buy this book

Мифы народов Африки

Элис Вернер


Элис Вернер
Мифы народов Африки

От автора

    Большинство читателей, наверное, полагает, что в Африке с ее неразвитой письменностью и примитивными религиозными представлениями вряд ли может существовать то, что можно назвать мифологией, или же усомнится в том, что материала на эту тему хватит на целую книгу.
    Должна признаться, что до того, как приступить к работе над этой книгой, я и представления не имела об огромном объеме материала, доступного для изучения. Большая его часть содержится в немецких периодических изданиях, которые подчас трудно раздобыть. Нехватка времени и ограниченные человеческие возможности помешали мне в полной мере использовать этот материал. Можно лишь надеяться, что если мне самой и не удалось в достаточной степени развить тему, то другие исследователи обнаружат в моей работе полезную информацию, которая поможет им сделать это. Впрочем, при благоприятном стечении обстоятельств я намереваюсь более углубленно изучить некоторые темы, которые в этой книге обрисованы лишь в общих чертах, – например, распространение в Африке мифа о Хамелеоне, историй об оборотнях, о пожирателе (например, о Холумолумо у басуто и различные его вариации) и другие.
    Я не стремилась выдвинуть какие-либо теории или проводить какие-то параллели с фольклором других континентов, хотя очевидные сравнения напрашиваются сами собой. Прошу считать любые намеки на теоретизирование – вроде рассуждений о том, что сходство не обязательно предполагает заимствование, – ненамеренными.
    Уже написав главу «Мифы о происхождении Смерти», я обнаружила среди своих бумаг рассказ племени дурума о Хамелеоне. История эта показалась мне весьма любопытной. Дурума – одно из так называемых племен ньика, живущих на некотором удалении от Момбасы, по соседству с племенем рабаи на востоке и диго на юго-западе. И сейчас еще племена эти в достаточной степени не изучены. История о Хамелеоне звучит так.
    После сотворения человека Хамелеона и Ящерицу спросили, какая, по их мнению, участь должна его ожидать. Хамелеон ответил: «Я хотел бы, чтобы люди жили вечно», а Ящерица сказала: «Удел людей – смерть». Чтобы разрешить спор, Хамелеон и Ящерица должны были бежать наперегонки до стула (чити). Исполниться должно было желание победителя. Как и можно было предвидеть, победила Ящерица. С тех пор Хамелеон передвигается медленно, словно грустя о том, что не смог спасти людей от смерти. В данном случае любопытно отметить упоминание о стуле, поскольку этот незатейливый предмет присутствует и в историях о Хамелеоне, встречающихся в фольклоре Восточной и Западной Африки. Впрочем, до сих пор, насколько мне известно, фольклористы не уделяли этому моменту должного внимания. Приведенная выше история может являться самобытной вариацией легенды о состязании между Псом и Черепахой, где победа присуждалась тому, кто первым добежит до стула вождя. Пес уже мнит себя победителем, но хитрая Черепаха приходит первой: она хватается за хвост Пса и в последний момент спрыгивает с него.
    Автор хотел бы выразить искреннюю признательность всем, кто внес свой вклад в создание этой книги.
    Элис Вернер

Введение

    Изучение мифологии целого континента – задача не из легких, но в случае с Африкой она несколько упрощается. Редкий автор не упоминает об однородности континента. В самом деле, если мы сравним его безбрежные равнины и плоскогорья с территорией Европы или Азии, то не сможем представить себе Африку разделенной на страны, населенные разными народами. Это ощущение усилится, если мы ограничим наше исследование Африки югом Сахары, что мы практически и вынуждены сделать на страницах этой книги. Таким образом, из поля нашего зрения выпадает Египет и (за исключением нескольких упоминаний) мусульманская культура некоторых африканских государств. Весь интересующий нас район (территория, простирающаяся от Кабо-Верде до мыса Гвардафуй) населен черной расой. Поскольку для обычного европейца все африканцы на одно лицо, то он полагает, будто и характеры у них схожи. Однако белый человек, долгое время проживший среди «черных» людей (впрочем, в буквальном смысле этого слова действительно «черных» сравнительно немного), легко различает личность и тип. В любом случае обитатели африканского континента разнятся между собой. Здесь проживают не только чернокожие африканцы, но и высокие, светлокожие народы галла, сомали и фульбе с их хамитскими языками; готтентоты (предположение Моффата о родстве готтентотов с хамитами полностью подтвердилось), а также низкорослые светлолицые бушмены, возможно оказавшие большое влияние на готтентотов, и многие другие. Кроме того, существует явное различие между языками африканцев – стоит сравнить моносиллабические, грамматически неизменяемые языки Золотого Берега и верховьев Нила и симметрично развитую грамматическую структуру языков банту. Если же внимательно взглянуть на сами языки банту, можно обнаружить, что и они, в свою очередь, распадаются на подгруппы. Эли Шаглен, говоря о специалисте, который не слишком продвинулся в своих изысканиях, отмечал: «Материал, над которым он трудился, состоял из нескольких томов об южноафриканских племенах, и автор попал в ловушку распространенного заблуждения: он считал, будто все, что ему стало известно о нескольких южноафриканских племенах, справедливо будет распространить не только на все народы банту, но и вообще на всех африканцев. Именно этому стремлению к необоснованным обобщениям мы обязаны теми неточностями и противоречивыми гипотезами, которыми полны книги и статьи, посвященные Африке».
    В то же время многолетнее изучение африканского фольклора породило убеждение в том, что обе группы африканского народа – бантуязычная и говорящая на суданских языках – имеют много сходных обычаев и верований. Некоторые из них развились независимо друг от друга, другие появились в результате заимствования, но я уверена, что большая часть фольклора – это плод оригинального племенного мышления. Об этом мы постоянно будем вспоминать при изучении мифологии. Но это далеко не все. Мы обнаружим, что негрские племена и банту имеют некоторые общие звенья с племенем галла, масаи и другими хамитскими или квазихамитскими народностями (я не говорю здесь об элементах, привнесенных арабами или европейцами в современный период истории Африки). Некоторые любопытные проблемы смешения культур связаны с легендами и сказками, созданными в Средиземноморье и распространившимися на юг континента через скотоводов-кочевников, которых Ван Рибеек встретил у мыса Доброй Надежды. Народ хауса, чьи лингвистические и расовые корни долгое время представляли загадку, очевидно, испытал влияние с двух сторон – со стороны чернокожих коренных племен, от которых хауса по большей части и произошли, и пришедших позже хамитских земледельческих племен. Здесь я хотела бы отметить, что использую слово «коренные» в абсолютно условном смысле и не собираюсь высказываться на этот счет. Точно так же я не пытаюсь обсуждать здесь наболевший расовый вопрос. Что именно подразумевается под словом «раса», мне совершенно неясно, специалисты также не могут прийти к единому мнению. Я очень сомневаюсь, что существуют какие-либо четкие различия между народами банту и другими (суданскими) африканцами, в любом случае решение этой проблемы не входит в мою задачу.
    Предположим, что в Африке существует так называемый общий фонд исходных идей. Возьмем для примера зулусское слово инката и обозначаемый им предмет. Слово это встречается в языке ньянджа и звучит как нката, в суахили как кхата (с придыхательным «к»), в чвана – кхаре, а у гереро – онгата. Первоначальное значение этого слова – виток, петля; обычно оно означает скрученную из травы подушечку, используемую при переноске тяжелого груза на голове. Однако зулусское слово инката имеет и другое, менее распространенное значение. Инката эзве (свиток земли) или инката йомузи (свиток клана) означают «символ единства народа», а также талисман, призванный обеспечить это единство и личную безопасность вождя. Это свиток, или подушка из травы, в которой спрятаны могущественные «амулеты», изготовленные в соответствии с особыми ритуалами профессиональными знахарями (изинньянга). На этой подушке восседает вождь во время своей инаугурации. В остальное время подушку прячут в хижине супруги вождя. Мне неизвестно, везде ли инката имеет то же ритуальное значение. В ряде случаев специалистам не удалось зафиксировать употребление этого слова. Это может означать, что оно либо вышло из употребления, либо ускользнуло от внимания исследователей. Последнее представляется наиболее вероятным, поскольку слово это относится к самым сокровенным верованиям и обычаям народа. Однако в Уганде, например, инката означает не только головную подушку носильщика, но и сплетенные из травы кольца, которые помещались под крышу строящегося дома. При возведении дома для первой жены короля эти свитки следовало положить под кровлю с особыми церемониями. На Золотом Берегу головная подушка, называемая на языке тви экар, связана с преемственностью власти вождя, она также фигурирует в некоторых магических церемониях народа ибибио (Калабар), описанных Эймори Тальботом.
    Другие, не менее любопытные факты я упомяну, когда мы приступим к изучению многочисленных историй о животных (подобных «Сказкам дядюшки Римуса»), характерных для интересующего нас района.
    Изучая Африку с географической, этнологической или психологической точки зрения, остро ощущаешь отсутствие четких границ. Да, Абиссиния или Басутоленд, например, действительно воспринимаются как отдельные страны, подобно Швейцарии или Дании, но такие случаи нечасты, и это более всего касается образа мыслей, обычаев и верований, чем физического рельефа. Ввиду этого я вынуждена была признать безнадежной попытку географического или «регионального» изучения предмета и вместо этого попытаюсь проследить развитие основных идей через коренное население Африки.
    Я представляю себе африканскую мифологию в виде пластов, но не как сменяющие друг друга слои из прочного камня, а как вкрапления разноцветного песка, которые при малейшем сотрясении или нарушении равновесия проникают как в нижние, так и в верхние пласты. Здесь мы возвращаемся к тому, о чем уже говорили выше. При всем своем многообразии, которое, несомненно, присуще Африке, континент обладает однородностью, целостностью, своим собственным цветом и вкусом. Белый человек, выросший среди зулусов, чувствует себя как дома среди народа яо или гирьяма, даже не зная их языка. В какую бы часть континента ни забросила судьба африканца, он всегда ощущает некую общность с окружающими его людьми.
    Не тратя время на рассуждения о прошлом, взглянем на положение вещей в настоящем. Для изучения мы выбрали территорию, простирающуюся от мыса Доброй Надежды до озера Виктория и далее на восток к реке Тана и на запад к Камеруну. Территория эта населена бантуязычными племенами. К северу от этой области живут народы, говорящие на негрских или суданских языках. Восточный Африканский Рог, оканчивающийся мысом Гвардафуй, населен хамитскими сомалийцами, родственные им племена – галла и другие, более или менее схожие с ними (самбуру, рендиле, туркана, нанди), – живут к северу, западу и югу от сомалийцев (отдельные группы – на территориях племен банту).
    Впрочем, территории эти нельзя назвать совершенно однородными по составу населения. В Южной Африке существуют два элемента, не связанные с банту, хотя они теперь встречаются редко, на очень небольшой территории. Бушмены, являющиеся, по-видимому, старейшими жителями африканского континента, теперь ограничены рамками пустыни Калахари и прилегающих областей, хотя некоторые племена (почти полностью утратившие свой язык и традиции) можно встретить в Капской и Оранжевой провинциях. Если они являются теми самыми троглодитами, речь которых, по словам Геродота, подобна «мышиному писку», то они либо расселились на значительной части континента в незапамятные времена, либо позднее мигрировали к югу от Сахары. Раньше на несчастных троглодитов охотились на колесницах люди Гарамантеса, теперь говорят об одном фермере из Наталя, у которого в привычку вошло убивать одного-двух бушменов перед завтраком.
    Жестокое обращение с южноафриканскими бушменами со стороны колонистов – одна из наиболее позорных страниц в колониальной истории. Об этом можно прочесть в книге Г. Стоу «Коренные народы Южной Африки». Есть и еще один момент, который мы не должны упускать из виду. Истребление бушменов происходило все же только в Южной Африке, и ошибочно было бы думать, что примеру южноафриканцев следовал весь африканский континент. На ранних этапах миграции банту в Южную Африку отношения между бушменами и новоприбывшими были, судя по всему, дружескими, часто заключались межплеменные браки. Есть основания полагать, что некоторые племена бечуанов – например, легойя – в основном происходят от бушменов. То же самое, по-видимому, можно сказать и о народе аньянджа, проживающем к западу от реки Шире. Всю важность этого факта мы поймем, когда приступим к изучению легенд о сотворении мира.
    Вопрос о том, имеют ли бушмены что-то, помимо их малого роста и образа жизни, общее с пигмеями, живущими в бассейне Конго, и другими низкорослыми народами, проживающими в различных районах Африки, остается нерешенным. Впрочем, исследователи, как мне кажется, придерживаются того мнения, что физическая эволюция этих народов шла совершенно различными путями. В любом случае и те и другие представляют большой интерес не только как живые представители доисторической эпохи, но также и потому, что, подобно древним народам Европы, которых сейчас представляют только саамы, они породили, как мы убедимся, огромный фольклорный массив.
    Выше уже упоминался народ, который мы привыкли называть готтентотами. Их самоназвание, когда мы говорим о народе в целом, а не об одном отдельном племени, – кой-коин (люди). К сегодняшнему дню многие готтентотские племена исчезли с лица земли не только по причине вымирания, но также и из-за утраты своего языка и племенной самобытности; они слились в смешанный «цветной» народ, говорящий только на африкаанс и искаженном английском. Колониальные документы говорят, что в XVII веке готтентоты были многочисленным и процветающим народом. Исследования Майнхофа и других доказали, что язык их принадлежал к хамитской семье, хотя заимствовал бушменские щелкающие звуки и, возможно, некоторые другие особенности.
    На языковой карте Страка территория в Восточной Экваториальной Африке, населенная бантуязычными племенами, окрашена зеленым цветом, и на этой зеленой области выделяется крупное желтое пятно неправильной формы. Это масаи – кочевой, пастушеский народ с цветом кожи более светлым, чем у банту, но более темным, чем у чистокровных галла или сомалийцев. Некогда масаи заселили территорию над седьмым или восьмым градусом широты – скажем, от вулкана Элгон на севере и почти до Узамбарских холмов на юге; теперь же в Восточно-Африканском протекторате они ограничены рамками резервации. Наиболее вероятной представляется теория, согласно которой язык масаи – хамитский по происхождению, но испытавший сильное влияние со стороны банту и суданских диалектов. Связь между их легендами и фольклором готтентотов – это один из любопытнейших фактов, ставших известными в последние годы.
    Помимо этих народов в Восточной Африке мы встречаем «рабские» племена. Их нельзя в полной мере называть изгнанниками, отверженными, хотя это определение верно по отношению к некоторым из них, скорее это вассалы, зависящие от более сильных племен, внушающих своим «рабам» страх и презирающих их. Такое положение занимают доробо у масаи, васанье у галла, мидган и йибир в Сомали. Это, как правило, охотники, у них много общего с южноафриканскими бушменами, хотя телосложение их, насколько нам известно, очень отличается от бушменского. Происхождение этих племен – вопрос по-прежнему спорный. Вероятно, они связаны с «отверженными» племенами, все еще живущими в Абиссинии. Васанье и доробо в прошлом имели собственные языки, о которых теперь помнят только глубокие старики. Первые теперь говорят на языке галла, а вторые – на языке масаи. Племена васанье и йибир имеют внушающую страх репутацию колдунов, а некоторые из «рабских» племен, например тумал и иль-куноно, потомственные кузнецы. Как тут не вспомнить о наших цыганах и бродячих ремесленниках.
    Не принимая во внимание современных незваных гостей, таких как арабы и европейцы, вспомним, что в Абиссинии живут семитские народы, пришедшие в Африку в незапамятные времена – довольно рано по сравнению с арабами, но поздно, если мы бросим взгляд на тысячелетия древней египетской истории. Как и копты Египта, они были единственными христианами в Африке и этим обязаны вовсе не европейским миссиям, которые стали появляться на континенте с XVI века.
    Поскольку книга эта посвящена мифологии, а не сравнительному религиоведению, мы не станем здесь обсуждать происхождение и распространение теории Верховного Божества, которая является предметом горячей полемики. Я лишь упомяну работы Эндрю Лэнга, патера Шмидта, Джеймса Джорджа Фрейзера и пр. Здесь же достаточно будет сказать, что в различных районах Африки встречается упоминание о некоем высшем существе, которое не является ни персонифицированной силой природы, ни прославляемым духом предков. Таковым может быть Ньянкупонг племен Золотого Берега, Нзамби племен Конго и примыкающих регионов, Леза, Чиута и Мулунгу в Ньясаленде, Нгаи у масаи и Вак у галла. Иногда эти существа сливаются с солнцем, небом или первым прародителем племени; в пределах одного племени могут сосуществовать различные концепции. В следующей главе мы увидим, что отнюдь не ясно, представляли ли себе галла Вака как бога-личность или как небо; что именем Мулунгу иногда называют духов умерших; что в то время как рассказы одних зулусов об Ункулункулу позволяют предположить существование неотчетливого теизма, другие определенно называют его первым человеком, хотя и не почитают его как идлози (духа предков), поскольку Ункулункулу жил так давно, что никто не может составить его генеалогическое древо.
    Бруно Гутманн, автор ряда интересных книг о племени чага, живущего в районе Килиманджаро, и человек, прекрасно знающий этот народ, настаивает, что их божество, Рува, нельзя отождествлять с солнцем (и-рува), хотя они и имеют похожие имена. Однако некоторые из собранных Гутманном легенд и обычаев определенно намекают на существование некоторой связи.
    Таким образом, хотя и представляется заманчивым посвятить отдельные главы «верховным богам», «духам предков» и «духам природы», мы все же не можем отнести эти существа к трем различным категориям.
    Верховное божество не всегда – или, по крайней мере, не очень часто – считается Творцом в привычном для нас смысле. Даже если о нем говорят как о существе, сотворившем людей, почти нигде не упоминается, что он причастен и к созданию неодушевленного мира. Впрочем, Бог не всегда создает человека, иногда тот появляется независимо от него – в одной из легенд Бог спрашивает, откуда взялись новые существа. Часто верховное божество является творцом животных. В одной из историй, рассказываемых в Ньясаленде, животных называют «народом Мулунгу». Основатели же рода людского часто стихийно появляются из тростника, дерева, камня или дыры в земле.
    Многочисленные мифы, рассказывающие о происхождении Смерти, часто – но не всегда – связаны с верховным божеством. Иногда мы встречаем Смерть, называемую разными именами, например, в Анголе это Калунга, в других районах Калунга – это одно из имен Бога. Племя баганда называет Смерть Валумбе и сыном Неба (Гулу). Интересная легенда о пришествии Смерти в этот мир рассказывается в третьей главе.
    Но краеугольным камнем в религии банту являются духи предков, у зулусов – амадлози. То же верно и в отношении народов, не относящихся к группе банту; культ духов, возможно, сосуществует с более высокоразвитыми религиями или лежит в их основе. Но здесь опять-таки чрезвычайно трудно провести четкую грань. Бог, олицетворяющий силы природы, легко мог прежде быть духом умершего, как те «старые боги земли», которым поклонялся народ яо наряду с их собственными предками. Эти боги считались genii loci, добрыми гениями местных холмов, а в действительности прежде были вождями аньянджа, погребенными на этих самых холмах. Роско говорит: «Верховные божества некогда были человеческими существами, искусными ремесленниками или доблестными воинами, впоследствии обожествленными своими соплеменниками». В этом случае, как и в случае с упомянутыми вождями из Ньясаленда, культ мог распространиться не только на их ближайших родственников, но и на целый клан или племя, и по прошествии времени первоначальный их статус утрачивался. Не полагаясь всецело на теорию Спенсера, предполагающую, что все религии порождены чувствами – благоговением, страхом или любовью, – вызываемыми духами умерших, мы, по крайней мере, можем быть уверены, что многие религиозные и мифологические концепции действительно восходят к этому источнику.
    Духи обитают в подземном мире – точной копии мира людей. Во многих языках банту подземный мир называется Ку-зиму, у этого слова общий корень со словами, обозначающими духов. Землетрясения часто приписываются хозяевам подземного мира. Мы увидим, что истории о людях, проникших в эту таинственную страну и вернувшихся оттуда – или не вернувшихся, – встречаются довольно часто. Среди них есть многочисленные варианты сказки, которая в собрании братьев Гримм называется «Фрау Холле». Первоначально эта сказка рассказывала о Стране Смерти, хотя большинство европейских версий упустили этот факт из виду.
    Лишь большинство современных, так сказать, духов индивидуализированы. Вполне естественно, что информация о предках старше деда или прадеда утрачивается. Возможно, это одна из причин, по которой в большинстве типичных языков банту слово, означающее «дух», не является именем собственным. Некоторые племена яо считают Мулунгу совокупностью всех духов, соединившим в себе множество духов, – это иллюстрация смешения различных концепций, их слияния. Иногда мы встречаем героев или полубогов, которые могут быть персонифицированы как силы природы, но что более вероятно – это люди, реальные или воображаемые, которые жили давным-давно. Существовали ли они на самом деле, для нас сейчас не столь важно. Но во многих случаях доказуемо, что они могли являться человеческими существами, чьи выдающиеся заслуги перед соплеменниками или личные качества позволили им после смерти выделиться из обычного сонма духов. Таковы Хейтси-Эйбиб у готтентотов, Хубеане у бечуанов, Мриле у чага, Судика-Мбамби в Анголе; стоит, наверное, также принять во внимание Кингу из Уганды. Тесно связан с этой темой получивший широкое распространение миф о герое-освободителе, спасающем человечество из желудка проглотившего его чудовища. Некоторые очень интересные формы этого мифа и сейчас циркулируют по Африке. В некоторых из его вариаций неблагодарные люди замышляют погубить героя, но его ловкость и смекалка позволяют ему избежать гибели. Подобного рода сказки широко распространены на африканском континенте. К этой группе принадлежат истории о приключениях Хубеане.
    Мы уже видели, что некоторые божества олицетворяют силы природы: небо, солнце, а также дождь, молнию и гром. Иногда ритуалы совершаются и в честь других природных явлений, не считающихся богами, – луны, звезд, радуги. Существуют также духи гор (некоторые из них ранее являлись духами предков), рек, деревьев, а также ряд странных сверхъестественных существ, которые не могут быть отнесены к этой и другим подобным группам. Майнхоф именует их «демонами-призраками» (Spukdamonen). Они обитают в уединенных местах – лесной чаще или выжженной солнцем саванне с зарослями колючего кустарника. Существует множество историй об этих существах, иногда их рассказывают сами «очевидцы». Это говорит о том, что в Африке все еще жива способность к мифотворчеству.
    Много историй существует и о «маленьком народе» – коренных племенах бушменов или пигмеев, с которыми мигранты банту столкнулись при заселении территории. Банту сочли аборигенов с их странной речью, отравленными стрелами и знаниями, неведомыми более цивилизованным пришельцам, столь необыкновенными, что с легкостью наделили их сверхчеловеческими способностями, в то же время питая к ним отвращение и презирая их. В результате мы многое узнаем об образе жизни и традициях бушменов, но вынуждены рассматривать этот народ через призму мифологии.
    Мы уже упоминали истории о животных, составляющих большую часть африканского фольклора. Источник их, несомненно, кроется в тотемизме – или, скорее, они возникли на том этапе человеческой жизни и мысли, который породил тотемизм. Там, где в Африке тотемизм существовал, он постепенно приобрел статус пережитка: например, у бечуанов, нанди, баганда и тви (Золотой Берег). Можно с уверенностью сказать, что некоторые сказки являлись продуктом тотемистического мышления. Такова, например, хорошо известная легенда Золотого Берега, повествующая о том, как некий человек взял в жены женщину, которая в действительности была принявшей облик человека скумбрией; потомки их до сегодняшнего дня воздерживаются от употребления в пищу этой рыбы. Есть еще один интересный момент: муж в конце концов теряет жену вследствие нарушения табу. Такая же или похожая катастрофа происходит во многих суданских сказках и банту и в некоторых случаях может быть связана с тотемизмом.
    Чаще всего в африканском фольклоре фигурируют такие животные, как Заяц, Черепаха, Паук, Оленек, Шакал, Хамелеон, Слон, Лев и Гиена, а также многие другие, встречающиеся реже или играющие не столь значительную роль.
    Превращение людей в животных и обратный процесс – обычные случаи в фольклоре, которые и сегодня считаются реальностью. Человек-гиена, человек-леопард и другие подобные существа подводят нас к теме колдовства, без которого изучение африканской мифологии было бы неполным.
    Работая над книгой, я старалась ограничиться истинно африканским фольклором и, следовательно, исключить, насколько это возможно, все европейские и арабские заимствования. Однако я все же уделила некоторое внимание современным продуктам мифотворчества, которые заслуживают внимания как сами по себе любопытные феномены. Пусть они и испытали до некоторой степени внешнее влияние, но все же являются истинными творениями африканской земли. Стоит также отметить влияние, оказанное древним арабским, персидским или индийским фольклором, который в незапамятное время проник в Африку, прижился здесь и органично слился с фольклором коренного населения Африки. Так, в Занзибаре мы обнаруживаем джатаку про Зайца, некоторые элементы которой отсутствуют в оригинале, – почти наверняка они были добавлены африканцами уже после заимствования истории. Абу Нувас – придворный шут из Багдада – личность невероятно популярная на всем восточном побережье Африки. Здесь о его приключениях рассказывают не только на языке суахили, но даже и на языке ронга в Делагоа-Бей. Но если вы двинетесь южнее, то обнаружите, что здесь истинная личность Абу Нуваса уже забыта, но зато в ходу производное от его имени слово «банаваси», означающее ловкого хитреца или использующееся иногда в качестве имени Зайца, занявшего место Абу Нуваса.
    Обрисовав таким образом содержание книги, мы возвращаемся к отправной точке нашего путешествия и приступаем к изучению африканских верховных богов.

Глава 1
Верховные божества и небесное царство

    Ранее принято было считать, что концепции верховного божества в Африке не существовало и принесена она была миссионерами. Майор Эллис, узнав, что на территории Золотого Берега используется имя Ньянкупонг, справедливо предположил, что оно принадлежит высшему существу, но сделал вывод, что в действительности это был «бог, заимствованный у европейцев и лишь слегка изменивший внешность». Однако Р.С. Раттрей, напротив, «совершенно убежден», что это не так, поскольку имя это встречается в поговорках, «известных старикам и старухам народа ашанти, и почти совсем неизвестно молодым людям ашанти и цивилизованному обществу». Имена (О)ньяме, (О)ньянку(о)понг и некоторые другие «используются народом ашанти для обозначения некой силы, как правило неантропоморфной, обитающей на небесах».
    Африканцы в большинстве своем верят, что верховное божество обитает на небе, – к этому вопросу мы вернемся позже. Однако порой сложно разобраться, отделяют ли люди это божество от реального неба? В случае с племенем, говорящим на языке галла и рассказавшим мне легенду о Ваке (см. главу 3), разрешить эту проблему невозможно.
    История о Ньянкупонге, которую, по словам Раттрея, «хорошо знают старики», весьма любопытна, поскольку позволяет предположить, что на более позднем этапе развития мировоззрения Ньянкупонг символизировал собой реальное небо. Более того, я не могу отделаться от мысли (хотя Раттрей и не отмечает этого), что в своей первоначальной, исконной форме этот миф являл собой попытку объяснить, каким образом небо отделилось от земли, хотя прежде они (в это верят и полинезийцы) пребывали в тесном контакте. Отголоски этого мифа встречаются повсюду, взять хотя бы верования гирьяма, полагающих, что все сущее произошло от брака Земли и Неба, или легенду гереро, записанную Ирле, о которой мы поговорим в следующей главе. Легенда утверждает, что после Великого потопа небо касалось земли, но не говорит, всегда ли так было, или же их близость стала результатом наводнения. Страх перед Овакуру (духами предков) должен был помешать людям взобраться на небо. Ирле полагает, что легенда эта исконно африканская, но возможно, что перед нами отголоски миссионерского учения. В противном случае концепция легенды в ее исходной форме не распространилась бы так широко по всему африканскому континенту. Интересно отметить, что, по словам Деннетта, идея о Небесном Отце и Матери-Земле лежит в основе религии народа конго.
    Вот миф народа ашанти, о котором упоминалось выше, литературно обработанный Раттреем: «Давным-давно Оньянкопонг жил на земле или, по крайней мере, совсем рядом с нами, людьми. Одна старая женщина каждый день готовила себе фуфу (истолченный ямс) и пестиком постоянно попадала в Оньянкопонга. Наконец терпение Оньянкопонга иссякло, он с упреком сказал старой женщине: «Почему ты постоянно толкаешь меня своим пестиком? Я уйду на небо». Так он и поступил… Теперь люди уже не могли приблизиться к Оньянкопонгу. Тогда старая женщина велела своим детям собрать все ступки, которые они смогут найти, и поставить их одну на другую, чтобы добраться до Оньянкопонга. И вот дети ее собрали ступки, поставили одну на другую, лишь одной ступки не хватило им, чтобы дотянуться до Оньянкопонга. Нигде не могли они отыскать недостающую ступку, и тогда старая женщина сказала своим детям: «Возьмите одну ступку снизу и поставьте ее наверх». Когда дети вытащили самую нижнюю ступку, все остальные ступки упали на землю и раскатились, убив много людей».
    Этот эпизод, в котором верховное божество удаляется на небо после временного пребывания на земле, встречается в историях, рассказываемых в различных районах Африки. Иногда, хотя и не всегда, причиной ухода служат дурные поступки людей. Племена бушонго, живущие в бассейне реки Касаи, рассказывают о верховном божестве Бумбе, который, завершив сотворение мира, установив для людей табу и назначив вождей, удалился на небо и оттуда лишь время от времени являл свою волю в снах и видениях.
    Отнюдь не всегда верховный бог является также и Творцом. В следующей главе мы еще вернемся к Бумбе.
    Некоторые группы людей в рамках одного народа используют имя Джамби, различные формы этого имени широко распространены в юго-западной части Африки. Гереро говорят о Ндьямби Карунге как о существе, отличном от духов предков – «он – тот, кто на небе, а не в могилах». В Анголе Нзамби – «имя великого невидимого Бога, создавшего все сущее и управляющего им… Согласно преданиям, люди обидели его и он лишил их своего расположения». Среди племен, живущих в Нижнем Конго, Нзамби Мпунгу означает «то, что мы называем Создателем», а Нзамби-си – это Мать-Земля. В мифологии Нзамби Мпунгу описывается как «человеческое существо, обнаженный мужчина». Впрочем, по мнению Деннетта, это концепция более поздняя, источником ее могли послужить распятия и религиозные картинки, привезенные католическими миссионерами.
    Мулунгу – это имя в различных, но легко узнаваемых вариациях широко бытует от Таны до Мозамбика. От народа яо (которому оно, по-видимому, первоначально принадлежало) это имя распространилось на восток к аньянджа и другим племенам, частично или полностью вытеснив собой имена Мпамбе, Чиута и Леза. Имя Леза (Реза и пр.) принадлежит группе племен, обитающих в центре континента, – луба, бемба, субия, ила и некоторых других. Иногда Леза отождествляется с молнией или дождем. Однако Смит говорит о племени байла следующее: «Они не просто считают дождь и Бога единым целым… Леза тесно слит с природой, но, как и Лубумба, Творец, он стоит над природой и, подобно Чиленге, считается великим основателем традиций».
    Аньянджа называют радугу ута ва Леза (лук Лезы).
    Мулунгу – это имя с несколькими, приводящими в замешательство значениями. Преподобный Дафф Макдональд и доктор Хезервик подробно изучали эту проблему. С уверенностью можно сказать, что это имя, используемое коренным населением, отражает идею о Верховном Божестве, обитающем на небе. Я и сама слышала, как одна из уроженок Африки говорила о громе: «Мулунгу анена» – «Мулунгу говорит», а в двух случаях о недавно умерших людях говорили, что они «ушли к Мулунгу». В Ньясаленде мне никогда не встречались выражения, отождествляющие Мулунгу с небом, но однажды я слышала, что приношения для духа умершего вождя «предназначались Мулунгу».
    Между тем я обнаружила, что у племени гирьяма в обиходе есть слово, одно из первоначальных значений которого было «небо», теперь же оно используется в том числе и для обозначения Бога.
    Вряд ли справедлива теория Блика, полагавшего, что Мулунгу может означать то же, что и зулусское Ункулункулу: последнее слово, по общему мнению, происходит от корня кулу, который никоим образом, даже в результате самой невероятной лингвистической мутации, не мог превратиться в Мулунгу. В своих рассуждениях Блик опирается на другую свою теорию, согласно которой имя Мулунгулу произошло от Инамбане. С другой стороны, совершенно очевидно, что имя Мулунгу идентично зулусскому умлунгу, которое, каким бы ни было его первоначальное значение, теперь означает «белый человек» и, вне всякого сомнения, указывает на то, что аборигены считали первых европейцев сверхъестественными существами. Следует отметить, что языки, в которых это слово употребляется в данном значении, не используют слово «Мулунгу» в качестве имени божества. Это справедливо в отношении племени баронга из Делагоа-Бей, которое, однако, верит в то, что некие крошечные призраки, называемые Балунгвана (множественное уменьшительное от Мулунгу), иногда спускаются с неба во время грозы. Баронга используют слово Тило (небеса), означающее не только собственно видимое небо, но также и «бестелесный, призрачный элемент, играющий значительную роль в религиозных концепциях племени». Небо африканцы представляют себе в виде некоего обиталища: одна африканская женщина сказала Жюно: «Еще до того, как вы пришли и рассказали нам, что существует Всеблагое Существо, Отец Небесный, мы уже знали, что были Небеса, но не знали, что кто-то обитал там». Однако другой обращенный в христианство африканец сказал: «Наши отцы верили, что на Небесах есть жизнь». «Впрочем, – добавляет М. Жюно, – Тило – это нечто большее, чем просто место. Это сила, вершащая действия и проявляющая себя различными способами. Иногда ее называют хози (вождь или повелитель)… но, как правило, эта сила безлика». Африканцы говорят: «Небеса даруют и отнимают жизнь». Небо ассоциируется со значительными явлениями, в особенности аномальными или неожиданными, такими как бури и молнии; с рождением близнецов, которое считается явлением, идущим вразрез с природой; с конвульсиями, судорогами, наблюдающимися у младенцев, вероятно, потому, что эти припадки всегда неожиданны и необъяснимы. Оттого недомогание называется тило, и примечательно, что суахили называют его «птицей», веря, что болезни вызывает сова – этот универсальный символ предвестника беды, дурное предзнаменование. Концепция неба как места, доступного человеческим существам, включена во многие сказки, и позднее мы к ней еще вернемся.
    Мы уже упоминали имя Ункулункулу, используемое зулусами. Иногда оно означает Бестелесную Силу и, подобно Мулунгу, было воспринято местными христианами как слово, означающее «Бог». Некоторые аборигены, впрочем, определенно говорили, что Ункулункулу был первым человеком, хотя и не считался одним из амадлози (духов предков), поскольку умер так давно, что никто из живущих не может с уверенностью назвать себя его потомком. Мы обнаруживаем, что многие верховные божества, если рассмотреть их поближе, в действительности являются предками, прародителями человеческой расы (во всяком случае, той ее части, к которой принадлежат рассказчики) или, по крайней мере, правящей династии. Дух великого вождя, не являющегося прямым предком целого племени, на шаг ближе к Богу, чем к обычному человеку.
    У бапеди и бавенда из Северного Трансвааля есть бог Рибимби, который также являлся первым человеком, а сын его, Худжана, как говорят, создал мир. То же самое, вероятно, можно отнести к Нвали, или Ньяли, племени баньяи. Некоторые племена Восточной Африки называют свое божество Вере, здесь есть точка соприкосновения с Вере – предком покомо, чья история будет рассказана в следующей главе.
    Что же касается Ункулункулу, то аборигены, с которыми беседовал епископ Каллауэй, утверждают, что «он пришел первым, он – уланга, от которого произошли все люди… Старики говорят, что… в незапамятные времена он сотворил людей… Я слышал, что люди произошли от Ункулункулу, как будто бы он создал их, поскольку существовал до них».
    Ункулункулу отличен от «Вождя, что обитает наверху» (инкози э пезулу), который, судя по всему, тождествен Тило народа тонга. О последнем африканцы говорят, «что он наверху, а Ункулункулу внизу; и все сущее, что находится внизу, было сотворено им». Это совпадает с идеей о том, что царство мертвых находится под землей. Нет необходимости далее развивать эту тему, поскольку проблема относится скорее к сравнительному религиоведению, чем к мифологии. Главный миф, связанный с Ункулункулу, – миф о Хамелеоне – более уместно будет изложить в главе «Мифы о происхождение смерти».
    Подобным же образом Имана племени варунди представляется как сверхъестественное существо, прародитель народа и вождь духов предков (умукуру и'имизиму).
    Трудно, подчас даже невозможно дать точные определения некоторым мифологическим персонажам. Это справедливо и в случае с Мукасой, высшим из богов Уганды, хотя он и не является ни Творцом, ни Первым Человеком. У Мукасы есть отец и дед среди богов, но это не Катонда (Творец) и не Гулу (Небо), фигурирующие в истории о Кингу, Первом Человеке, изложенной в следующей главе. Фактически до странного мало говорится о Катонде и Гулу, хотя они, как утверждают, и «повелевают стихиями», но не имеют такого значения, как Мукаса, – во всяком случае, в официально признанной религии (то есть до появления мусульманства и христианства). По мнению доктора Роско, «Мукаса определенно был человеческим существом, которое по причине его добросердечия стали считать богом». Неизвестно, считает ли себя кто-то из племени баганда потомком Мукасы. Согласно легендам, он появляется в уже населенном людьми мире, в то время как Кингу приходит в мир необитаемый. Логично предположить в таком случае, что Кинту появился задолго до Мукасы, если логическая последовательность вообще применима к мифологии. Храмы Мукасы рассеяны по всей Уганде, и все они, за исключением главного храма, расположенного на острове Бубембе, в качестве «священной эмблемы» Мукасы используют челн-колыбель. «Никому достоверно не известно, что находилось в главном храме; кто-то говорит, что там покоился огромный камень-метеорит, поворачиваемый жрецами то к востоку, то к западу в зависимости от фаз Луны». Ни один из этих предметов не упоминается в историях, рассказываемых о Мукасе, поэтому истинное их значение объяснить невозможно.
    Как гласит предание, Мукаса был сыном Мусиси, бога, вызывающего землетрясения, хотя иногда его отцом называют Ванему. Мать Мукасы, очевидно, принадлежала к смертным, к клану Рыбы, и звали ее Намбуби. До рождения Мукасы Намбуби отказывалась от любой пищи, за исключением спелых бананов особого сорта. Не совсем ясно, какое влияние это оказало на ребенка, поскольку, согласно преданию, когда его отняли от груди, он не ел ничего, кроме сердец и печени животных, и пил лишь их кровь. В раннем детстве Мукаса исчез из дома, жители Бубембе обнаружили его на своем острове сидящим под огромным деревом. Они построили Мукасе дом и наняли человека по имени Семагумба – чьи потомки или их представители вплоть до недавнего времени являлись жрецами храма Бубембе – приглядывать за ребенком. Некоторые говорят, что, пережив на острове четырнадцать поколений людей, Мукаса умер и был погребен в лесу. Другие утверждают, что он исчез так же неожиданно, как и появился. Наибольшего внимания в его культе заслуживает тот факт, что, в отличие от многих других богов племени баганда, Мукаса не требовал человеческих жертвоприношений.
    Сознательно ли отождествлялось верховное божество с небесами – неизвестно, но в преданиях часто встречается утверждение, что Бог обитает на небе. Реальное небо представлялось африканцам прочным куполом, сводом, над которым раскинулась страна, подобная миру людей. Народ тонга называет место, в котором небо смыкается с землей, «бугимамуси… то есть место, где женщины могут прислонить к небесному своду пестики (которые обычно прислонялись к дереву или стене)». Это «место, где женщины, стоя на коленях, толкут маис… они не могут подняться на ноги, ибо тогда их пестики будут ударять в небо». Люди часто пытались подняться на небесный свод, но попытки эти, как мы видели в легенде об Оньянкопонге, были безуспешными, словно все коллективные усилия были обречены на неудачу; отдельным людям иногда везло больше. Появление самой мысли о том, что можно подняться на небо, на заре истории представляется естественным: небо кажется одновременно и близким, и недоступным, а на горизонте словно смыкается с землей – вот одна из первых проблем, которая помимо насущных вопросов занимала пытливый ум человека. Прежде ученые, занимавшиеся изучением мифов и столкнувшиеся с этими преданиями, либо называли их Первобытным Откровением, либо говорили о внешнем влиянии, донесшем отголоски истории о Вавилонской башне.
    Существует примечательная группа историй, повествующих о приключениях человеческих существ, которые (подобно герою сказки «Джек и бобовый стебель») нашли дорогу на небо. Однако прежде, чем заняться изучением этих историй, мы должны отметить тот факт, что в ряде случаев верховное божество, обитающее на небе, отправилось туда после более или менее продолжительного пребывания на земле. Здесь уместно вспомнить историю о Мукасе, хотя в легенде о нем и не говорится с полной определенностью, что он ушел на небо, равно как неизвестны и причины, побудившие его исчезнуть.
    Народ мбунду, говорит Шатлен, «верит в единого великого и незримого Бога, сотворившего все сущее и управляющего им. Однако они признаются, что ничтожно мало знают о Его натуре. Предание гласит, что люди обидели Бога и Он лишил их своего расположения». Правда, здесь мы не находим свидетельств того, что Бог покинул землю и ушел на небо, но вполне возможно, что в основе этого предания лежат какие-то более древние легенды.
    Представители народности бушонго говорят, что Бумба, Творец, которого они также называют Чембе (Джамби, Нзамби или Ньямбе), завершив свою работу, установил ряд табу (я думаю, что не будет преувеличением сказать «определил тотемы») для людей, назначил трех вождей для управления ими (от первого и величайшего из этих вождей ведет свое происхождение верховный вождь бушонго), а затем поднялся в воздух и исчез. С тех пор он поддерживает связь с людьми, являясь им во сне, но никакого реального культа этого бога не существует. Следует отметить, что некоторые племена имеют куда более абстрактную и нематериальную концепцию Бога, нежели другие, считающие его до некоторой степени «сверхъестественным человеком».
    В исчезновении Бумбы ничьей вины нет. Как говорят балуйи, во время своего пребывания на земле Ньямбе жил у реки Замбези, а потом поднялся на небо «из страха перед людьми». Это утверждение, однако, не сопровождается никакими объяснениями и не подкрепляется другим рассказом, который звучит так: «Когда Ньямбе появился на земле, люди говорили, что он упал с неба. Чтобы вернуться туда, он стал карабкаться по нитям паутины. Поднявшись уже достаточно высоко, Ньямбе сказал людям: «Поклоняйтесь мне». Люди, услышав это (и обидевшись на то, что они сочли гордыней), сказали: «Давайте убьем Ньямбе». Ньямбе убежал на небо… Люди воткнули в землю длинные шесты, на них поставили другие… Когда люди поднялись высоко над землей, шесты упали, и те люди, что карабкались по ним, погибли».
    Однако племя субия, называющее своего верховного бога Лезой, рассказывая о том, как бог поднялся на небо по паутине, никак не обосновывает этот поступок. Некоторые пытались последовать за богом по паутине, но нить оборвалась, и люди упали на землю. Тогда они выкололи пауку глаза – этиологический миф, призванный объяснить предполагаемый факт, что у паука якобы нет глаз. Тогда люди построили леса с тем же результатом, что и в истории балуйи. Легенда гласит: «Прежде люди жили с Лезой под большим деревом и здесь же поклонялись ему (после его ухода? – Авт.); они пригоняли под дерево большое число коз и овец, чтобы у Лезы была пища… Однажды Леза встретил под деревом человека и сказал ему: «Откуда ты пришел?» Человек ответил: «Я пришел из деревни и привел четырех коз». Леза сказал ему: «Возвращайся в деревню и скажи людям: «Леза сказал: когда вы увидите огромную тучу пыли, знайте – это Леза». Однажды люди увидели столб пыли, потом разразилась сильная буря. Люди собрались на деревенской площади. Леза пришел и встал под деревом, и люди услышали, как он сказал: «Вы должны воздавать почести моему дому. Меня же вы больше не увидите – я ухожу».
    Теперь, когда люди видят падающие звезды, они говорят, что это их вождь Леза, который явился посмотреть, как живут на земле его дети. Если под «детьми» подразумеваются люди, то здесь явный намек на Небесного Отца. Племя ванконде (живущее у северной оконечности озера Ньяса) обращается к своему верховному богу, Мбамбе или Киаре, как к Отцу. Мбамба имеет человеческий облик, он «белый и сияющий» и тоже живет «над небом». Некое подобие отправления культа Лезы существует у субия, но Жакотте считает этот культ – или большую его часть – культом предков, а Леза (или Ньямбе), вероятнее всего, олицетворяет собой солнце. Балуйи совершенно определенно заявляют, что Ньямбе – это и есть солнце, они имеют обыкновение приветствовать восходящее солнце криками: «Мангве! Мангве! Наш король!» Впрочем, по этому вопросу нет согласия и в рамках одного племени, каждый волен придерживаться своего мнения. Легко предположить, что в основе идеи о Небесном Отце могло лежать как одно, так и другое представление, а может быть, и оба сразу.
    Миф народа яо о Мулунгу любопытен во многих отношениях. «Сначала на земле не было людей, были только Бог и животные». Потом животные неоднократно именуются «народом Мулунгу», словно бы между ними и Богом существовали какие-то особые отношения. И все же нигде не говорится, что он их создал. Хамелеон, у которого вошло в обыкновение ставить ловушки для рыбы – его примеру местное население следует и по сей день, – однажды поутру обнаружил в одной из ловушек мужчину и женщину. Он привел их к Мулунгу, который «жил на земле, покуда не отправился на небо», и который был так же, как и Хамелеон, озадачен странными созданиями, похожими на него. Мулунгу посоветовал Хамелеону «оставить мужчину и женщину на земле». Все звери и птицы собрались, чтобы подивиться на них. В один из дней странные существа принялись добывать огонь при помощи трения. Потом они убили буйвола, зажарили и съели его. «И так они стали есть всех зверей» и наконец подожгли буш. «Снова пришел Мулунгу и сказал: «Хамелеон, я велел тебе оставить этих странных существ здесь, на земле, и вот народу моему пришел конец. Что же мне делать теперь?» Вдруг Мулунгу и Хамелеон увидели, что совсем рядом с ними загорелись заросли, и пустились бежать. «Хамелеон побежал к дереву и забрался на него, а Мулунгу остался на земле и сказал: «Я не могу влезть на дерево!» Тогда Мулунгу позвал Паука. Паук забрался на небо, вернулся и сказал: «Я легко поднялся наверх. Теперь ты, Мулунгу, поднимайся». Тогда Мулунгу отправился с Пауком на небо и сказал: «Когда люди умрут, пусть поднимутся наверх».
    Как пояснил рассказчик, люди должны были подняться на небо и стать рабами Мулунгу, «потому что съели его народ здесь, на земле». Другими словами, Мулунгу отправился на небо из-за жестокого отношения людей к животным.
    Невольно вспоминается – хотя, разумеется, параллель здесь вряд ли уместна – история о бушменском боге Кагне: «Кагн создал все на земле, и мы поклоняемся ему. Сначала он был очень добр, но потом нрав его испортился из-за того, что ему пришлось много сражаться… Мы не знаем, где он, об этом ведают только антилопы. Если вы во время охоты увидите бегущих куда-то антилоп, знайте – они спешат на зов Кагна». Молятся Богу так: «О Кагн, о Кагн, разве мы не твои дети? Разве ты не видишь, что мы голодаем? Пошли нам пищу!» В этой краткой молитве есть что-то трогательное. Неудивительно, что она вдохновила Эндрю Лэнга на написание одного из прекраснейших сонетов.
    Установлено, что Кагн (у доктора Блика – Кагген) некогда был Богомолом и, следовательно, богом-тотемом, но ничто не препятствует развитию высшей концепции из низшей.
    Примечательно, что помощь богу оказывает Паук. В фольклоре банту он почти всегда (за исключением некоторых сказок дуала) выступает в качестве посредника между небом и землей – это персонаж совершенно отличный от коварного и злобного Ананси с Золотого Берега. В историях народа конго Паук с помощью Черепахи, Дятла, Крысы и Москита приносит на землю божественный огонь: все животные вносят свою лепту в общее дело, но именно Паук помогает им подняться на небо.
    Представление о веревке, с помощью которой можно забраться на небо, возникло, скорее всего, при виде паука, висящего на паутине. Упоминание о ней встречается в очень древней зулусской поговорке, процитированной Каллауэем: «Кому под силу сплести веревку, чтобы забраться на небо?»
    Поговорка подразумевает, что подняться на небо невозможно, и все же существует история о короле Сензангаконе, которому приписывается этот подвиг – таким путем он ускользнул от (возможно, враждебных) духов.
    Древняя песня народа тонга выражает то же страстное, но безнадежное желание: «Ах! Если бы у меня была веревка! Я бы поднялся на небо и обрел там покой!»
    Обычно воины тонга перед битвой кричали своим врагам: «Приготовьте свои веревки и забирайтесь на небо!», что означало, разумеется: «другим путем вам от нас не спастись». В истории, приведенной Жюно под заголовком «Дорога на небо», юная девушка, страшащаяся гнева матери, «убегает из дома и по веревке забирается на небо».
    Попасть на небо можно и забравшись на дерево. В зулусской сказке «Девушка и людоеды» брат и сестра, убегая от этих амазиму, влезли на дерево и «попали в прекрасную страну. Здесь они увидели красивый дом.
    Дом был зеленым, а пол его блестел… Они увидели, что земля осталась далеко внизу, и не могли вернуться туда из страха перед людоедами, бродившими под деревом в поисках пищи». На небе брат и сестра нашли все, что им было нужно; они забили быка, поели мяса, а из шкуры сплели веревку, по которой втянули наверх одного из людоедов – то ли из страха, что он может помешать их возвращению на землю, то ли из чувства мести – и убили его. Впоследствии при помощи этой веревки они вернулись домой.
    Согласно преданию, на вершине Килиманджаро жили ваконьинго – гномы или карлики. Вачага рассказывают, что у ваконьинго были лестницы, при помощи которых они с вершины горы могли подниматься на небо.
    Мриле, мифологический герой чага, обидевшись на свою семью, уселся на стул и принялся читать заклинания, а потом вместе со стулом поднялся на небо. Там Мриле нашел мир, очень похожий на тот, что он покинул. Он отправился в путь и скоро увидел людей, мотыжащих землю. Мриле поприветствовал их и спросил дорогу до крааля Луны. Люди велели ему идти дальше и спросить дорогу у людей, рубящих лес. Мриле так и поступил, и дровосеки велели ему искать людей, копающих оросительный канал. Землекопы, в свою очередь, отправили Мриле к тем, кто выпалывал сорняки, а те – к людям, жнущим хлеб. (По одной из версий, все эти люди по очереди просили Мриле помочь им, и он соглашался.) Жнецы велели ему идти до развилки. «Пойдешь по нижней дороге и придешь к людям, садящимся есть». Люди радушно встретили Мриле и усадили за свой стол, но пища, которую они предложили ему, была сырой. Тогда Мриле вынул свои палочки и показал людям, как добывать огонь и готовить на нем пищу. Они так обрадовались, что подарили ему много коров и коз, и Мриле с триумфом вернулся домой. Примечательно, что обитатели небес были незнакомы с огнем (в Полинезии подобное говорят об обитателях подземного мира).
    У того же народа есть очень любопытная легенда о Небесном Дереве. Однажды девушка по имени Кичалунду отправилась косить траву и провалилась в болото. Ее спутники слышали, как голос девушки звучал все слабее и слабее, по мере того как она спускалась через три царства мертвых, следующих одно за другим, и наконец воцарилась тишина. Постепенно из того места, где Кичалунду провалилась под землю, стало расти дерево, оно тянулось все выше и выше, пока не достигло неба. Маленькие пастухи пригоняли свои стада под тень дерева и резвились среди его ветвей. Однажды двое мальчиков забрались выше остальных и исчезли из вида. Товарищи просили их вернуться, но те отказались, сказав: «Мы поднимемся на небо, в верхний мир!» Больше этих мальчиков никто никогда не видел. Люди говорят, что они отправились к племени, живущему над небом.
    Два других примечательных предания о небесных обитателях тоже относятся к фольклору чага. Мужчина и женщина – как говорят, предки ныне существующего клана Молама – пришли на землю с неба. Рассказывают, что в мир людей их послал Рува; первоначально у этой пары были хвосты, которые впоследствии они вынуждены были отрезать. Другая история рассказывает о существе по имени Мруле (не путать с Мриле), которое также спустилось с неба и сперва отправилось к народу масаи, а затем к племени чага, живущему у реки Шире. У этого существа была лишь одна нога, и всем своим видом оно напоминало полулюдей, о которых мы поговорим позже. Люди, испугавшись его странного облика, отказались предоставить Мруле приют и не дали ему пищи. Поэтому он вынужден был вернуться на небо, а люди впоследствии пожалели о проявленной ими жестокости.
    Мы уже упоминали сказку ронга о Дороге в небо, которая в этой связи представляет большой интерес. Она принадлежит к очень распространенной группе историй, большинство из которых, впрочем, повествуют о подземном мире мертвых, а вовсе не о стране, расположенной над небом. Эти истории демонстрируют очевидную связь с европейскими сказками, типичной из которых является сказка братьев Гримм «Фрау Холле». Но подобные идеи, вероятнее всего, возникли независимо друг от друга, поэтому вряд ли есть смысл рассуждать о едином источнике концепции и ее распространении или даже о заимствовании идеи из Европы.
    Сказка «Дорога на небо», процитированная Жюно, очевидно, далека от примитивной версии и в ходе своей эволюции утратила ряд важных деталей. Поэтому разумнее будет начать с варианта, приведенного Даффом Макдональдом под заголовком «Три женщины», хотя и этот вариант ясен не во всех отношениях. Установить смысл некоторых эпизодов можно только путем сравнения этой сказки с другими историями.
    «Однажды три женщины, взяв с собой детей, отправились к реке. У реки одну из женщин обманули ее товарки, сказавшие: «Брось своего ребенка в воду, своих детей мы уже бросили». На самом же деле они спрятали детей под деревом».
    На первый взгляд в этой жестокой и бессмысленной шутке нет никакого смысла, но сказка чага, которая начинается совершенно по-другому, возможно, проливает свет на этот эпизод. Сын вождя взял в жены девушку из другой деревни. По пути домой он сажает невесту в большой бочонок с медом и переносит через горы на спине. По дороге девушка слышит мычание коров, принадлежащих ее отцу, и просит жениха выпустить ее, чтобы она могла последний раз взглянуть на коров. Пока девушка отсутствует, птица, которую называют кириндово, занимает ее место в бочонке. Жених полагает, что невеста вернулась, и закрывает крышку бочонка. История, впрочем, не повторяет сюжетную линию сказки «Фальшивая невеста», поскольку настоящая невеста легко восстанавливает свои права и занимает полагающееся ей место, а кириндово (неизвестно, превратилась ли она в человека или нет) становится второй женой. Когда первая жена производит на свет ребенка, ревнивая кириндово изготавливает из бананового стебля фальшивого младенца и бросает его в водоем, убеждая мать, что в результате ребенок станет сильнее и красивее. Здесь мотив обмана матери, которую побуждают утопить ребенка, совершенно ясен.
    Но вернемся к нашей истории про трех женщин. «И вот женщина бросила своего ребенка в воду, и крокодил проглотил его. Тогда ее товарки принялись смеяться над ней. «Мы обманули тебя!» – говорили они. Тогда мать «взобралась на дерево и сказала: «Я хочу подняться еще выше», и дерево стало расти, пока не достигло неба». Здесь не говорится, что женщина хочет найти дом Мулунгу, это станет ясно позже. Она встречает леопардов, которые спрашивают женщину, куда она направляется, и она говорит им: «Я хочу вернуть своего ребенка; мои спутницы обманули меня, они сказали: «Брось своего ребенка в воду». Леопарды отправили ее к неким существам, называемым нсензи (которых Макдональд причисляет к птицам), а те в свою очередь послали ее кмазомбе (рыбам), которые спросили женщину: «Чего ты хочешь?» Та ответила: «Я хочу узнать дорогу». – «Куда?» – спросили мазомбе. «Дорогу к Мулунгу». Те, кто встречался женщине на пути, не просили ее оказать им какую-либо помощь, но ее вежливые ответы пришлись по вкусу леопардам и другим существам, поскольку говорили о ее добром нраве. Наконец женщина находит «деревню Мулунгу» и рассказывает ему свою историю. Мулунгу призывает к себе крокодила и возвращает женщине ее ребенка. «Женщина взяла ребенка и спустилась вниз, – не уточняется, как именно, – к своей матери». Ее товарки, услышав о случившемся, немедленно побросали своих детей в воду и залезли на дерево. Они дерзко разговаривали с леопардами, нсензи и мазомбе и даже осыпали их бранью.
    «Затем они пришли к Мулунгу. «Чего вы хотите?» – спросил он. Женщины сказали: «Мы бросили своих детей в воду». – «Что же заставило вас сделать это?» – спросил Мулунгу. Женщины скрыли истинную причину своего поступка и ответили: «Ничего». Но Мулунгу сказал: «Это ложь. Вы обманули свою подругу, сказав ей: «Брось своего ребенка в воду», а теперь вы лжете мне». Затем Мулунгу взял калебас с молнией и сказал: «Ваши дети здесь». Женщины взяли калебас, который вдруг издал ужасный звук, похожий на выстрел из ружья, и они умерли».
    В «Дороге на небо» начало, как мы уже увидели, совсем иное: юная девушка, испугавшись, что ее будут ругать за разбитый кувшин, взобралась по веревке, чтобы найти убежище на небе. Поскольку в начале истории ничего не говорится о ребенке, уже рожденном или только ожидаемом, слова девушки, пришедшей в Небесную деревню: «Я пришла сюда в поисках ребенка», ставят в тупик. Впрочем, ситуация проясняется при сравнении этой истории с вариантом, который рассказывает племя яо и который, без сомнения, представляет собой более древнюю форму. Можно предположить, что начало истории было изменено с целью преподать урок своенравным и капризным дочерям. Может быть также, что случайно или намеренно две различные сказки были объединены в одну. Финальная развязка аналогична в обеих историях.
    Нельзя не вспомнить и многочисленные варианты сказки о сводных сестрах, одна из которых – та, с которой плохо обращаются, – добра и готова всем помочь, и в конце сказки ее непременно ждет награда, в то время как ее избалованная и испорченная сестра ведет себя по-иному и ее ждет справедливое наказание. Истории подобного рода всегда связаны не с небом, а с подземным царством мертвых. В оригинальной версии сказки «Фрау Холле» девушка падает в колодец. Жена в сказке чага (где комбинация эпизодов противоположная) бросается в озеро, где утонул ее ребенок, и оба попадают в место, именуемое Страной Духов. В варианте истории из Сьерра-Леоне мачеха посылает падчерицу к «Дьяволу». Загадочная деревня, где, по мнению хауса, живут целители людей, тоже, судя по всему, находится в подземном мире. В другой сказке хауса «О том, как бедная девушка стала богатой» девушки не покидают мир живых; их цель – река Багаджун, возле которой живет колдунья. По пути к ней девушки проходят мимо рек из молока и меда. Этот эпизод может быть как отголоском индийских мифов, так и продуктом исключительно африканского мифотворчества.
    В главе «Маленький народ» я процитирую историю чага, которая принадлежит к тому же типу, что и истории, упомянутые выше, но небо здесь заменено вершиной Килиманджаро, а вместо небесного народа фигурируют карлики ваконьинго. Примечательно, что в то время как небесные жители, по версии чага, незнакомы с огнем, герой этой сказки обучает ваконьинго защитной магии. Любопытно сравнить эту историю с преданием покомо, которое рассказывает о прародителе племени, получающем сведения об огне от коренного населения, васанье. К сказкам подобного рода мы еще вернемся, когда будем говорить о духах предков и мире мертвых.

Глава 2
Мифы о происхождении

    Такой заголовок кажется мне здесь более подходящим, чем «Мифы о сотворении мира», поскольку собственно о сотворении мира в том смысле, как его понимаем мы, в легендах банту говорится чрезвычайно мало. В большинстве случаев предания не упоминают процесс сотворения земли, она словно бы существовала с самого начала. Иногда мы встречаем рассказы о сотворении людей, но гораздо чаще они просто «появляются» – спускаются с неба, выходят из земли, а порой в истории даже не делается попытки объяснить, откуда взялись люди. Жюно говорит: «Я думаю, что проблема происхождения человека занимает ум банту куда больше, чем проблема происхождения целого мира». И это действительно так. Иногда даже возникает впечатление, что, когда в фольклоре все же встречаются скудные сведения о том, что Катонда, или Мулунгу, или Ньямбе сотворили землю, солнце и т. п., – все это не более чем импровизация, призванная «успокоить» европейцев, желающих получить информацию по вопросу, который никогда прежде аборигены себе не задавали. По словам Даффа Макдональда, «существование мира принимается как данность, которая не требует объяснений. Существуют, однако, легенды, рассказывающие о появлении солнца, луны и звезд, туч и дождя, а также о том, как возникли горы и реки». Мтанга – божество народа яо (которое некоторыми отождествляется с Мулунгу) – сжал поверхность земли, и появились горные хребты, вырыл реки и «привел землю в порядок». То есть земля уже существовала, надо было только «придать ей форму».
    У бушонго есть история, больше похожая на настоящую легенду о сотворении мира, но тоже весьма своеобразная, во всяком случае, мне не приходилось встречать в Африке ничего похожего. Бумба, Творец, которого африканцы представляют себе как гигантское человекообразное существо, в начале мира существовал один, а в мире в то время не было ничего, кроме воды. Некоторые детали в этом повествовании, за исключением верховного акта сотворения мира, удивительно напоминают Книгу Бытия. Здесь надо учитывать тот факт, что бушонго были совершенно не затронуты влиянием миссионеров, а также то, что передавший эту историю Тордей почти не зависел от переводчиков.
    Однажды Бумба, говорят бушонго, почувствовал страшную боль в животе и «извергнул из себя солнце, луну и звезды», дав таким образом миру свет. По мере того как солнечные лучи осушали землю, на ее поверхности стали появляться песчаные отмели, но жизни на земле не было. Тогда Бумба тем же способом произвел на свет восемь живых существ, которые, в свою очередь, дали жизнь, за некоторым исключением, всему остальному. Это были леопард, орел, крокодил, маленькая рыбка (прародительница всех прочих рыб), черепаха, пантера, белая цапля, жук и козел. Затем Бумба сотворил людей. Были ли среди них три сына, которые впоследствии выходят на сцену, неизвестно. Животные взялись населить мир, однако неясно, по какому принципу они это сделали. От козла произошли все рогатые животные, от жука – все насекомые, от крокодила – все змеи и игуана, белая цапля дала жизнь всем птицам, за исключением коршуна. Затем эстафету переняли сыновья Бумбы. Один создал белых муравьев, которые, очевидно, насекомыми не считались. Второй сын создал растение, от которого возникла вся растительность на земле. Третий сын пытался создать новые существа, но единственное, что у него в результате получилось, – коршун. Почему коршун так обособляется от всех прочих птиц, не объясняется.
    Согласно преданию, бушонго пришли с далекого севера, возможно из района озера Чад, уже в исторические времена. Правда, что имя Бумба (который был не только Творцом, но и первым предком, чьи прямые потомки, правящие вожди, бережно сохранили в своей генеалогии каждое звено) встречается и у других племен, таких как, например, байла. Но само имя это принадлежит банту, а бушонго принесли с собой с севера странный архаичный язык, не относящийся к группе банту, который теперь уже почти совсем вышел из употребления.
    Переходя к концепции происхождения людей от деревьев или растений, мы можем связать воедино легенды гереро, зулусов и других племен, обитающих к югу от Замбези.
    Зулусы рассказывают: «Говорят, что мы, люди, вышли из тростниковых зарослей». Некоторые довольствуются этим общим заявлением, другие говорят, что было некое существо Ункулункулу, которое «появилось на свет в долине, где было много тростниковых зарослей (умланга), и все люди произошли от Ункулункулу. Все, как и Ункулункулу, произошло от тростника – люди, животные и зерно».
    Басуто определенно считали, что первые люди произошли от тростника, поэтому у них принято было втыкать тростинки или пучки тростинок в крышу хижины, где родился ребенок. У народа тонга существуют различные вариации истории, в которых фигурирует то одна тростинка, то целые тростниковые заросли: в первой версии «один мужчина и одна женщина вышли из одной тростинки, стебель которой вдруг лопнул». Во втором варианте «люди из разных племен появились из тростниковых топей, и каждое племя уже было в своей одежде, со своим оружием и обычаями».
    Гереро верили, что их предки произошли от священного дерева. Они называют дерево Омумборомбонга, а ботаники идентифицируют его как комбретум (Combretum primigenum). Говорят, что настоящее дерево, от которого произошли люди, все еще растет в Каоковельде, к западу от земли племени ндонга и к югу от реки Кунене. Бейдербек говорит об этом дереве так, словно видел его собственными глазами. «В этом дереве нет ничего необычного, разве что оно выглядит очень старым и, так сказать, допотопным. Овагереро (гереро), проходя мимо него, почтительно кланяются, в руках они держат пучок зеленых веток, которые втыкают в дерево или просто бросают к его корням. Они разговаривают с деревом и сами себе отвечают за него измененными голосами». Примечание, сделанное другой рукой, гласит, что гереро почитали все деревья этого вида, приветствуя их словами: «Тате Мукуру, узера!» – «Отец Мукуру, ты священен!» или, скорее, «табу». «Прежде овагереро выказывали такое почтение дереву, что даже не осмеливались сидеть в его тени».
    Следует, однако, отметить, что лишь сами гереро и их скот произошли от священного Омумборомбонга. Некоторые племена банту верят, что люди, а также козы, овцы и бабуины произошли от скалы. Наиболее широко распространено предание о происхождении человека от тростника, но некоторые африканцы верят, что люди вышли (вместе с животными) из пещеры. Аньянджа утверждают, что первые люди появились из дыры в земле в месте, называемом Капиримтья, где скала все еще хранит следы ног людей и животных. Это место, как говорят, находится на холме или на острове в озере, расположенном где-то на западе от озера Ньяса. Корреспонденту журнала «Жизнь и труд» (издание миссии Блантайр) показали предполагаемое место рождения человека, расположенное на территории племени вемба: «скальный массив, на котором можно увидеть то, что аборигены называют следами ног взрослого человека, ребенка, зебры, лошади и собаки».
    Примечательно, что, по словам Стоу, во всех мифах банту о происхождении человека – ведущих его от расколовшегося тростника или трещины в скале – бушмены не упоминаются, словно считается, что они существовали изначально. Некоторые из этих «преданий утверждают, что, когда их предки мигрировали на юг, они нашли незаселенную землю, там жили только дикие звери и бушмены – очевидно, в данном случае бушмены причислены к животным…».
    Масаи утверждают, что, «когда Бог явился, чтобы подготовить мир для заселения его людьми, он нашел здесь доробо, слониху и змею». Доробо – это племя охотников, которые, должно быть, населяли землю до масаи, а теперь занимают по отношению к ним положение не то вассалов, не то рабов. Тот факт, что не только доробо, но также слон и змея стоят особняком, в высшей степени любопытен. На протяжении некоторого времени эти трое жили вместе, а доробо завел корову. Через некоторое время доробо поссорился со змеей, чье дыхание, сказал он, сильно раздражало его кожу. Бедная змея смиренно извинилась, сказав: «О отец мой, мое испорченное дыхание коснулось тебя ненамеренно», но доробо, хотя и не сказал ничего тогда, выждал удобный случай и убил змею палкой. Слониха, скучая по змее, осведомилась, где ее подруга. Доробо притворился, будто ничего не знает, но слониха, которая, без сомнения, уже составила свое мнение о его характере, не позволила себя обмануть. Через некоторое время у слонихи появился детеныш. К этому времени дожди уже закончились и все водоемы высохли, за исключением одного озерца, куда доробо каждый день водил свою корову на водопой. Однажды слониха тоже пришла к озеру и, утолив жажду, легла в воду, подняв со дна тучи ила, так что доробо, придя к водоему и обнаружив грязную воду, очень рассердился. Он ничего не сказал, а выждав некоторое время, в один прекрасный день сделал стрелу и убил слониху. Осиротевший слоненок сказал: «Доробо плохой. Я не останусь здесь. Сначала он убил змею, а теперь он убил мою мать. Я уйду и никогда не буду жить рядом с ним». И слоненок отправился в другие земли, где встретил одного из масаи и рассказал ему о случившемся. Масаи был так поражен услышанным, что решил сам увидеть доробо. Слоненок и масаи пришли к хижине доробо и увидели, что Бог опрокинул ее, так что открытая дверь смотрела в небо. Часть истории была утрачена, поскольку дальше мы вдруг узнаем, что Нгаи позвал доробо и сказал ему: «Я хочу, чтобы ты пришел завтра утром, мне нужно кое-что сказать тебе». Масаи услышал эти слова и сыграл над доробо шутку, которую в свое время Иаков сыграл над Исавом, – а именно решил прийти первым. Удивительно, однако, что, когда «он пришел к Нгаи и сказал: «Я пришел», тот не заметил подмены, а принялся давать ему советы, предназначенные для доробо. Так, он должен был построить большой крааль для скота, а потом отправиться в лес и найти там тощего теленка, которого следует привести домой и забить, а мясо сжечь. Затем он должен пойти в свою хижину – хижину доробо, разумеется, – и не пугаться и не кричать, что бы он ни услышал. Масаи сделал все, как было сказано, и ждал в хижине до тех пор, пока не услышал звук, похожий на гром. Нгаи опустил с неба веревку из кожи, и по этой веревке в крааль стал спускаться скот. Скот все спускался и спускался, пока крааль не заполнился. Наконец животных стало так много, что они стали ломать хижину. Масаи, испугавшись, закричал и выбежал из хижины и обнаружил, что веревка обрезана и скот больше не спускается по ней. Нгаи заявил, что если бы человек придержал язык, то получил бы куда больше скота.
    Эта история призвана объяснить тот факт, что у масаи есть скот, а у доробо его нет. «Теперь же, – говорит рассказчик, – если у племен банту есть скот, значит, предполагается, что они его нашли или украли, и масаи говорят: «Это наши животные, пойдем и заберем их, ибо Бог в былые времена отдал нам весь скот на земле».
    Другая версия этого мифа ничего не рассказывает о плохом поведении доробо и говорит только о том, что масаи обманом лишил его скота. Эта версия очень похожа на историю, рассказанную выше, но в конце есть одно важное дополнение, которое может содержать намек на более древнюю и ныне утраченную часть истории: «После этого доробо отрезал веревку, по которой спускался скот, и Бог ушел далеко».
    Следует ли это понимать как намек – возможно, неясный и самому рассказчику, – что отношение доробо к его ближним сделало землю невозможной для пребывания Нгаи? Если так, то мы должны вспомнить, что яо говорят о Мулунгу.
    Эта история существенно отличается от легенды, упомянутой Ирле и объясняющей, как гереро получили скот, который нама всю жизнь у них крали. Первые люди поссорились из-за шкуры первого заколотого быка. Теперешний цвет кожи их потомков определился как раз в тот момент и зависел от того, какую часть туши их предки получили: предки гереро съели печень, поэтому дети их стали черными; нама – красные, потому что их отцы получили легкие и кровь. Легенда нанди о происхождении очень близка к легенде народа масаи, но есть и очень любопытные различия. В целом, в то время как масаи и нанди рассказывают разные версии одной и той же истории, вариант последних является более примитивной формой. В этом случае Бог тоже нашел землю, на которой жили доробо и слон, а третьим в их компании была не змея, а Гром. Гром почти с самого начала не доверял доробо, потому что тот, лежа, мог повернуться не вставая, чего не мог сделать ни слон, ни Гром. Гром предостерег слона, но тот только рассмеялся в ответ, и тогда Гром удалился на небо, где с той поры и пребывает. А доробо заметил: «Тот, кого я боялся, ушел, а слон мне не страшен» – и тут же выпустил в слона отравленную стрелу. Несчастный слон слишком поздно позвал Гром на помощь, прося забрать его на небо, но получил отказ. Доробо пустил вторую стрелу, и слон умер, а охотник «прославился во всех землях».
    Интересно, отражают ли все эти истории некое туманное представление, что слон принадлежит к древнему миру, что он не просто существовал на земле до того, как там появились люди, но что он – уцелевший свидетель минувшей эпохи. Возможно, африканцы еще застали некоторых из ранних позвоночных – гигантских ящеров или китообразных, – и память о них сохранилась в фигурках, создаваемых племенами яо и аньянджа для своих церемоний.
    Другие племена верили, что первый человек или первая пара людей спустились с неба, как перуанский Манко Капак и Мама Окльо. Галла говорят, что прародитель их древнего клана – Ута Лафико – поступил именно так.
    Подобного рода верования существовали и у народа баганда, считавшего, что Кинту – первый человек – спустился с неба. Но это явно противоречит рассказываемой о Кинту истории, согласно которой обитатели неба знали о Кинту не больше, чем Мулунгу знал о двух странных созданиях, обнаруженных в ловушке Хамелеона. В истории сказано лишь, что Кинту и его корова «пришли в эту землю» (откуда – не объясняется) и нашли ее необитаемой, поскольку земля была бесплодна. Некоторое время Кинту питался молоком, что давала корова, но однажды он увидел, как какие-то существа спускаются с неба. Это были сыновья Неба (Гулу) и их сестра Намби, которая сказала братьям: «Посмотрите, это же человек, откуда он тут взялся?» Выяснилось, что Кинту и сам не знал, откуда он появился. В течение короткого разговора он произвел такое благоприятное впечатление на Намби, что она сказала братьям: «Кинту мурунгу ммвага-ла, ммуфумбирве» – «Кинту хороший, он нравится мне – позвольте мне выйти за него замуж». Братья, вполне естественно, стали возражать, спрашивая сестру, уверена ли она, что Кинту действительно человеческое существо. «Я знаю, что он человек, – ответила Намби, – животные не строят дома», из чего мы можем сделать вывод, что Кинту построил себе хижину, хотя этот факт прежде в истории не упоминался. После этого Намби повернулась к Кинту и с очаровательной прямотой сказала: «Кинту, я люблю тебя. Позволь мне вернуться домой и рассказать отцу, что я встретила человека из леса, за которого хочу выйти замуж». Сыновья Неба были крайне недовольны поведением сестры, они сообщили отцу, что Кинту не ест обычную пищу и вообще существо крайне подозрительное. Гулу предложил сыновьям украсть у Кинту корову «и посмотреть, умрет он или нет». Сыновья украли у Кинту корову, и тому некоторое время пришлось питаться корой деревьев. Намби, тревожась за своего любимого, спустилась на землю, чтобы позаботиться о нем, и привела его с собой на небо. Там он увидел «много людей и скота, много банановых деревьев и домашней птицы, овец и коз и многое из того, что съедобно». (Короче говоря, то, чего еще не существовало на земле, но в изобилии было на небе.) Гулу, узнав о появлении Кинту, решил подвергнуть его испытанию. Неясно, желал ли он выяснить, может ли Кинту есть человеческую – или небесную – пищу, или хотел расстроить нежелательный брак, поставив невыполнимые условия. Он приказал своим слугам построить дом без дверей и посадил в него Кинту вместе с десятью тысячами связок истолченных бананов (эмере), тысячей туш волов и тысячей бутылей бананового пива (омвенге). Если Кинту не сможет все это съесть, сказал Гулу, «значит, он не настоящий Кинту, он лжет и мы убьем его». Сообщение же, переданное Кинту, было менее ультимативным: «Гость Кинту, говорит Гулу, возьми эмере, и мясо, и пиво. Если ты не сможешь съесть их, значит, ты не Кинту и не можешь иметь корову, и я не отдам тебе свою дочь».
    Кинту вежливо поблагодарил хозяина, но, оставшись один, уже готов был впасть в отчаяние, как вдруг увидел, что в самом центре его дома разверзлась земля. Он побросал в дыру излишки пищи, и дыра немедленно закрылась. Таким же способом Кинту выполнил два других задания Гулу – или, скорее, они были выполнены за него, и Кинту даже не мог объяснить как. В истории нет ни одного намека на то, кто или что было той дружественной Силой, которая встала на его сторону в борьбе с Гулу и была явно могущественнее последнего. Еще один примечательный момент – история утверждает, что Кинту молился и рассказал о своих трудностях, но не говорится, кому именно. После трех благополучно пройденных испытаний Гулу сказал, что Кинту может получить назад свою корову, если сможет отыскать ее в стаде, которое Гулу приказал собрать – всего около двадцати тысяч голов. И снова Кинту устрашился сложности задания, как вдруг услышал возле своего уха жужжание шершня. Шершень сказал: «Следи за мной! Корова, на чей рог я сяду, и есть твоя». Но в этот раз шершень не указал ни на одну из коров, и Кинту сказал: «Уведите это стадо, здесь нет моей коровы». Привели второе стадо, и опять шершень не подал условного знака, но, когда пришло третье стадо, шершень взлетел и опустился на одну из коров. «Вот моя корова», – сказал Кинту, подошел к ней и похлопал ее по боку тростью. Затем шершень подлетел к красивой телке. «А это теленок моей коровы», – сказал Кинту. Таким же образом он указал на другого теленка. Гулу рассмеялся и сказал: «Кинту – это чудо! Его никому не провести! Все, что он сказал, – правда. Хорошо, пусть позовут мою дочь Намби». И Гулу отдал свою дочь в жены Кинту и отпустил их жить на землю, дав с собой домашнюю птицу, банановое дерево, а также семена и корнеплоды основных сельскохозяйственных культур, которые теперь возделывают баганда. Гулу также предупредил их, чтобы они ни в коем случае не возвращались, даже если им покажется, что они что-то забыли. Но поскольку нарушение этого условия повлекло за собой появление на земле Смерти, то уместнее будет рассказать об этом в следующей главе. Итак, пара спустилась на землю «здесь, в Магонге», обзавелась хозяйством и стала обрабатывать землю. Намби посадила банановое дерево, от которого расплодилось огромное количество новых отростков, и с течением времени Кингу и Намби обзавелись тремя детьми.
    Этот Кинту, разумеется, фигура абсолютно мифологическая, хотя у нас есть основания предполагать, что Кинту, от которого ведут свое происхождение короли Уганды (каждое звено в родословной сохранено), был историческим персонажем, который пришел в Уганду с севера. Фактически, как отмечает Роско, предания некоторых кланов не соответствуют легенде, приведенной выше. Некоторые говорят, что Намби не была дочерью Неба, а была женщиной из клана Протоптера (двоякодышащей рыбы), который, следовательно, уже жил в той земле к моменту появления Кинту. Здесь до сих пор хранятся некоторые, довольно сомнительные реликвии вождей, правивших до Кинту. В варианте истории, приведенном Стэнли, Кинту предстает как самый обычный переселенец, пришедший с севера со своей женой, приведший с собой основных домашних животных и принесший семена сельскохозяйственных культур. Через много лет он ушел из дома, испытывая отвращение к жестокости, выказываемой его потомками, и наследники напрасно искали его. Кинту явился только двадцать второму королю, Маванде, прося его прийти на место для собраний. С собой король мог взять только свою мать. Один из советников Маванды, втайне от короля, последовал за ним в лес. Кингу спросил Маванду, почему он ослушался его повеления, и последний, обнаружив советника, убил его. Кингу опять исчез, и никто никогда его больше не видел. Неясно, однако, что было тому причиной – непослушание ли советника или жестокость короля, убившего человека. Может быть, перед нами очередная версия легенды о Творце, покидающем землю, как в случае с Мулунгу и Бумбой.
    А вот другая история о прародителе племени, который появляется на необитаемой земле, не спустившись при этом с неба, – это легенда о Вере, от которого ведет свое происхождение племя буу покомо. Иногда о нем говорят как о сверхъестественном существе, «не имеющем ни отца, ни матери». Другие рассказчики объясняют, что никто не знает, откуда он пришел и кто были его родители. Вере в одиночестве странствовал по лесам в долине Таны, питаясь фруктами с дикорастущих деревьев и сырой рыбой, поскольку ничего не знал об огне и не имел возможности добыть его. Через два года скитаний он встретил некоего Мицоцозини, который показал ему, как добывать огонь при помощи двух палочек и готовить на огне пищу. Примечательно в этой истории то, что Мицоцозини принадлежал к племени охотников васанье, которые считались куда менее искушенными в ремеслах, чем банту. Это может указывать также на то, что васанье – как и доробо, с которыми они, между прочим, поддерживали добрососедские отношения, – принадлежали к коренному населению этой земли. Более того, поскольку некоторые из племени буу ведут свое происхождение от Мицоцозини, а также от Вере, мы можем сделать вывод, что уже в ранний период имели место межплеменные браки между покомо и васанье.
    Прежде чем завершить эту главу, расскажу о чрезвычайно любопытном мифе нанди. Он интересен не только сам по себе, но и из-за точек соприкосновения с преданиями народов, живущих на дальнем юго-западе континента. Среди сказок народа масаи, собранных Холлисом, одна называется «Старик и его колено». Она повествует о том, как одиноко живущий старик сильно страдал от опухоли в колене, которую он принимал за нарыв. Однако через полгода, когда нарыв не прорвался, старик сам разрезал его и оттуда вышли два ребенка – девочка и мальчик. Дальше история практически повторяет сюжетную линию сказки сесуто «Тселане» и прочие сказки о людоедах, хотя и без обычного счастливого конца. Это не миф о происхождении, а обычная сказка. Впрочем, у нанди есть то, что можно назвать более древней версией этой сказки. «У клана Мои есть предание, гласящее, что первый Доробо (тут мы снова встречаем упоминание Доробо как первопредка людей) произвел на свет мальчика и девочку. Однажды нога его опухла… в конце концов нарыв прорвался и из внутренней части голени появился мальчик, а из внешней вышла девочка. У этой пары через какое-то время появились свои дети, ставшие предками всех людей на земле».
    Та же идея распространена у вакулуве (живущих между озерами Ньяса и Танганьика), которые считают, что первая пара людей спустилась с неба, но потомков произвела необычным путем. Нгулве (местный эквивалент Мулунгу) заставил ребенка, известного как Канга Масала, выйти из колена женщины.
    Трудно сказать, что кроется за этим представлением, но оно вновь возникает, искаженное и наполовину забытое, в готтентотской мифологии. Много споров вызвал Тсуи-Гоаб (или Тсуни-Гоам) – высшее существо готтентотов. Это имя давно интерпретировалось как «Раненое Колено». Во время сражения, в котором Тсуи-Гоаб победил злое существо Гаунаба, Тсуи-Гоаб поранил колено. Хан, который стремился доказать, что кой-коин (самоназвание готтентотов) имели самое возвышенное представление о своем Боге, отказался от своей интерпретации в 1881 году (хотя прежде рьяно отстаивал ее) и склонился к точке зрения, что Тсуи-Гоаб означает «Красный Рассвет», тем самым включая это существо в категорию небесных богов. Кронляйн, один из признанных знатоков готтентотских языков, переводит имя как «Тот, кого трудно умилостивить». Это толкование, как мы видим, сильно отличается от интерпретации Хана. Доктор Л. Шультце доказывает, что интерпретация Кронляйна недопустима с лингвистических позиций, и высказывается, на основании своих собственных независимых исследований, в поддержку прежнего толкования Хана, а именно что имя Тсуи-Гоаб – есть эквивалент Раненого Колена, ссылаясь на изложенную выше историю. Шультце не упоминает теорию, за которую ратует Хан в своей поздней работе.
    Эта история, конечно, в корне отличается от мифа нанди в пересказе Холлиса, но мы уже видели, как этот миф трансформировался у масаи, более не признающих его частью своей Книги Бытия. Готтентоты, которые (как было недавно открыто в ходе изучения их языка и обычаев) находятся в отдаленном родстве с масаи и другими хамитскими и полухамитскими племенами северо-востока Африки, на протяжении столь долгого времени были отделены от своих собратьев, и легко могли позабыть первоначальное значение «Раненого Колена».
    Личность Тсуи-Гоаба представляет некоторую загадку. Это персонаж, очень схожий с Хейтси-Эйбибом (о котором мы поговорим позже и которому явно приписываются некоторые приключения Тсуи-Гоаба), а также с первопредком Гурикхойсибом, долгое время скитавшимся по необитаемой земле. Далее Хан отождествляет Тсуи-Гоаба с грозовой тучей и громом. Трудно решить, есть ли для этого какие-то веские основания; лучше привести здесь историю о Тсуи-Гоабе, рассказанную Хану стариком из племени нама, который родился не позднее 1770 года, поскольку «в 1811 году… у него уже были взрослые дети».
    «Тсуи-Гоаб был великим, могущественным вождем кой-коин (готтентотов); фактически он был первым кой-коином, от которого произошли все племена койкой. Но Тсуи-Гоаб – это не настоящее его имя. Этот Тсуи-Гоаб отправился на войну с другим вождем, Гаунабом, ибо последний убил многих людей Тсуи-Гоаба. В этом сражении Гаунаб то и дело одерживал верх. Но Тсуи-Гоаб от битвы к битве становился сильнее и наконец стал таким сильным, что легко убил Гаунаба одним ударом. Умирая, Гаунаб нанес врагу рану в колено. С тех пор победитель Гаунаба получил имя Тсуи-Гоаб (Больное Колено или Раненое Колено). Как следствие, он охромел. Тсуи-Гоаб был очень мудр и мог творить чудеса, которые другим были не под силу. Он мог предсказывать будущее. Он несколько раз умирал и снова воскресал. И когда бы он ни возвращался к нам, каждый раз мы устраивали большие празднества. Из каждого крааля приносили молоко, забивали тучных коров и откормленных овец. Тсуи-Гоаб дал каждому человеку много коров и овец, потому что был очень богат. Он посылает дождь, нагоняет тучи, он живет в облаках и делает наших коров и овец плодовитыми».
    Эти многочисленные смерти и воскрешения также встречаются в легенде о Хейтси-Эйбибе, который, в свою очередь, тоже одним ударом убил злодея по имени Гама-Гоуб (по Хану, «это существо почти идентично Гаунабу»).
    Отъявленные злодеи редко фигурируют в африканской мифологии, по крайней мере, такие персонажи не характерны для мифологии банту, которые считают, что духи могут быть плохими или хорошими – или, скорее, дружески расположенными и враждебными – в зависимости от складывающихся обстоятельств. Если в фольклоре присутствуют злые силы, то появились они там, скорее всего, вследствие хамитского влияния. Явные исключения – Мбаси племени ванконде и Мвава племени вакулуве – нуждаются в тщательном изучении.

Глава 3
Мифы о происхождении смерти

    Во всех районах Африки, населенных племенами банту, Хамелеон ассоциируется с приходом в этот мир Смерти. Легенда, о которой мы сейчас поговорим, столь широко распространена на территории, населенной бантуязычными племенами, что можно с уверенностью утверждать – она наверняка известна повсюду, просто до сегодняшнего дня еще не везде зафиксирована.
    Зулусский вариант истории, переданный Каллауэем, так хорошо известен, что я лучше приведу в качестве типичного примера историю, не столь известную и записанную в Ньясаленде: «Бог послал к людям Хамелеона (Надзикамбе) и Мсалулу (разновидность ящерицы) и сказал: «Когда ты, Хамелеон, придешь к людям, скажи им: «Вы умрете, но вернетесь», мсалулу он дал другое поручение: «Скажи так: «Когда люди умрут, они исчезнут навсегда». Хамелеон ушел первым, но, так как он двигался очень медленно, Ящерица Мсалулу скоро не только догнала, но и обогнала его. Она первая нашла людей и сказала им: «Когда люди умрут, они исчезнут навсегда и никогда не вернутся назад». Через некоторое время пришел Хамелеон и сказал: «Люди умрут, но вернутся». «Мы уже слышали слова Мсалулу: «Смерть станет для вас концом», – сказали люди, – а теперь является Хамелеон и говорит: «После смерти вы вернетесь», – что за вздор!» И по сей день люди, увидев Хамелеона, засовывают ему в рот табак, чтобы Хамелеон умер, приговаривая: «Ты тащился по дороге вместо того, чтобы поспешить и прийти к нам первым». Ибо, в конце концов, лучше уйти и вернуться, чем уйти насовсем».
    Судя по всему, Хамелеон везде считается животным, приносящим несчастье, а эта причудливая форма возмездия путем отравления никотином, как говорят, пришла из района Конде, из Делагоа-Бей, а также из Ньясаленда.
    Гирьяма (Британская Восточная Африка, к северу от Момбасы) рассказывают очень похожую историю, но в ней есть одно важное отличие. В целом варианты этой истории соответствуют одному из двух типов. В одном случае Творец отправляет обоих посланцев, в другом – он посылает только Хамелеона, а синеголовый Геккон (а в одном случае – Заяц) отправляется к людям по собственному почину, опережает Хамелеона и передает им искаженное сообщение, то ли из вредности, то ли из шалости. Так рассказывается в только что упомянутом варианте гирьяма, в то время как по версии ньянджа Мулунгу посылает двух вестников, хотя причины этого не поясняются. Может быть, Мулунгу хотел, чтобы вопрос решила судьба. Субия говорят, что Леза послал Хамелеона с сообщением; затем, дав ему хорошую фору (фактически выждав, пока он пройдет половину пути), Леза послал Ящерицу с наказом не говорить людям ничего в том случае, если Хамелеон прибудет к ним первым. Если же Ящерица опередит его, следует сказать: «Люди умрут и никогда не воскреснут».
    История луйи несколько отличается. Когда Ньямбе и его жена Насилеле жили на земле, у них была собака, которая через некоторое время умерла. Ньямбе очень горевал и хотел вернуть пса к жизни, но Насилеле, не любившая собаку, сказала: «Что до меня, то я не хочу, чтобы он возвращался, этот пес – вор!» – «А я люблю свою собаку», – повторял Ньямбе, но жена упрямо стояла на своем, и тело собаки было выброшено вон. Вскоре после этого умерла мать Насилеле. На этот раз жена умоляла вернуть мать к жизни, но муж не хотел и слышать об этом, и мать Насилеле умерла «навсегда». Далее история неожиданно переходит к уже известному нам эпизоду: «Хамелеон и Заяц отправились в путь с противоречивыми сообщениями: Заяц, несший весть о кончине без воскрешения, прибежал первым, поэтому люди умирают без надежды когда-либо вернуться на землю».
    Субия рассказывают первую часть этой истории, не упоминая Лезу. В их варианте фигурируют первый человек и его жена, поссорившиеся из-за собаки. Однако есть все основания думать, что Леза и первый предок – тождественны. Легенда субия, кроме всего прочего, содержит дополнительный эпизод, не обнаруженный в версии луйи, по крайней мере в том виде, в каком она изложена у Жакотте. Мужчина раскаивается и соглашается вернуть к жизни мать жены. Он относит женщину в ее дом и принимается лечить ее «лекарствами» (травами), веля при этом жене крепко-накрепко запереть дверь и не заходить в дом. К умершей начинает возвращаться жизнь и все идет хорошо, пока мужчина не отправляется в лес, чтобы поискать там свежих трав. В его отсутствие жена открывает дверь и обнаруживает ожившую мать, но у той «вдруг выскакивает сердце» (из тела) и «она снова умирает». На этот раз муж отказался воскрешать умершую, и с тех пор никто, умерев, не возвращался на землю.
    Крапф приводит любопытный вариант истории, рассказываемой племенем амакоса, живущим в Восточной Капской провинции. Эта версия понятнее и логичнее всех прочих, но мы не можем быть уверены, что она представляет собой первый, оригинальный вариант: он мог испытать на себе более позднее влияние после того, как первоначальный вариант был уже частично забыт. Давным-давно было время, когда люди не умирали, но земля вскоре переполнилась до такой степени, что ее обитатели едва могли дышать. Было созвано собрание, которое должно было решить, что делать дальше, и кто-то сказал: «Нас может спасти только одно – люди должны умирать, чтобы всем хватало воздуха». Остальные поддержали это предложение. Решено было отправить к Творцу двух посланцев, которые должны были поставить этот вопрос. На роль гонцов выбрали Хамелеона и Ящерицу. Первому сказали: «Вожди решили, что люди не должны умирать!», а Ящерице сообщили обратное: «Мы хотим, чтобы в наш мир пришла Смерть». Здесь ставится один вопрос – умирать или не умирать, речи о воскрешении после смерти не идет. Чтобы состязание было справедливым, Хамелеона отправили в путь первым. Но, как и в других версиях легенды, он то и дело останавливался по дороге, чтобы наловить мух или полакомиться ягодами, и наконец его сморил сон. Разумеется, Ящерица легко обогнала Хамелеона.
    «С тех пор, – говорит Крапф или тот, кто рассказал ему историю, – на земле воцарилась Смерть. К обоим животным люди испытывают ненависть. Хамелеона, где бы его ни встретили, травят соком табака, а Ящерица вынуждена спасаться бегством, ибо бушмены съедают каждую ящерицу, которую сумеют поймать».
    Интулва (или интуло), между прочим, по мнению зулусов, столь же несчастливый, как и Хамелеон. Интуло, заползший в хижину, считается чрезвычайно плохим предзнаменованием. Мне вспоминается трогательная деталь в письме, написанном Окамсвели, матерью ныне покойного вождя Динузулу, пребывавшего в то время в изгнании. Среди прочего в этом письме упоминалось, как одна из ящериц забралась к женщине в хижину, но она не испугалась и «укрепила свое сердце», стараясь не поддаваться злому влиянию. И хамелеон и ящерица совершенно безвредны, хотя ящерицу довольно часто считают ядовитой в странах, где, насколько известно, с ней не связаны никакие суеверия.
    Трудно сказать, то ли миф породил уверенность в ядовитости ящериц, то ли наоборот. Во всяком случае, среди банту, я думаю, верно первое предположение, а «ядовитость» – это уже попытка логически обосновать миф. Интересно в этой связи отметить одну-две истории из фольклора суахили, имеющие отношение к ящерицам. Маленькие полосатые ящерицы, которых так часто можно встретить в хижинах и которые приносят несомненную пользу, избавляя жилище от мух, называются мджуси кафири, «ящерицы-язычники». Мусульмане утверждают, что уничтожение этих созданий – святая обязанность каждого правоверного. Говорят, что ящерицам при этом откусывают головы, но не могу ручаться, что это утверждение соответствует действительности. Я слышала о двух причинах такого отношения к ящерицам – первая гласит, что, когда некий царь велел живьем сжечь пророка Магомета (я думаю, здесь есть некоторое смешение с легендой об Аврааме и Нимроде), мджуси кафири уселся рядом с костром и принялся раздувать пламя. Другие рассказывают, что, когда пророк и два его спутника спрятались в пещере, Паук заткал паутиной вход, а Голубка отложила два яйца на пороге пещеры, чтобы обмануть преследователей. Ящерица же пыталась выдать беглецов, кивая в сторону пещеры. Мне неизвестно, циркулируют ли эти истории за пределами Африки. Возможно, некоторые древние верования аборигенов изменились под влиянием мусульманских традиций.
    Иногда можно увидеть более крупную, яркой расцветки ящерицу – небесно-голубую с золотистой головой, – которую в Ламу называют Канде, бегающую вниз и вверх по стволам кокосовых пальм. Отдыхая, эта ящерица то и дело кивает вниз и вверх, из-за чего в народе укоренилось предположение, будто бы ящерица занята подсчетом тех, кто попадает в поле ее зрения, и в результате все эти люди умрут. При виде этой ящерицы женщины кричат: «Канде, Канде, усиниванге!» – «Не считай меня!» Здесь может существовать некоторая связь с забытой легендой, похожей на те, что живут среди племен, населяющих внутренние районы континента (гирьяма, камба (акамба) и т. д.). В Западной Африке мы встречаем эту легенду у дуала и баквири из Камеруна – последние объединяют ее с другим, очень древним мифом, который мы позднее рассмотрим более подробно. Кроме того, у этих племен пару Хамелеону составляет не Ящерица, а Саламандра. В Бамуме, равно как в Абеокуте и Бенине, фигурку Хамелеона часто вырезают из дерева или отливают из металла, но истинное его место в мифологии этих племен пока не определено. Примечательно, что, в то время как на Золотом Берегу в легенде о происхождении Смерти в качестве посланцев фигурируют Овца и Коза, существуют пословицы тви и эве, указывающие на то, что эти животные появились в легендах относительно недавно, а Хамелеон фигурировал в древнем варианте мифа.
    Страх, который, судя по всему, внушало это существо – и в самом деле, весь его облик и повадки, не говоря уже о способности менять окраску, внушают мысль о сверхъестественности и дают пищу предрассудкам, – прекрасно проиллюстрирован Страком. Он рассказывает, что два мальчика из племени булу, с которыми ему удалось побеседовать в Гамбурге, весьма охотно рассказывали обо всех известных им животных, которые встречались в Зоологическом саду, до тех пор, пока в террариуме на глаза им не попался хамелеон. Оба тотчас умолкли и сделали большой крюк, чтобы обойти животное. Единственными словами, которых удалось добиться от мальчиков, были: «Его послал Бог».
    Несколько лет назад Майнхоф высказал предположение, что Хамелеон фигурирует в мифе, поскольку попадает в категорию «животных-духов», то есть тех, которые считаются воплощением душ усопших. В число таких животных по разным причинам включены змеи, ящерицы, птицы, рыбы и другие существа. Животные, живущие по соседству с могилами, в особенности роющие норы в земле, легко внушают людям подобные мысли. Конечно, хамелеон не роет нор, а обитает, как правило, на деревьях или кустах, но Вундт полагает, что и ползающие существа могут стать пристанищами для душ умерших. По мнению Вундта, это представление связано с восприятием личинок мух, появляющихся на разлагающемся теле. Однако Майнхоф предложил другое объяснение: он полагает, что истинная причина содержится в сказке народа дуала, где Хамелеон описывается как «вечно дрожащее существо, которое словно бы вот-вот умрет и все же не умирает», а может статься, что не умрет вовсе. Более того, Хамелеон, по словам Майнхофа, является посланцем Луны, об их взаимосвязи безусловно говорит смена его окраски.
    Но как бы хороша ни была эта версия, насколько мне известно, Хамелеона нигде не называют посланцем Луны. Луна, за одним-двумя незначительными исключениями, вообще не упоминается в легендах банту, а в соответствующих мифах готтентотов и бушменов нет упоминания и о Хамелеоне, вместо него в роли посланца выступает Заяц. Я думаю, что две группы сказок первоначально существовали независимо, не смешиваясь, и некоторые общие черты у них появились также независимо друг от друга.
    У чага из Килиманджаро есть история о Луне и история о Хамелеоне, но они совершенно не связаны друг с другом. Это племя группы банту находилось в тесном контакте с племенами, не принадлежащими к упомянутой группе, например с масаи. Как следствие, основная часть их фольклора по-прежнему типична для банту, но определенно включает в себя и некоторые элементы мифологии масаи.
    Миф готтентотов уже неоднократно излагался во множестве вариантов. Блик предлагает четыре версии, первая из которых отличается от трех остальных весьма примечательной деталью. Любопытна роль, которую играет в этом мифе Заяц, поскольку она опирается на концепции, совершенно отличные от тех, что существуют в фольклоре банту и хамитов.
    Эта версия, переведенная с оригинального текста нама, записанного Кронляйном, гласит, что Луна отправила посланца – которого Блик деликатно назвал Насекомым, хотя в оригинале определение дано более четкое, – чтобы тот передал людям ее слова: «Подобно тому как я умираю и, умирая, живу, так и вы будете умирать и возвращаться к жизни». Насекомое было медлительным, как и следовало ожидать, и вскоре его нагнал Заяц, который поинтересовался, какое же поручение дали Насекомому. Узнав обо всем, Заяц, который передвигался гораздо быстрее, предложил свои услуги, заявив, что сам готов передать людям слова Луны. Посланец согласился. Заяц же – не уточняется, то ли из шалости, то ли по глупости – сказал людям совершенно обратное. Когда Заяц вернулся, разгневанная Луна ударила его палкой, так что у Зайца верхняя губа и по сей день рассечена. В одной из версий мифа говорится, что Заяц в ответ на это расцарапал Луне лицо, и отметины на нем видны и сейчас. Но самое важное, что в трех вариациях мифа отсутствует Насекомое – к людям был послан Заяц, который, намеренно или нет, исказил слова послания. То же самое можно отметить в истории нама, которая была записана гораздо позднее доктором Шультце. В этой истории дается объяснение случившегося – Заяц не умышленно обманул людей, всему виной его недалекий ум. «И Заяц принес людям весть и сказал так: «Подобно Луне, вы тоже будете умирать, а потом снова появляться. Вот мое сообщение». Но, выслушав Зайца, люди воскликнули: «О чем ты говоришь? Мы тебя не понимаем». Тогда смутившийся Заяц ответил: «Я говорю вам, что вы должны умирать с открытыми глазами». «Потом он отправился обратно и пришел к Луне; Луна спросила Зайца, выполнено ли ее поручение, но тот молчал, прекрасно сознавая, что солгал людям. Тогда Луна ударила Зайца и рассекла ему губу».
    Первоначально я склонна была определять мифы о Луне как типично хамитские, а мифы о Хамелеоне как характерные для банту; однако я не встретила первые ни у масаи, ни у сомали, ни у галла. С другой стороны, легенда, о которой я только что рассказала, встречается у бушменов. Впрочем, бушмены ничего не говорят о том, что Заяц был послан к людям с каким-либо поручением, между тем это примечательная деталь историй галла и нанди. Мне подумалось, что готтентоты, имеющие хамитские корни, могли принести с собой концепцию о послании Творца, призванном уверить людей в их бессмертии. Впоследствии эта концепция могла смешаться с мифом о Луне, позаимствованном у бушменов, оказавших значительное влияние на язык готтентотов и, возможно, на их воззрения.
    Бушмены говорят, что Заяц некогда был человеческим существом и однажды мать его умерла. Заяц так горевал о ней, что Луна поспешила его утешить, сказав, что мать на самом деле не умерла, «но вернется, подобно мне». Заяц не поверил этому, тогда Луна разгневалась, ударила его и, как уже говорилось, рассекла Зайцу губу. Потом она превратила его в животное и наложила проклятие на него – собаки должны были преследовать его, ловить и разрывать на куски, чтобы он умер «навсегда», – а заодно и на все человечество – люди тоже должны были умирать без надежды на воскрешение.
    Нанди рассказывают, что однажды к первым человеческим существам пришла Собака и сказала: «Все люди умрут, как Луна, но, в отличие от нее, вам не суждено будет снова вернуться к жизни, если вы не дадите мне отпить молока из этого калебаса и пива через вашу соломинку. Если же вы угостите меня, я сделаю так, что вы, умерев, вернетесь к жизни на третий день». История не объясняет, кто послал Собаку или как она получила информацию. Люди посмеялись над Собакой и угостили ее напитками, но сделали это без должного уважения – они просто вылили молоко и пиво на скамейку, чтобы Собака слизала их. Они не дали ей калебас с молоком и не предложили выпить пива через трубочку, как это обычно делали нанди. Собака рассердилась и, напившись, ушла со словами: «Все люди умрут, одна лишь Луна будет возвращаться к жизни».
    Я слышала от Абареа, вождя племени галла в районе Малинди Восточно-Африканского протектората историю, которую рассказывают южные племена галла. Она повествует о том, как Смерть пришла в этот мир. Бог (Вак) послал к людям птицу (которую галла из-за ее крика называют Холавака, или «Овца Бога») с вестью. Птицу эту мне пока не удалось идентифицировать, но это вполне может быть птица-носорог – черная с белыми отметинами на каждом плече, ее крик похож на блеяние овцы. (Абареа настаивал, что птица черно-белая, «как небо» – возможно, он имел в виду грозовое небо. Или же, поскольку для обозначения черного и синего цветов используется одно и то же слово, он мог говорить о синем небе, испещренном белыми облаками.) Бог одарил птицу хохолком, «похожим на флаг, чтобы все видели, что это вестник», и велел ей передать людям: когда они почувствуют приближение старости, пусть сбросят свою кожу, и тогда молодость вернется к ним. Птица отправилась в путь, но по дороге увидела змею, которая лакомилась останками только что убитого животного. Птице захотелось присоединиться к трапезе. Она сказала змее, что передаст ей «слова Бога» в обмен на мясо и, особенно, кровь животного. (Абареа сказал при этом, что змея всегда, с самого начала, была людям врагом.) Змея сперва отказалась, но потом, уступив настойчивой птице, сдалась, и птица передала змее слова Бога так: «Люди будут стареть и умирать; но, когда ты почувствуешь приближение старости, скинь кожу – и снова станешь молодой». Вот почему люди умирают и не возвращаются к жизни, а змеи сбрасывают кожу и возвращают себе молодость. Вак был так разгневан жадностью и вероломством птицы, что обрек ее на вечное несварение желудка, так что птица теперь не знает покоя. Она прячется в ветвях деревьев и кричит плачущим голосом: «Вакатиа-а-а!» – по словам Абареа, – «О мой Бог! Исцели меня, ибо я страдаю!»
    Конец ознакомительного фрагмента.

Сноски

Примечания

1
    Тип – то, что привлекает внимание человека, оказавшегося среди другого народа. Так, чужак сразу улавливает семейное сходство между братьями и сестрами, которых их собственные родственники считают не похожими друг на друга. Моя школьная подруга из Уэльса однажды сказала мне, что, когда она только приехала в Англию, «все англичане были для нее на одно лицо». (Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примеч. авт.)
2
    Золотой Берег – бывшая британская колония в Западной Африке, с 1957 года на ее территории образовано государство Гана. (Примеч. пер.)
3
    Шатлен утверждает, и я согласна с его мнением, что «мифы и сказки негров Северной, Центральной и Южной Америки ведут свое происхождение от африканских прототипов». Однако далее он говорит: «Через афроамериканцев африканский фольклор оказал значительное влияние на фольклор американских индейцев». Это утверждение мне представляется спорным. Вряд ли оно применимо в отношении племен, живущих в бассейне Амазонки. Мне действительно удалось найти общие черты в приключениях Канчиля на полуострове Малакка и похождениях Братца Кролика, а также проследить параллели в гэльском фольклоре (неопубликованном, насколько мне известно), однако я все более и более склоняюсь к мнению, что похожие эпизоды могли возникать независимо друг от друга по всему миру и в каждом отдельном случае они отражают местный колорит. Но конечно, я не отрицаю возможность заимствования в ряде случаев.
4
    «Полубанту», или «бантоидные», языки, о которых рассказывается в «Сравнительном изучении банту и бантоидных языков» Н.Н. Джонстона, изобилуют связующими звеньями, делающими лингвистическую границу еще менее отчетливой, чем мы предполагаем. О том же говорит теория Майнхофа и Вестерманна, касающаяся происхождения языков банту.
5
    Абиссиния – неофициальное название Эфиопии; Басутоленд – владение Великобритании в Африке, с 1966 года – государство Лесото. (Примеч. пер.)
6
    Восточный Африканский Рог – название части Восточной Африки – полуострова Сомали, на котором расположены Сомали, Джибути и часть Эфиопии. (Примеч. пер.)
7
    Надо отметить, что рабство внесло свою лепту в смешение различных африканских племен, включая готтентотов.
8
    Ньясаленд – бывшее британское владение в Восточной Африке, с 1964 года – независимое государство Малави. (Примеч. пер.)
9
    Например, у ньянджа это ми-зиму; у чвана – ба-димо; у чага – ва-риму; у дуала – бе-димо; у суахили – ва-зиму. Стоит отметить, что тот же корень, с различными приставками, используется для обозначения чудовищных людоедов, или огров, фигурирующих во многих сказках банту, – амазиму, мадимо, мазимви, мариму и т. д.
10
    Джатака – жанр древнеиндийской литературы. По форме – проза, перемежающаяся стихами. (Примеч. пер.)
11
    У Эллиса – Ньянкупонг, у Раттрея – Оньянкопонг.
12
    Имя Бумб произошло, очевидно, от глагола «бумба» («умба»), который во многих языках банту имеет значение «делать» в смысле «придавать форму», «создавать», «формовать, как глину» и т. д. Лубумба – имя Творца у байла и других народов, живущих к востоку от племен бушонго.
13
    Что касается Ункулункулу, то имя его, несомненно, означает «великий-великий» из-за удвоения корня-кулу (великий).
14
    Букв.: «тростник». Связь между тростником и человеческими существами будет рассмотрена в следующей главе.
15
    В ангольской сказке «народ Солнца» спустился на землю по паутине, чтобы набрать воды, – не содержится ли здесь намек на солнечные лучи, высушивающие землю? Увидев солнечные лучи, пробивающиеся сквозь затянутое облаками небо, английские крестьяне говорят, что это «Солнце пьет воду».
16
    Нить паутины или веревка (стебель, лоза) как средство для подъема на небо встречается в легендах народов Полинезии, Меланезии и Индонезии, а также у американских племен на севере и юге.
17
    Манко Капак (Великий Манко кечуа), согласно устному инкскому преданию, – первый инка, сын Солнца и Луны, Мама Окльо – его сестра (жена). (Примеч. пер.)
18
    У Роско только говорится, что Кинту «предположительно» спустился от богов. Галла (с которыми правящая династия баганда вроде бы состояла в родстве) определенно утверждают, что прародитель Ута Лафико (их главного клана) спустился с неба.
19
    Список включает маис и батат (сладкий картофель). Поскольку эти продукты были ввезены в Африку португальцами только в XVI веке, упоминание о них было включено в историю позднее.
buy this book