном контроле со стороны родителей, становится самостоятельным, у него появляются собственные интересы, свои дела и свои проблемы. Но вот родители понять этого никак не могут (или не хотят), продолжают настаивать на своей приоритетной роли в жизни «малыша», пытаются контролировать каждый его шаг, каждый поступок. И возникают страхи – «он задерживается», «он где-то шляется», «у него подозрительные друзья», «с ним что угодно может произойти»!
    Страх за здоровье детей, к сожалению, часто превращается в настоящую паранойю. Родитель начинает обследовать своего ребенка у всевозможных врачей, постоянно предупреждать его о скорой и неминуемой смерти, рассказывать ему о том, что надо опасаться всех возможных симптомов заболевания. Ребенок, кроме прочего, слышит «ужасные» для себя диагнозы – «дискинезия желчевыводящих путей», «гастрит», «вегетососудистая дистония», «аллергия», «перенатальная энцефалопатия», «сотрясение мозга», «дыхательная аритмия», «хронический тонзиллит», подозрение на «астму» и т. п. подозрения.
    При этом ведь никому и в голову не придет, что все эти диагнозы можно при желании поставить любому ребенку, а если у этих функциональных нарушений и есть какие-то причины, то это прежде всего стресс. Его собственный и, конечно, родительский, который ребенок буквально кожей чувствует. А у тревожных родителей стресс хронический! Вот, собственно, в этом и весь фокус. Но как же не тревожиться за состояние своего ребенка! Нельзя никак! Причем именно тревожиться, чтобы страх был и ужас, паника и сумасшествие!
    Некоторые личности любят бояться и переживать за всех вокруг – начиная от киногероев и заканчивая честным чиновником, вступившим в борьбу с «ужасными олигархами». Конечно, в промежутке здесь – дальние родственники, подруги, друзья, родственники друзей, знакомые плюс участники какого-нибудь ток-шоу. Да, сидеть у телевизора, тревожиться, «входить в положение», переживать и охать – это наш стиль, наш конек.
    Короче говоря, люди мы сердобольные и всегда найдем, за кого нам побояться!
    ПУНКТ ВТОРОЙ: «Внимание, не теряйте лица!»
 
    Следующая по частоте и злокачественности группа страхов – это страхи, связанные с социальными отношениями. Проще говоря, это наши страхи в плоскости отношений с другими людьми, при очном или заочном взаимодействии с ними. Общая формула этих страхов: «Не терять лица!» В природе каждый зверь (имеются в виду стайные животные, к которым относится и человек) должен занять определенную нишу в своей группе. Если ты будешь слишком слабым, тебя не будут принимать в расчет. Так что надеяться на кусок от общей добычи уже не приходится и можно умереть с голоду. А если ты чем-то не понравишься, с тобой «попрощаются» – или съедят, или выгонят, чтобы тобой полакомился кто-то другой.
СТРАХИ «ПОТЕРЯТЬ» ИЛИ «НЕ ИМЕТЬ» СОБСТВЕННОГО ЛИЦА
 
    Борьба за власть, за свое место под солнцем – это в мире животных совершенно естественная штука. Мир людей в этой части мало чем отличается, скорее даже напротив, находится в своеобразном авангарде. Мы все без исключения хотим быть «лучшими», «самыми-самыми» (самыми умными, самыми любимыми). Мы нуждаемся в поощрении, в одобрении, поддержке. Мы страстно желаем, чтобы нас уважали, чтобы к нашему мнению прислушивались. И мы боимся, что все это так и останется лишь мечтой. Страх позора, страх «потерять лицо», оскандалиться, разочаровать, утратить авторитет – берут свое начало именно здесь.
    С другой стороны, некоторые из нас привыкли думать, что им «не за что» рассчитывать на уважение и поддержку, что они некрасивы, неинтересны, глупы, короче говоря, несостоятельны. Нетрудно догадаться, что голова человека, думающего про себя подобные гадости, полна страхов. Такие люди опасаются быть обиженными, униженными, осмеянными, раздавленными. Они боятся, что о них будут плохо говорить или думать, что их будут игнорировать, пренебрегать ими. Впрочем, «они» – это мы с вами, кто-то в чуть большей степени, а кто-то в несколько меньшей.

Где твое лицо, человеческий детеныш?!

    Человек, как известно, существо социальное. Все, что мы гордо называем своей личностью, на самом деле – лишь слепок с того общества, в котором мы росли и воспитывались. Не будь этого общества, нас от обычного животного, по большому счету, отличала бы лишь анатомия. Таким образом, общение – одна из наиважнейших составляющих нашей жизни, однако именно она зачастую и оказывается серьезной проблемой! Психотерапевты называют указанную проблему социофобией, что дословно переводится как страх общества или страх общения. И сейчас я расскажу об этом отдельно.
    Как это ни парадоксально, общения боятся очень многие люди, правда, по-разному. Некоторые боятся публичных выступлений, другие – новых знакомств и отношений, некоторые, напротив, продолжения старых; некоторые чувствуют себя неловко, выражая собственные мысли или поддерживая разговор. Впрочем, это далеко не полный перечень. Но боишься чего-то только до тех пор, пока не понимаешь значимости того, чего боишься.
    И как это ни странно, далеко не все ценят дарованную человеку возможность общаться – слушать и понимать, говорить и быть услышанным. Обычно жизненная стратегия, приводящая в последующем к социофобии, вырабатывается в подростковом возрасте. Ребята начинают избегать ситуаций, где они могут стать предметом внимания со стороны других людей. Некоторые боятся выступать перед даже небольшой аудиторией или, например, есть в присутствии других людей, встречаться с представителями противоположного пола и т. п.
    Эти страхи, как правило, «разумно» объясняются «страшащимися», которые говорят, что в подобных обстоятельствах очень сильно краснеют, что у них голос пропадает и руки дрожат, что в туалет сразу хочется, а временами даже тошнота подступает и рвотой оканчивается. Поэтому, мол, не можем мы ни с кем общаться, а то конфуз выйдет! Должен сказать, что все вышеперечисленные и еще многие другие симптомы, на которые ссылаются социофобики, – это банальные, хотя и несколько утрированные физиологические проявления страха, а не мистическое божье наказание. Проблема на самом деле в страхе, а не в каких-то там покраснениях и мочеиспусканиях, последние – только поводы, чтобы оправдаться, поскольку сам по себе страх – оправдание для самоизоляции несерьезное и ссылаться на него как-то неудобно.
    Если же проблема в страхе, то следует выяснить, из-за чего этот страх возникает. Сами страдающие социофобией считают свой страх абсолютно оправданным, поскольку ощущают себя глупыми, некрасивыми, неуклюжими, несостоятельными, а по сути просто на самих себя клевещут. Они всегда готовы найти железобетонные доказательства этой своей клевете и объяснить всеми возможными способами свой абсолютно бессмысленный и иррациональный страх.
    Разумеется, все эти объяснения и доказательства – чистой воды вымысел! Как правило, наши дорогие социофобики – люди и умные, и красивые и были бы весьма успешными и состоятельными, если бы не пытались всячески препятствовать этой своей перспективе собственным же поведением.
    Причины последнего могут быть самые разнообразные. Например, социофобия в ряде случаев является результатом недальновидного родительского воспитания, когда родитель в педагогических, разумеется, целях акцентирует все внимание малыша на кажущихся или утрируемых недостатках ребенка. Другая причина – последствия некой незначительной, на первый взгляд, неудачи ребенка и подростка, а также грубость и черствость со стороны окружающих. Еще одна причина – банальное отсутствие навыков социальных контактов с последующей катастрофизацией этого, в сущности, невинного и легко исправимого недостатка. Наконец, проблема может скрываться и в бессознательном – в специфических «вывертах» сексуальности.
    Короче говоря, всегда можно выяснить, какие «подводные камни» послужили основой для формирования социофобии, страха общения. Если же мы находим первопричину, если мы знаем, какие именно ошибки допускаются человеком в межличностных контактах, то далее остается лишь подобрать необходимый набор лечебных воздействий, способных исправить сложившуюся ситуацию. Страдающим социофобией нужно не ждать «милостей от природы», но однажды перебороть все-таки свой страх и делать то, что нужно делать, чтобы начать, наконец, жить по-человечески.
    Сейчас, когда мы обсудили проблему социофобии как таковой, мне бы хотелось заострить ваше внимание на том, что, хотя социофобия и является отдельным неврозом, каждый из нас в определенных обстоятельствах испытывает чувство социальной тревоги.
    Конец ознакомительного фрагмента.

Сноски

Примечания

1
    Обо всем этом я уже подробно написал в книжке «Средство от вегетососудистой дистонии» («4 страшных тайны. Паническая атака и невроз сердца»).
2
    В этой книге я не всегда буду рассказывать истории моих пациентов подробно, прошу за это на меня не обижаться. Когда будут необходимы подробные иллюстрации, я это, конечно, сделаю.
3
    Как это ни странно, но основная причина нашей с вами бессонницы – это «невроз сна», главным симптомом которого является страх. Правда, часто мы и не подозреваем, что боимся бессонницы, но в действительности это так. Все желающие могут ознакомиться с этим страхом и средствами нормализации сна в моей книжке «Средство от бессонницы».
4
    У урологов, вообще говоря, два «хита» коммерческого свойства – хламидии и простатит, который якобы как-то влияет на мужскую потенцию. Впрочем, это «как-то» известно только урологам и только в России. В иных странах никакой зависимости подобного рода не просматривается, так что можно считать это российским урологическим «ноу-хау» или национальной особенностью простат. Вспомнил об этом еще и потому, что, по мнению тех же урологов, ни один хламидиоз без простатита (правда, «скрытого») не обходился.
buy this book