buy this book

От чужих берегов

Андрей Круз

  • Мир «Эпохи мёртвых»


     Андрей Круз
    ОТ ЧУЖИХ БЕРЕГОВ

    11 апреля, среда, утро. Округ Юма, Аризона, США

        Дорога, пыльная и жаркая, тянулась опустевшей веной через мертвое тело этого мира. Недавно здесь ездили машины, катили трактора и фермерские грузовики, проезжали скул-басы, отвозя детей из крошечных городков в школу и забирая их оттуда, а теперь все замерло. Сама жизнь ушла из этих мест, уступив свое место Смерти.
        Странно, что сейчас этот мертвый мир умудрялся выглядеть таким праздничным. Мало что сравнится по красоте с аризонским утром, когда огромное жаркое солнце поднимается из-за холмов, окрашивая их блеклые днем бока в яркий розовый цвет. И так празднично, ярко начинается новый день, что поневоле задумываешься – а для кого? Для последних людей, уцелевших, сумевших вырваться, выскочить из-под накатывающего вала живой мертвечины, спрятавшихся, запершихся в крепких местах, отгородившихся от того, что недавно было центрами местной цивилизации, милями и милями жаркой пустыни?
        Наш фургон пылил через гигантский полигон Юма Прувинг Граунд, по слегка присыпанной песком аккуратной асфальтовой двухполоске. Машин почти не стало, и дороги понемногу заносит песком – ничто не сгоняет его к обочинам.
        Мы только что покинули берег водохранилища, ставшего главной ценностью этих засушливых мест. Там мы видели вооруженных людей, приглядывающих с блоков за дорогой, но стоило углубиться в поля – безлюдная и мертвая пустота окружила нас. Мелькнула небольшая промзона полигона, на которой располагался последний же опорный пункт, потерялся в хвосте пыли крошечный аэродром Лагуна, и потянулись с двух сторон сначала песчаные насыпи, а потом просто кочки, поросшие сухим кустарником и травой, за которыми, впрочем, местами виднелось проволочное ограждение. Потом и оно исчезло.
        Затем песчаные холмы по правой стороне начали постепенно расти и превращаться в красноватые аризонские скалы. Слева же кочки так и оставались кочками, словно отставая от правой стороны в развитии. Затем они, словно испугавшись чего-то, резко отскочили в сторону – дорога вынесла нас в поле, но новые холмы и скалы уже громоздились на горизонте, постепенно надвигаясь на наш одинокий белый фургон. Затем опять, словно передумав исчезать, начали расти скалы справа и вскоре превратились в «Короля Аризоны» – скальный массив Кофа, увенчаный Сигнальным Пиком, возвышающимся над Палм-Каньоном.
        Потом вновь тянулись поля с вышками опор высоковольтной линии, опять скалы, все краснее и круче, показался массив Гранитных гор слева, а за ним – светлые домики маленького, но при этом широко раскинувшегося городка. Первую полусотню километров пути мы отмахали меньше чем за час – ехал я медленно и аккуратно, стараясь максимально экономить бензин.
        – Где мы? – чуть оживившись, спросила молчавшая до сих пор Дрика – худенькая, скорее даже тощая, молоденькая голландская художница, которую я подобрал в Юме, застрявшей в чужом доме в окружении бродящих вокруг оживших мертвецов. Спас, и она решила присоединиться ко мне в моем вояже до Европы.
        Сейчас она сидела справа, экипированная как заправский боец, и сжимала в руках армейский карабин М-4 с полуторакратным оптическим прицелом, причем сжимала уже вполне сноровисто.
        – Это Кварцсайт,– сказал я,– маленький городишко на старой кварцевой шахте. Здесь повнимательней, пожалуйста. Объезда вокруг него нет, придется чесать через весь город.
        Когда я планировал свой маршрут, то выбирал по принципу «ни одной центральной дороги». Но в такой планировке был и минус – второстепенные дороги редко огибают населенные пункты, придется всегда прорываться через самый их центр.
        С двух сторон показались почти пустые трейлерные парки, Аройос и Ла Меса, заставившие немного напрячься – памятны нам всем «трейлерщики» из окрестностей Юмы. Но там было безлюдно, а затем дорога разбежалась в четырехполоску, перемахнула по путепроводу через Интерстейт 10 и решительно рванула к городу, превращаясь из шоссе в центральную улицу.
        Затем слева показались обугленные останки заправки «Шелл» и еще пары зданий за нею, судя по оставшейся и уцелевшей вывеске – какой-то харчевни и еще чего-то. Там были зомби, несколько, бестолково топтавшихся на месте, но вообще окрестности не поражали изобилием живой мертвечины. А живые, как я думаю, должны были отсюда смыться – своей воды здесь не было. Скважины имелись, не без того, но кто будет качать из них по всем домам?
        Мелькнули домики – мы проскочили жилой район, затем вновь увидели трейлерный парк, уже туристический. Здесь вообще всегда было много туристов, приезжавших посмотреть на те же старые шахты, скалы, пустыню, проникнуться духом Дикого Запада. Собственно говоря, именно туристами городок Кварцсайт последние десятилетия и жил.
        Но люди все же нашлись: стоило нам покинуть пределы населенного пункта, как впереди, слева от дороги, показалась мачта с обвисшим американским флагом, возвышающаяся из-за кучи мешков с песком. За мешками виднелось широкое одноэтажное здание с воротами вроде гаражных и небольшими окнами. На его фронтоне была надпись «Пожарный департамент Кварцсайта». Большая стоянка вокруг него была оплетена каким-то невероятным количеством рядов колючей проволоки, в которой застряло несколько человеческих тел – наверняка мертвяки пытались перебраться. За мешками стоял часовой с винтовкой, следивший за нами, но никакой враждебности не проявлявший.
        Затем дорога опять собралась в две полосы, слева мелькнула еще одна территория, заплетенная колючкой, за которой виднелась техника национальной гвардии и главное – телевышка. Вот откуда, оказывается, до сих пор идут передачи на коротких волнах. Молодцы, укрепились. Я даже побибикал приветственно, но оттуда никто на это не отреагировал – ни взмахом руки, ни даже выстрелом.
        Пейзаж поначалу было немного изменился в лучшую сторону – сухой кустарник и траву разбавили редкие, но большие и раскидистые деревья, больше всего напоминающие акацию. Наверное, акация это и была, я в ботанике не то что дуб дубом, а вообще ноль. А затем эта лафа быстро свернулась, и нас окружила самая классическая, песчаная и плоская как стол пустыня с редкими пучками какой-то колючки, кое-где пробивающейся из песка.
        – Где мы сейчас? – вновь спросила Дрика.
        Чуть пригнувшись, чтобы не бликовало, я глянул на плоский экранчик навигатора и ответил:
        – К Паркеру приближаемся. Называется это городом, но вообще деревня деревней. Там направо свернем, на семьдесят вторую. К счастью, сам городок в стороне остается.
        Дрика чуть помолчала, затем сказала:
        – Очень странно в такой пустоте ехать. Словно во сне. Знаешь, такие страшные детские сны, когда ты просыпаешься – и не можешь никого найти и понимаешь, что осталась совсем одна. Мне часто такие снились.
        – А мне никогда,– усмехнулся я.– У меня кошмары в детстве были всего раза два, и оба раза на один сюжет – в моем дворе из-за угла выходит мужик с совершенно синей, словно покрашенной, мордой. Я начинаю над ним смеяться, а он вдруг как кинется на меня, молча совсем. Я бежать – а ноги словно приросли.
        – А дальше?
        – Дальше орал во весь голос и от этого просыпался, все как подобает.
        – А я после своих снов всегда плакала до утра. Но тихо – страшно уже не было, просто очень грустно и себя жалко.
        – Мне себя всегда жалко,– сказал я.– Особенно когда голодный.
        Она не сразу поняла шутку, затем засмеялась, тряхнув головой так, что прядки светлых волос хлестнули по глазам. Каждый раз, как это вижу, щурюсь, словно это мне попало.
        Вскоре показался обещанный поворот, ничем не примечательный, и мы вывернули на дорогу номер семьдесят два. Проехали по ней немного, и вскоре нам попался одинокий мертвяк, бредущий вдоль белой осевой, которого мы просто аккуратно объехали. В зеркало я увидел, как он рванулся за машиной, запутался в своих ногах и свалился. Тупой совсем, остальные из их «племени» вроде как поумнели уже. Интересно, что это его в пустыню занесло?
        Загадка разрешилась, возможно, примерно через километр – на обочине дороги стоял старый «Шевроле Каприче», по которому кто-то неслабо пострелял, а салон был весь забрызган кровью. Не удержавшись, притормозил, чтобы разглядеть подробности.
        Машина была пустой, багажник открыт, а заодно почему-то и капот, из салона вели кровавые следы в обратном направлении, быстро превращающиеся в бурые пятна и сходящие на нет. Кровь не была свежей – не сейчас убили водителя. Да и тот мертвяк, которого мы видели, успел начать разлагаться.
        Вывод последовал нерадостный: на неприятности с людьми можно нарваться не только на основных трассах, но и на самых заштатных. Надо повнимательней. Не знаю, что тут случилось, но мне это не понравилось.
        Мотор рыкнул чуть громче, пришпоренный педалью газа, и тяжелый фургон начал набирать свои законные пятьдесят миль в час – я принципиально не разгонялся быстрее, ограничивая скорость круиз-контролем, чтобы даже искушения не было. Очень уж велик соблазн гнать по совершенно пустынной дороге, но бензина в результате изведешь великое множество и – самое главное – рискуешь не заметить какую-то проблемку вроде лежащего поперек бревна за поворотом. За дорогами-то уже давно следить перестали, так что риск влететь во что-то очень и очень велик. И техничку с эвакуатором не вызовешь.
        Дрика явно напряглась, без всяких моих напоминаний, ее светло-голубые глаза начали обшаривать и горизонт, и окрестности с утроенным вниманием. Это хорошо, полезно, пусть в тонусе будет. Глядишь, и заметит что важное.
        – Боус впереди,– сказал я, указав рукой на очередную кучку светлых домиков с чахлыми кустиками между ними, широко разбросанных по плоской песчаной равнине.
        – Боус? – не поняв, переспросила девушка.
        – Городишко маленький, тоже на туристах жил,– пояснил я.– Там вроде шахтерского лагеря что-то осталось, вот и катаются посмотреть. В общем, все эти шахты и резервации – это и есть вся история в этих краях. После него опять пустыня километров на двадцать и развилка с шестидесятым шоссе.
        – Интересно, как здесь с зомби? – спросила она.
        – Думаю, что если у людей на плечах была голова, а не футбольный мяч, то должны были отбиться. Отсюда до любого крупного населенного пункта далеко, да и маленьких вокруг почти нет. Так, деревеньки и отдельные фермы.
        Она лишь кивнула, ничего больше не сказав, и дальше мы катили в полном молчании, только груз у нас за спиной иногда негромко побрякивал на неровностях шоссе. Я еще подумал, что на привале следует кое-что проложить картонками, которых я набрал с собой немало как раз для такой оказии.
        Вскоре справа на горизонте возникла гора почти правильной конической формы, затем вдоль шоссе потянулись лежащие на столбах жерди кораля для лошадей, а потом показались привычные светлые дома городка. И не просто дома, а дома, возле которых виднелись люди, и не просто люди, а вполне обычные и нормальные с виду, даже дети играли, правда чуть поодаль, да еще и под присмотром компании из трех мужиков в стетсоновских шляпах и с винтовками в руках, которые пристроились, как уже стало принято, в кузове грузовика, под тентом от солнца.
        Хоть это и называют здесь городками, на городок местечко никак не тянет – деревня и в Аризоне деревня, как ее ни назови. В таких населенных пунктах по несколько сот жителей живет, тысячи обычно не набирается – как это городом называть? А вообще места здесь мормонские, если дальше проехать, то между Венденом и Саломе наткнешься на Сентенниал Парк – чуть ли не главную молельню мормонов в Америке, основанную еще в конце девятнадцатого века. Там и религиозные школы для детей, и проповедники завывают про «Иисус нас любит», и так далее. А при этом парке еще и община проживает – вроде сверхрелигиозной секты среди самих мормонов,– у них там и многоженство, и все прочие радости. Весело, в общем.
        – Попробуем пообщаться? – спросил я у Дрики, скидывая скорость.
        – Не знаю,– ответила она.– Давай.
        Фургон плавно остановился у обочины, слегка скрипнув тормозами. Наступила тишина, нарушаемая тихими щелчками горячего двигателя.
        – Посиди здесь, – сказал я Дрике, выбираясь из кабины.
        – Может, я пока за руль? – спросила она.– Заодно и подменю.
        – Давай.
        Ни карабина, ни ружья я решил не брать, демонстрируя дружелюбие. Достаточно было и пистолета в кобуре. Направился я к мужикам в кузове, глядящим на меня спокойно и немного настороженно. Все средних лет, упитанные, задастые, пузатые и мордатые, в шляпах и темных очках. Винтовки у всех болтовые, с оптикой – разумно: если какая тварь и появится здесь, то видно ее будет издалека.
        Пока к ним шел, из-за машины вышла еще и тетка, безоружная, правда, но в толщину так даже и посолидней. И лицо как у мужика – любителя пива.
        На мое приветствие ответили сдержанно, никакого дружелюбия не проявляя, равно как и враждебности. Просто в глазах читалась мысль: «Иди куда шел». Точно, мормоны.
        – Мы с дочерью проездом,– сказал я, сразу отметая возможные подозрения этих слуг Господа. Теперь они меня, как грешника из остального, не мормонского мира, могли разве что в инцесте обвинить.
        – Какие-то проблемы? – спросила женщина, задумчиво пожевав губами.
        – Нет,– ответил я, повернувшись к ней.– Нам просто ехать далеко, вот и хотел спросить – что дальше на дороге происходит?
        – До Вендена все спокойно,– ответила она.– А что дальше – мы не знаем, никто из нас туда не ездит. А вы далеко?
        – В Техас. В Порт-Артур,– решил не врать я, а если врать, то не на каждом слове.– Там наша семья.
        В глазах женщины промелькнуло нечто, напоминающее оттенок сочувствия. Она спросила:
        – День Гнева Божьего вас разделил?
        Я чуть сбился на непривычном термине, но сразу сообразил, что так они называют день прихода Большого Песца. Мы-то все так, по индейски-тотемному это кличем, а они во как, по-христиански.
        – Верно. Мы оказались в Юме, а остальные – там.
        – Они живы? – на мой взгляд, бесцеремонно спросила она.
        – Были живы, пока была связь. Они с родственниками, в крепком месте, у них есть оружие и еда.
        – Помоги им Всевышний,– совершенно машинально сказала женщина.– Долгий путь.
        – Долгий,– согласился я, умалчивая, насколько он на самом деле долгий.– Вот и стараемся ехать аккуратней.
        – Были бы рады помочь, но наши братья не ездят дальше Вендена по шестидесятому шоссе,– повторилась она.– В Агиле уже грешные живут, там прошлась Десница Его, подняв мертвых и отправив их карать живых. Что сейчас в тех местах – я не знаю. Проезжайте осторожно.
        – А банд в ваших краях не было?
        – К нам никто не суется,– пожала она толстыми плечами.– Здесь не бывает чужих, и по шестидесятой дороге посторонние не ездят. До Вендена точно банд не будет.
        Это верно. Есть федеральное восьмое шоссе, все проезжие стараются кататься по нему, новому и широкому, а шестидесятое – потрепанная двухполоска, сюда мало кто суется. Да и чего соваться? Местные мормоны даже не совсем мормоны, а ортодоксы, они даже своих братьев по вере полагают грешниками, что уж говорить о всех остальных? Тем более что религиозность у мормонов всегда удачно сочеталась с любовью ко Второй поправке , то есть право владения оружием они поддерживали всегда. Оно помогало им отстаивать духовные ценности. Хотя… была бы в России такая поправка – я бы ее тоже поддерживал. Всеми руками. И ничего религиозного.
        – Спасибо,– поблагодарил я.– Удачи вам.
        – Храни вас Господь,– сказала тетка и неожиданно спросила вдогонку: – У вас есть еда или другие припасы? Если нуждаетесь, то мы можем помочь.
        – Спасибо, но мы хорошо запаслись в дорогу,– ответил я.
        Мужики в кузове за время разговора так рта и не раскрыли, только внимательно слушали весь разговор, не проявляя ровно никаких эмоций. Как телевизор смотрели. Когда я пошел обратно к фургону, то спинным мозгом чувствовал взгляды, упертые мне в спину. Не злые, не враждебные, а Праведные. По крайней мере, те, кто глядел, в этом были уверены на сто процентов.
        – Сиди за рулем пока,– сказал я Дрике.– Говорят, что до Агилы точно никаких приключений не ожидается. Тут мормонские края, у них все под контролем.
        – Мормоны? – чуть удивилась она.– А я думала, что они все в Юте.
        – Ну до Юты отсюда рукой подать, собственно говоря,– ответил я, усаживаясь справа и вытаскивая из крепления карабин,– так что мормонов здесь хватает. К тому же в Юте живут мормоны все больше обычные, каких большинство, а сюда перебрались «верные из верных», для которых те мормоны – грешники.
        – А как насчет многоженства?
        – Процветает,– ответил я.– Как раз в этих краях.
        – Все мужчины?
        – Нет, кажется, на всех жен не напасешься. Но многие.
        Фургон вновь набрал свою не слишком большую скорость и продолжил процесс наматывания серой асфальтовой ленты шоссе на колеса. Опять с обеих сторон потянулась пустыня, уже утомляющая своей серо-желтой однообразностью.
        – А что за Агила? – спросила Дрика чуть позже.
        – Граница мормонских владений. Они туда ездят редко. А вообще, насколько я помню, даже не городок, а что-то вроде компактного собрания кучек ферм. Справа от дороги будет сам городок, а слева – поля.
        – И что выращивают?
        – Дыни, кажется. Любишь?
        – Очень,– кивнула она.– А ты?
        – Терпеть не могу, если честно. С детства.
        – А почему? – удивилась Дрика.– Вкусно же.
        – Кому как,– пожал я плечами.– Ты от дороги не отвлекайся.
        Несмотря на утверждения мормонов о том, что злодеи на этом отрезке пути не водятся, я все еще находился под впечатлением от зрелища расстрелянного вдрызг «шевроле». Кто-то же это сделал, и совсем отсюда недалеко.
        Два следующих мормонских городка мы проехали спокойно, хотя на восточном выезде из Вендена было некое укрепление из бетонных блоков, в котором мы видели людей в шляпах и бейсболках. А дальше снова потянулась унылая пустыня, и так километров на тридцать, не меньше. Опять ехали молча, лишь рация, воткнутая в держатель на панели, ловила время от времени чьи-то непонятные переговоры, да навигатор женским голосом извещал, сколько осталось до следующего поворота. Пока до него было далеко, дорога тянулась прямая, как струна, разрезая пыльное тело пустыни.
        Агила показался из песков неожиданно, ровно в том момент, как навигатор блымкнул сигналом о том, что мы проехали двести пятьдесят километров,– я настроил его на метрическую систему, потому что местные майлы так и не научился воспринимать нормально: всегда их мысленно в километры пересчитывал. Показался сборный домик с небольшим крыльцом, за ним еще один, с навесом и стенами, облицованными декоративными панелями под дикий камень. Под навесом две колонки – это заправка, на стене которой огромная надпись красной краской: «Бензина нет! В магазине ничего нет! Проезжайте мимо, если не хотите поймать пулю! Община Агила». Просто, ясно и конкретно. Наверное, к такой неделикатности и повод какой-то был – не просто же фермерская природная агрессивность к такому привела.
        Никто на главной улице нам не встретился, но люди в Агиле были, мы даже их видели издалека. Именно люди – не бродячие мертвяки. Если Десница Его с карательными целями там и прошлась, то, видать, не сильно, в щадящем режиме. Мне вспомнилась какая-то история, о которой я прочел в газете, связанная с тяжбой между местными мормонами и живущими по соседству методистами за некую землю как раз на границе их областей. Судя по всему, упорство местного пастыря в попытках приобрести участок, на котором он планировал устраивать большие моления под открытым небом, и составило главный смертный грех выращивателей дынь-канатлупок в глазах убежденных святых многоженцев, которые тоже хотели молиться на этом месте.
        В общем, Агила ничем не привлекла нашего внимания, даже дынь на местных бахчах надо было еще несколько месяцев ждать. Ну и на нас никто внимания не обратил – проехали себе и проехали. А нам тоже ничего там не нужно было – идем точно по графику, почти что минута в минуту, мотор как часы работает, тихо вокруг и безлюдно, до ночлега еще далеко. А вообще – так бы до самого Порт-Артура катить, только сомнительно, что получится.
        По ходу дела пейзаж начал меняться. Появились кактусы, те самые, знакомые всем по картинкам,– возле Юмы их не было почему-то. Самого меня в эти края не заносило, но когда я маршрут готовил, то почти каждую точку на карте изучил.
        – Что это? – спросила Дрика, когда слева от дороги появились белые длинные ангары.
        – Аэродром Викенбурга,– ответил я.– Младший брат Юмы, если можно так выразиться.
        – Почему?
        – Тоже дитя золотой лихорадки. Город Юма возник на большой реке Колорадо и вырос больше, а Викенбург появился на маленькой реке Хассаямпа и стал поменьше. Но золота раньше здесь мыли много.
        – А что за название такое странное?
        – По имени одного австрийца, который намыл золота на тридцать миллионов. Он построил Шахту Стервятников, это вроде как часть местной истории теперь.
        – А чем она знаменита?
        – Как чем? – удивился я наивному вопросу.– Из нее добыли тридцать миллионов. История-то американская, вполне достаточно для того, чтобы открыть паломничество. Из-за этой шахты и город возник. Еще здесь была Викенбургская резня, когда пятнадцать индейцев убили шестерых переселенцев. Потом генерал Крук загнал местное племя в резервацию, убив полторы сотни индейцев, но это резней не считали.
        – А что дальше было? – заинтересовалась Дрика.
        – А ничего. Потом индейцы казино открыли в резервации и собирают чеки от правительства за то, что они аборигены.
        – А сейчас тут что делают?
        – Туристов принимают,– ответил я и добавил: – Принимали. Которые ехали смотреть шахту, где было тридцать миллионов. А еще здесь играют в гольф. А еще здесь была самая знаменитая бейсбольная команда, которая не выиграла ни одной игры. Вообще, за всю свою историю.
        – Здорово! – поразилась Дрика.
        – Я тоже так думаю,– согласился я с нею.– И давай помедленней, хочу на аэропорт повнимательней глянуть.
        На серьезный аэродром это было похоже мало. Полоса капитальная, бетонная, способная принять, наверное, любой «Джамбо Джет», но вот все остальное… трейлеры, мобильные домики, сборные ангары и прочее в таком духе – времянки. Хорошо с этим в Аризоне, где не надо бояться ни дождя, ни холода.
        Зато люди здесь были, и был проволочный забор вокруг поля. И еще на поле стояли поодаль несколько легких самолетов, у которых возились. Мне даже завидно стало… будь у меня такой, к вечеру на месте бы были. Впрочем, я уже это сам с собой обсуждал и выбрал фургон, так что жалеть нечего. А вот затем мое внимание привлек большой самодельный плакат, бросающийся в глаза: «В городе живые мертвецы!»
        – Внимание!
        Объездов здесь нет, придется ехать через весь город, и если там мертвяки… В Юме я по таким местам уже покатался.
        – Запоминай! – начал я быстро инструктировать своего неопытного водителя.– Скорость в городе не больше тридцати миль в час. Мертвяков, если попадутся, не таранишь, а стараешься объезжать, если при этом не нужно резко дергать машину. Не получается объехать – тогда тарань. Понятно?
        – Поняла,– кивнула она.
        – Тогда спокойно, уверенно, я рядом, оружия у нас много, машина крепкая, стекла в решетках, спереди защита. Просто едем себе спокойно и ничего не боимся.
        Первые же домики, которые мы увидели с дороги, внушали уважение – все как в неплохом районе той же Юмы. Или как в Койотовой Купальне, где я прожил целый год.
        – Притормози,– попросил я.
        Дрика послушно сдала к обочине, словно кто-то мог в нас врезаться в этом пустынном месте, и остановила машину.
        – Заглуши мотор, послушаем.
        Распахнув дверь, выбрался наружу, подхватив «зиг» из кабины. Огляделся. Скрытно к нам не подберешься, до ближайших домов метров двести, а вот если в бинокль…
        Белые стены домов резко приблизились ко мне, и первое, что я увидел, это стаю дохлых собак, лежащих в тени дома. Ага… не врал плакат. Затем в поле зрения попался лежащий на земле мертвец, тоже в тени, но явно вполне дееспособный, иначе его бы уже собаки жрали. Еще один, тупо стоящий посреди улицы и, кажется, здорово подсушенный солнцем. Но для первого впечатления достаточно – если на окраине мертвяков хватает, то и в центре их должно быть много. Как так вышло? Город ведь маленький, отбить его поначалу наверняка нетрудно было, тут же у всех оружие есть.
        – Поехали дальше,– сказал, усевшись на высокое пассажирское кресло.
        Фургон вновь плавно тронулся с места, поехал дальше. Мы молчали, накатила какая-то безотчетная тревога – непонятно почему: вроде уже привыкнуть ко всему такому давно пора, да вот не привыкается.
        Примета времени и новых проблем – много сгоревших домов. Горело не хуже, чем в Юме. Живых людей после аэродрома нигде не видать, да и там их не так чтобы много. Кстати, основной городской аэропорт остался правее, его с дороги так просто не разглядеть. Интересно, что там делается?
        А вот слева виллы потянулись – как в Скоттсдейле. Может, и преувеличиваю, но очень серьезные. Каждая не меньше чем на акре земли, бассейны, архитектурные изыски… И ни одного целого окна, насколько мне видно в бинокль, хоть и пологая насыпь вдоль асфальта мешает смотреть. И следы от пуль на многих стенах. Некоторые дома выгорели изнутри. Обугленный остов БМВ на подъездной дорожке. Клаб-хаус гольф-клуба, выгоревший и расстрелянный, клуба, раскинувшегося своими восемнадцатью лунками поодаль, где недавно еще зеленая трава уже выгорела и превратилась в желтую и пыльную в отстутствие постоянного полива. Опять мертвяки возле него – навелись на нас, кстати, но просто смотрят, стоят.
        А не прошлись ли тут какие-нибудь «трейлерщики», кстати? Как-то смахивает по стилю. Тут сплошные виллы и «холидэй хоумз» , полные всяких благ и ништяков, для местной голытьбы ранее недоступных. Или что тут за война была? Не верится мне, что так активно отбивались от мертвяков,– так только люди с людьми умеют, боекомплекта не жалея. И это мы еще в центр города не въехали. А что там делается, интересно?
        Виллы слева, ряды бунгало справа, еще мертвяки, опять стая дохлых собак. Мертвая земля, совсем мертвая, съеденная мертвечиной. Совсем маленький ребенок без одной руки, гнилой и покрытый спекшейся кровью с головы до пят, стоящий на самой обочине. Собаки… среди них множество шавок «карманного формата» – всякие болонки с чихуа-хуа, которых местные обитательницы таскали в сумочках и за которыми подбирали с тротуаров дерьмо в пластиковые пакетики.
        У обочины на простреленных колесах мини-вэн «Додж Караван», на его крыше – огромный полосатый кот, держащий в зубах птицу, абсолютно живой, не спутаешь никаким образом, уставившийся на наш фургон желтыми пронзительными глазами.
        – Стой, подожди минутку,– попросил я.
        Дрика опять послушно остановила фургон, я вновь распахнул дверь и выбрался наружу.
        – Кис-кис-кис.
        Кот посмотрел мне в глаза, ничего не предпринимая и не говоря в ответ. Говорить ему мешала птица в зубах. С оторванной башкой, кстати. Умный кот? Специально так сделал, чтобы не обратилась? Кстати, а я не видел птиц-зомби пока. Бывают вообще такие? Или я просто не заострял внимания – не до них было?
        – Слышь, харя,– обратился я к нему уже не так вежливо.– Ты как тут один живой остался? За счет природной хитрости и ловкости?
        Кот продолжал смотреть мне в глаза, потом неожиданно спрыгнул на асфальт, пружинисто собравшись в подобие полосатого мяча, как они умеют, затем ловко развернулся в некую арочную конструкцию с выгнутой спиной и задранным хвостом, тиранулся мне об ногу, тяжело упираясь лбом, а затем неожиданно проявил доброту и предложил мне свою птицу, положив перед ногами.
        – Во спасибо,– поразился я.– Меня Андрей зовут. Тушняк будешь?
        В ответ кошан издал длинную, но невнятную мурчаще-мявчащую руладу и опять прошелся вдоль ног, притираясь мохнатым боком. Затем вдруг задумался, потом заметно насторожился, припал к земле и зашипел, глядя куда-то под машину. Игнорировать его эмоций я не стал, мысленно отметив, что Дрика забыла головой по сторонам вертеть и с глупым умилением смотрит на зверюгу, и, перехватив карабин поудобней, шагнул в сторону, выглянув из-за фургона.
        Собаки. Штук пять. Но они были далеко, метрах в пятидесяти, и даже пока не бежали в нашу сторону – так, стояли просто. Две большие и три мелкие. А вот до этого их там не было. А значит… значит, только что пришли, а кот их почуял. И за счет такого вот чутья он и выживает, наверное. Какой толковый и полезный кот.
        Я показал Дрике свою ладонь, демонстрируя ей некий жест, в котором легко угадывался подзатыльник, и показал, куда надо смотреть. Она спохватилась, повернула голову и аж подпрыгнула. А я обернулся к коту, теперь уже утробно и угрожающе тянущего длинное угрожающее «мяу» на мертвых собак, и спросил:
        – Слышь, Вась, или как там тебя… Я про тушняк не шутил, но тут жрать некогда. С нами поедешь?
        Кот опять ничего не ответил, и тогда я решил намекнуть еще прозрачней – похлопал по сиденью моего кресла. И к удивлению моему, тот все понял – одним молниеносным прыжком заскочил на него, встал на задние лапы, опершись передними о приборную панель, и выглянул через окно. Собаки дернулись вперед немного, и я решил с ними не связываться. Подхватив кошана под теплое брюхо, одним движением перекинул его в широкий проход между сиденьями, на большую картонную коробку с консервами, сам уселся на свое законное место и сказал Дрике:
        – Поехали. И прикрывать меня не забывай: чуть не проспала собак.
        – Извини.
        – Извини – мало,– решительно заявил я.– В наказание коту имя придумай.
        – Тигр,– ни секунды не раздумывая, ответила она, выкручивая руль.
        – Почему?
        – Полосатый же. И грозный.
        – А что? Нормально,– согласился я и обернулся к зверю: – Тигром будешь. Надо же тебя как-то звать? А то проблемы с общением будут. А я тебе уже представился. Ты извини, что птицу забыл, я оценил твою щедрость, но там собаки… сам понимаешь. А насчет тушняка я не наврал, но – позже, хорошо? А то в машине напакостим.
        Кот вроде не возражал, вполне комфортно развалившись как раз на вместилище той самой пищи, которая была ему обещана в будущем. Охранял вроде как. И вид был такой, что он в этой машине жил с того самого дня, как она с завода вышла. Или он ее первый купил – до того, как я ее украл в аэропорту.
        Дорога плавно вошла в массив мертвого города, разрубая его пополам. Изредка мы видели мертвецов, стояли брошенные машины, много было следов пожарищ и уже мало – стрельбы. Показалась слева закусочная «драйв-ин», возле которой на высоком флагштоке развевался звездно-полосатый флаг, словно напоминание, чтобы никто не перепутал – эти самые бургеры, от которых только ожирение с диабетом и никакой другой пользы,– чисто американские. Гордитесь, мол.
        Затем справа появилось длинное одноэтажное здание компании «Форд», на стоянке которого сиротливо стояло несколько легковых машин, но не было ни единого внедорожника или пикапа: кто-то аккуратно проредил ассортимент торговца. Может, и сам торговец – на его месте я именно так бы и поступил. А вообще здесь пикапов больше, чем джипов, а джипов куда больше, чем легковушек. Легковые покупают или совсем простенькие, за дешевизну, и обычно немолодые, или, наоборот, вроде «мерседесов», на каких любит выпендриться публика вроде жителей Скоттсдейла, который нам вскоре предстоит проехать. А так все пикапы и пикапы, белого цвета все больше, из-за жары. Пустыня.
        Сразу же за «фордами» показалась стоянка «доджей», на которой уцелело несколько машин, только в плохой кондиции – горелые или разукомплектованные. Тут какая-то драка опять случилась, потому что на песочного цвета задней стене автосалона было множество отметин от пуль.
        Было напряжно и нервно – расслабиться все равно не получалось, хоть какой-то существенной угрозы для нас я не видел. Дорога ширины невероятной, да еще и с просторными обочинами: не заблокируешь. Людей нет, для мертвяков мы неуязвимы, и чего так нервничать?
        Давил на сознание вид брошенного и погибшего города. То же самое ощущение, которое я испытал, проносясь через Юму на угнанном «мерседесе»: ощущение того, что хоть ты и в городе, построенном людьми, но уже не на людской территории. Смерть ее захватила и предъявила на нее свои права. А тебе на это и ответить нечем – остается только смириться.
        Мотели с двух сторон добротные, с большими бассейнами – не для водителей грузовиков из тех, что держат обычно индийцы, где номера по сорок долларов, а простыни на кроватях хорошо если поменяют раз в неделю,– а вполне нормальные, для туристов. Магазины, затем замелькали частные дома.
        – Что это? – вдруг спросила Дрика, дернувшись и указав рукой куда-то налево, в свой сектор наблюдения.
        Я повернулся, но поначалу решил, что она указывает на двух мертвяков, сидящих под стеной в тени. Странно: тут таких хватает – не та картина, чтобы какое-то особое внимание привлекать. Но затем понял, что она имеет в виду,– прямо за густым кустарником, почти невидимая с дороги, расположилась какая-то длинная и гибкая тварь, медленно двигающаяся на пружинисто согнутых ногах и почти вытирающая брюхом землю. Рассмотреть что-то еще, кроме странного, непривычного для человеческого глаза силуэта, было невозможно.
        – Что это? – спросила девушка.
        – На дорогу смотри, врежемся,– сказал я ей.– А вообще это… мутант, не знаю, как еще эту дрянь назвать.
        – Это был человек?
        – Не уверен. Могла быть собака, например,– ответил я и добавил: – Как мне кажется. Так, на бегу, и не узнаешь.
        – Откуда они берутся?
        Я попробовал изложить ту теорию, которую нам удалось для себя составить:
        – Если мертвец добирается до трупов одного с ним вида, которые не восстанут, с простреленной головой например, то он отжирается в такое вот существо. Чем больше съест, тем страшнее, сильнее и опасней он станет.
        – Ты их видел раньше?
        – Дважды сталкивался. Один раз с Джеффом, а один раз сам. В обоих случаях чудом уцелел.
        – Их много?
        Голос напряженный. А я ее прекрасно понимаю – даже эта тварь, мельком увиденная, пугает очень здорово. Это из машины и проездом, считай, в полной безопасности.
        – Нет, немного,– ответил я.– Совсем немного, к счастью.
        Я подумал, что Дрика, несмотря на то что даже человека уже убить умудрилась, с мертвяками сталкивалась мало. Сначала пряталась от них в опустевшем доме своей дальней родственницы, к которой приехала в гости из Голландии и которая пропала бесследно в первый день Катастрофы, а потом встретила меня, и я сразу вывез ее за город, в наш лагерь в пустыне, куда ни один мертвяк не добирался. И там она с детьми нашего товарища по несчастью Паблито несла караульную службу.
        Даже странно, что в такой момент кто-то сумел пройти мимо главного кошмара наших времен. Повезло, наверное. А вот застрелить человека, почти убившего меня, ей довелось. Спасла мне жизнь как раз в тот момент, когда я с ней прощаться уже начал. Боевое крещение для малолетней художницы получилось.
        Вспомнив об этом, я потер ладонью шрам на голове, который отчаянно чесался, заживая. Как раз в этом месте впритирку к моему черепу прошла пуля из винтовки.
        Мертвяки, мертвяки, мертвяки. Хоть не так уж и много, зато везде. Выйти из машины подышать или прогуляться, не хочется ни в одном месте. Хочется запереться покрепче, и не в «Шеви Экспресс», а во что-то вроде банковской бронемашины, и носа оттуда не высовывать. Зато совсем не хочется сломаться где-то в таком месте, поэтому сразу начинаешь ловить себя на том, что прислушиваешься, как работает мотор, не стучит ли подвеска, поглядываешь на датчик температуры и уровня топлива в баке. И успокаивает пока то, что все показатели в норме и никаких предпосылок к тому, что ты встанешь недвижимо посреди мертвого города, пока нет.
        Хотя, по большому счету, мы и там способны отбиться. Достаточно посмотреть на потолок над головой, где на изготовленных Паблито обрезиненных крючьях висят карабины и дробовики, целый арсенал. А сразу за сиденьями – еще дополнительный запас снаряженных магазинов. Их у нас теперь немало, не все в разгрузки влезают. И на каждом еще по пистолету, а у меня еще и маленький револьвер «андеркавер» в скрытой кобуре внутри брючного кармана.
        И как последний резерв нашей мобильности – в кузове фургона, прямо у нас за спиной, стоит, притянутый нейлоновым шнуром, мотоцикл-эндуро, синяя «ямаха» с шестисоткубовым двигателем, залитым доверху баком и даже запасной канистрой сзади. Не пропадем, сбежим откуда угодно. Я к этому отъезду месяц готовился непрерывно, каждую детальку, каждую мелочь пересмотрел и обдумал тысячекратно. Мне же нельзя провалиться, и второй попытки у меня тоже не будет. Я ведь еду домой, где меня ждут.

    11 апреля, среда, утро. Округ Марикопа, Аризона, США

        Так и ехали через пустыню, никого не встречая, оставляя за собой редкие крошечные городки. После замертвяченного Викенбурга мы проехали через полупустынный, но населенный живыми людьми Морристаун, а потом вновь потянулись бесконечные километры пустыни и пыльная лента асфальта, тянущаяся через них. Затем мы миновали «край полигонов» – участок все той же пустыни, где имела свои испытательные участки каждая компания, производящая автомобили,– от японской «Тойоты» до шведской «Вольво», не говоря уже об американских. Все здесь гоняли свои машины, проверяя на «жароустойчивость», «пескоустойчивость» и черт знает что еще.
        После Морристауна мы остановились, чтобы снова поменяться с Дрикой местами. Не то чтобы она устала – фургон был вполне комфортным, как любая американская машина, и медленно вести его по пустынной асфальтовой дороге было нетрудно, но, во-первых, не хотел давать никому из нас уставать вообще, а во-вторых, мы приближались к Финиксу, к главному и самому большому городу штата, о котором еще в начале Катастрофы говорили только плохое. И помногу. Миллионный город среди пустыни был захлестнут волной взбесившейся ожившей мертвечины в первые дни, тогда, когда даже Юма, несмотря на весь местный бардак, еще как-то держалась.
        Остановились прямо посреди дороги, не опасаясь ни капли, что в нас кто-то врежется, посреди широкой и плоской пустыни, обсыпанной все теми же пучками сухой травы, успевшей уже надоесть до тоски, вышли из кабины, потягиваясь и разминая ноги. Впрочем, бдительности не теряя, с оружием на ремне, в полной готовности палить во все, что нам не понравится.
        – Скоро можно будет бензина долить,– сказала Дрика, прыгая на месте и делая наклоны в обе стороны.
        Датчик показывал еще половину бака, расход при таком темпе и режиме езды был ниже всякого минимального, но я заранее решил, что «до лампочки» точно доводить дело не буду. Мало ли что случится! А если придется от кого-то удирать, а бензина на дне будет? Поэтому для себя определил, что половина бака – отличный повод заправиться.
        – Сейчас слева будет озеро Плизэнт, попробуем свернуть туда,– сказал я, тоже приплясывая и разминая занемевшие ноги.– Хочу оглядеться, соответственно там и заправимся.
        – Оглядеться? – удивилась она.– А зачем?
        – Там водохранилище, из которого Финикс водой питался. И электростанция есть небольшая. Поэтому люди могли туда заселиться, как в Юме.
        – И что? – не поняла она.– Люди много где есть.
        – Много где, верно,– согласился я с ней.– Но там были маленькие городки, где чужих и в лучшие времена не слишком жаловали, а у озера если кто и заселился, то те, кто сбежал из Финикса.
        – Не пойму, а что это нам дает? – чуть нахмурилась она.
        – Впереди – Финикс,– показал я рукой дальше.– Дорога идет по его окраинам, объехать по большому кругу весь город не получается. Если что-то пойдет неправильно, неплохо иметь место, куда можно отступить. А если отступим, то где-то и ночевать надо. Если там люди организовались, то можно найти безопасный ночлег.
        – А если там плохие люди? – задала она вполне резонный вопрос, продолжая хмуриться.
        Моя идея пока ее явно не восхищала, что после нашего последнего совместного приключения можно было считать совершенно простительным.
        – Не думаю,– ответил я.– Полагаю, что «модель заселения» этого места была такой же, как и в Юме. Туда должны были съехаться те, кто думает о будущем, а чаще всего этим отличаются нормальные люди. Обитатели трейлерных парков искали бы другие места, здесь тоже была национальная гвардия, а они хоть и обычные обыватели в камуфляже, но оружие им раздают не игрушечное.
        – Думаешь? – с оттенком сомнения переспросила девушка, но затем кивнула: – Ты прав, наверное. Может быть, здесь заправимся? А туда уже с полным баком заедем?
        – Все равно надо сначала с дороги съехать. А то так никого, а как все свое хозяйство заправочное развернем, кто-то и появится. Кто-то совсем ненужный. Ладно, поехали.
        Однако специально куда-то сворачивать не пришлось. У первого же поворота оказался указатель со стрелкой и надписью: «Региональный парк Лэйк-Плизэнт». Куда я, собственно говоря, и собирался. Судьба.
        – Теперь повнимательней,– сказал я, вглядываясь вперед.
        Дорога, слегка петляя, увела нас на пару километров в сторону от шоссе, и затем мы уткнулись в арку с надписью, извещавшей, что это и есть главный вход в региональный парк. И возле арки было совсем небольшое укрытие из мешков с песком, накрытое сверху матерчатым тентом, в котором стоял маленький «матт» со старым пулеметом М60 на турели, а на самих мешках сидели, свесив ноги в обрезанных камуфляжных штанах, трое молодых парней, голых по пояс и в бейсбольных кепочках на головах. Набитые разгрузки были надеты прямо на голое тело, и каждый из них держал в руках военную М-16.
        Кроме парней возле мешков лежала на песке крупная немецкая овчарка, опустившая уши и вывалившая длинный розовый язык на такой жаре.
        При виде нашего фургона они насторожились, один из них, красный от загара, забрался в «матт» за пулемет, еще один присел за мешки, положив на них винтовку с оптическим прицелом, при этом еще и загнав собаку в укрытие. Третий, смуглый парень мексиканской наружности, прятаться не стал, а, наоборот, выступил вперед, поднимая руку и жестом приказывая остановиться. Что мы и сделали, причем классически, как для полиции,– я даже руки с рулевого колеса не убирал. Не знаю почему, но я сразу заключил – парни на бандитов непохожи. Бандиты в Америке любят внешние проявления своей крутости, так что шпана сразу идентифицируется, а эти выглядели самыми обычными местными.
        – Привет,– сказал я, глядя на мексиканца через зарешеченное окно.
        Он держал автомат на сгибе руки, никакой агрессии не демонстрируя. Заглянул внутрь через окно, брови его чуть поднялись при виде девушки, затем он отметил наличие многочисленного оружия и слегка усмехнулся при виде таращащегося на него кота. После этого он ответил на приветствие и спросил:
        – Куда направляетесь?
        – Дальше, мимо Финикса,– ответил я.– Хочу обстановку уточнить, что нас дальше ждет, и, может быть, найти место для безопасного ночлега.
        – Здесь хотите ночевать? – уточнил он, кивнув в сторону озера.
        – Если это никому не помешает. И если вы расскажете в двух словах, что здесь за народ.
        – Мы – община Плизэнт-Лэйк,– ответил он.– Все из Финикса, разные люди. Но не бандиты, если вы спрашиваете об этом.
        – Именно об этом,– кивнул я.– А как вообще с возможностями для ночлега?
        – Думаю, что нормально, если у вас есть палатка или вы спите в машине,– ответил тот.– Отелей здесь не было, только трейлерная стоянка, а прицепы все заняты. Есть что-то вроде общего дома в бывшем развлекательном центре «Пустыня», но там в основном детей собрали. А так место охраняется, так что проблем не будет, как я думаю. Мы даже в общину нормальных людей еще принимаем.
        – А к кому и где обращаться?
        – Если решитесь, то езжайте по дороге вдоль озера. Увидите плотину Нью-Уэдделл, там будет укрепленный пост. Они и направят, куда надо.
        Понятно, а эти трое здесь за передовой дозор. Стрельнуть заблудившегося мертвяка – вон два трупа валяются поодаль – или вовремя смыться на «матте», если появится серьезный противник, предупредив при этом своих. А собака еще и не дает проспать приближение опасности.
        – А что ближе к городу? – спросил я.
        – А как вы думаете? – усмехнулся тот.– В городе мистер Сатана открыл филиал своей компании «Ад Инкорпорэйтэд», делегировав местному представительству все права материнской компании. Надо развернуть тезис шире?
        – Если только немножко,– усмехнулся я в ответ.– Не возражаете, если я выйду из машины?
        – Если не будете сразу стрелять, а кот не будет провоцировать Рекса на драку, то выходите, нет проблем.
        Я скосил глаза на развалившегося на картонной коробке Тигра и сказал:
        – А оно ему надо? В машине кондиционер, а здесь жарко.
        С этими словами я выбрался, ступив ногами на раскаленный асфальт, даже через ботинки ощутив, какой он горячий. Дрика тоже выбралась, обойдя фургон и встав возле меня. Мексиканец скосил на нее глаза, думая, что я этого не замечу через черные очки, но обратился все же ко мне:
        – Так что вы точно хотели узнать?
        – Мы собираемся объехать Финикс с севера. Обогнуть по кругу до восемьдесят седьмого шоссе. Хотели узнать, насколько это безопасно.
        Парень усмехнулся. Затем сказал:
        – Это чертовски небезопасно. Дорога идет через пустыню до стрельбища Бена Эйвери. Знаете такое?
        – Нет, я здесь редко бывал,– ответил я.
        – Самое большое стрельбище в этой долбаной стране, а его управляющий, Уилл Браун, как раз возглавил нашу общину,– пояснил парень,– но рядом со стрельбищем находится федеральная тюрьма Блэк Кэньон. Слышали про такую? Нет? – Он указал куда-то вдаль пальцем.– Учреждение со средним режимом, то есть куда большинство уголовников сажают.
        – И?
        – Когда все началось, туда подскочила целая банда и сумела ворваться внутрь, сметя охрану, которой к тому времени оставалось совсем немного. А еще эти ребята здорово разжились оружием – кто-то помог им захватить арсенал национальной гвардии.
        – И что там сейчас?
        – Они заняли и саму тюрьму, и строения стрельбища, и самое главное – они захватили Норт-Гэйтуэй, перевалочную грузовую базу. Там много топлива, грузовики и самое главное – канал. У них есть вода.
        – Вода идет от вас? – спросила вдруг Дрика.
        – От нас,– кивнул парень.– Но перекрыть мы ее не можем, иначе плотину снесет. В канал идет водосброс. Разве что отравить… – С этими словами он усмехнулся.
        Признаться, парень меня озадачил. Описываемое место я сразу нашел на карте, которую извлек из кабины и развернул. А он мне еще и пальцем потыкал в упомянутые пункты. Выходило по всему, что если бы мы ехали по семьдесят четвертому шоссе, то вынуждены были бы ехать прямо вдоль забора стрельбища. А с другой стороны была бы эта самая перевалочная грузовая станция. Подарок просто.
        – А другие пути в объезд есть?
        – Вы можете вернуться на шоссе, проехать около трех миль, до мостика через канал.– Он показал рукой направление.– И сразу после него, примерно через пятьсот ярдов, будет поворот налево, в пустыню. Там две дороги – широкая и разъезженная, по ней тяжелая техника с плотины катается, и вторая – обычный проселок. Если поедете по нему прямо, никуда не сворачивая, то миль через пятнадцать попадете в район Нью-Ривер, прямо к шоссе.
        – И как там?
        – Там владения зомби и нет ничего такого, за чем бы туда часто катались бандиты,– пояснил парень.– Но все же оружие далеко не убирайте и будьте готовы давить на газ изо всех сил. А вот дальше вам придется возвращаться на шоссе через Антем, а там одни мертвецы.
        – Полезный совет,– хмыкнул я.
        – Даже если мы пропустим вас через свою территорию, вам все равно придется выбираться по этой дороге,– добавил он.– Но вы задержитесь еще на двух блоках. Если поедете напрямую, то наверняка налетите на бандитов, ставлю десять к одному. А на перекрестке за стрельбищем у них нечто вроде блока теперь. Если же решите вернуться… – тут его глаза опять соскочили на Дрику,– …то мы будем рады вас прикрыть. Или оставайтесь у нас, а с утра езжайте дальше.
        Предложение было соблазнительным, но взгляд на часы сразу же приговорил его к отказу – впереди был еще немалый кусок светлого времени, и проехать за оставшееся время можно было немало. Останавливаться на ночлег я планировал уже после Финикса. Как раз чуть больше пяти сотен километров от старта проедем – та самая норма, которую мы для себя определили как минимальную. Можно и больше, конечно, но затем придется терять время на поиски безопасного места для ночлега, и делать это в темноте совсем не хочется: не те времена теперь.
        Крюк, который придется делать через жилые районы Антема,– та еще радость, но если выбирать между мертвяками и обитателями федеральной тюрьмы, то мертвяки выглядят куда симпатичней. По крайней мере, они не захватывали арсенала национальной гвардии.
        – Спасибо за предложение,– сказал я мексиканцу.– Мы все же попытаемся проехать. Не сегодня, так завтра, но лезть в это место придется. Лучше уж сегодня.
        – Как хотите,– пожал он плечами.– Но нормальным людям с оружием мы рады. Приезжайте, если что.
        – Не возражаете, если мы здесь заправим фургон? – спросил я о главном.
        – Заправитесь? – не понял сначала парень, но потом сообразил, о чем идет речь.– Нет проблем, мы вас прикроем. Девушка может пока поболтать с нами.
        – Девушка пока потренируется прикрывать,– усмехнувшись, решительно отрезал я.
        – Тогда я ей помогу, – засмеялся он. – Вы не возражаете?
        Вопрос был адресован уже Дрике, которая улыбнулась тому в ответ. Парень действительно был приятный – из тех, к кому сразу чувствуешь расположение. Да и мне проще.
        На самом деле получилось еще проще, потому что на помощь пришел его приятель, тот, что сидел с собакой в укрытии. Вдвоем мы быстро перекачали дозу остро пахнущего на жаре парящего бензина в бак, под самую пробку, после чего я с грохотом захлопнул заднюю дверь фургона и довольно бесцеремонно предложил Дрике прекращать светскую беседу. И через минуту я погнал фургон обратно к шоссе.
        Парень из дозора не обманул. Дорога до канала была сжата с обеих сторон насыпями, оставившими после известных событий до крайности неприятные воспоминания, но ничего не случилось. Примерно через пять километров мы перемахнули мост через канал, широкий и полноводный, и вскоре увидели развилку. Серое полотно шоссе плавно сворачивало направо, в сторону каких-то ангаров в пустыне, а прямо тянулась относительно хорошо накатанная грунтовка. На нее мы и свернули, мгновенно заполучив могучий пыльный хвост.
        Грунтовка оказалась почти не тряской, но довольно скользкой – все же песок под колесами. Она лихо провела нас через заросли сухого кустарника, затем обогнула какой-то заброшенный хоздвор и потащила в пустыню, широко раскинувшуюся перед нами. Я скинул скорость километров до пятидесяти в час, опасаясь угодить в какую-нибудь колдобину или яму. По ходу дела мы спугнули довольно облезлого, но вполне живого койота, который потрусил от нас в сторону, время от времени оглядываясь, но без явного испуга. Вскоре его скрыл кустарник, росший в этом месте намного гуще.
        Похоже, что звери уже почувствовали, что человек отступил, отдав ту землю, которой владел раньше, кому-то другому. И сами начали осваивать освободившиеся пространства. Интересно, доживет ли Америка снова до великих стад бизонов или уже нет?
        Вскоре слева, в изрядном отдалении, показался туристический трейлерный парк, на полпути к которому мы заметили четырех человек верхом, в стетсоновских шляпах и с винтовками. Наверняка патруль из этой самой общины Плизэнт-Лэйк. А как правильно придумали, чтобы бензин не жечь и дороги не выбирать… Хотя для Аризоны было бы даже странно, чтобы до такого не додумались. Лошадей здесь и сейчас выращивают, и верхом ездить умеют очень многие местные. Дикий Запад, чего же вы хотите.
        Я даже разглядел, что один из всадников что-то говорит в рацию,– подозреваю, сообщает о наших перемещениях. Но это не страшно: мы даже с виду им ничем не угрожаем – едем себе мимо и уже удаляемся.
        Вскоре я обратил внимание на то, что параллельно с нашей грунтовкой, всего лишь в полукилометре правее, тянется хоть и узкая, но вполне приличная асфальтовая дорога, доехать до которой большого труда не составит даже просто по песку. А вскоре и поворотик в ту сторону наметился, куда я не замедлил свернуть. Все же в тяжелогруженом фургоне ездить по трясучему проселку не хочется, бережешь подвеску и груз.
        Свернул. Дорога только издалека выглядела асфальтовой, а на поверку оказалась все той же грунтовкой, разве что получше укатанной. И то хлеб. И вскоре она вывела нас на строительную площадку, выровненную и размеченную под строительство очередного «сабёрба» – пригородной застройки из близко стоящих больших домов на небольших участках, где никто не скупится при строительстве на жилую площадь и где будут жить средней руки адвокаты или специалисты-хайтековцы – самое для них место.
        Впрочем, пока на этой площадке конь не валялся, а вот возле нее были собраны в кучу металлические контейнеры, причем некоторые из них были закрыты на замки. Так нельзя – это как табличку написать и вывесить: «Взломай замки к чертовой матери и загляни – может, там что нужное». Я даже притормозил, задумавшись.
        С другой стороны, что может быть нужное на стройке, да еще на начальном этапе, из того, что можно запереть в контейнере? Какая-нибудь циркулярная пила для местных деревянных каркасов? Она мне зачем? Горючки в канистрах, патронов, военной амуниции там быть не может, а терять время для того, чтобы найти новый гвоздодер или даже строительный пистолет, как-то неохота. Дальше поехали!
        Дорога за строительной площадкой выглядела похуже, чем до нее, зато еще одна накатанная грунтовка вела к Антему, пригороду Финикса, от которого, впрочем, до самого города было неблизко. Я прикинул расстояния и пришел к выводу, что от федеральной тюрьмы мы забрались достаточно далеко, так что риск наткнуться на бандитов не слишком велик, в любом случае – ничуть не выше и не ниже, чем в пяти километрах северней, там, где мы должны будем выбраться на шоссе. А вероятность встретить большую толпу мертвяков в пригороде, застроенном все больше большими частными домами, тоже невелика – тут и людей столько никогда не было, чтобы толпу собрать. Нагнувшись к навигатору, я повозил пальцем по экранчику, перемотав на карту Антема, и обнаружил, что проездов там много, и все сквозные, так что, случись какой затор, всегда найдем путь в объезд.
        – Туда поехали,– сказал я.– Не расслабляемся: должны быть мертвецы.
        Дрика лишь кивнула, закусив нижнюю губу. Это хорошо: сосредоточилась. Я на всякий случай опустил боковое стекло и откинул клапан на кобуре с «Зиг-Зауэром П220», что примостилась на разгрузке,– тем самым, что я взял с тела толстяка Тима, решившего с приятелями убить нас всех. Но убившего лишь одного из нас – хорошего человека Джеффа. За Джеффа мы отомстили – помер и Тим, т его толстяк-папаша по имени Марк, и еще двое каких-то безымянных скотов, которые решили помочь дружкам разобраться с нами. И одному из них влепила в лоб пулю из винтовки Дрика, тем самым «открыв личный счет». И этим она меня убедила, что ее можно все же брать в дальнюю дорогу,– до этого были сомнения. Тогда она не убежала, хоть такая возможность и была и хоть я ее гнал, чтобы спасти ей жизнь, а заняла позицию чуть поодаль нашей свалки, пристроилась со «штайром» – и пальнула.
        Чуть взвыв мотором и буксанув на пыли, фургон перевалился через бугристую обочину и выкатился на новенький, идеально ровный асфальт, которым была вымощена совсем недавно выстроенная улица. По окнам видно, что даже все дома здесь распродать еще не успели, даром что место было популярное.
        На подъездной дорожке одного из домов стоял ярко-красный «Додж Караван», возле которого, не удержавшись, я притормозил, настороженно оглядываясь. Попробовать слить бензин? Машина выглядит брошенной, вся пылью покрыта – не думаю, что кто-то на нее рассчитывает как на средство спасения. И место выглядит тихим, ни души. Особой нужды нет вроде как, но надо для начала убедиться, что я сумею это сделать тогда, когда понадобится. К тому же надо опробовать в деле инструмент, изготовленный специально для таких оказий.
        – Сливаю бензин,– сказал я,– прикрывай меня. Особое внимание – проходам между домами, головой верти во все стороны.
        – Может, не надо? – чуть жалобно протянула Дрика.– У нас же весь запас бензина цел, зачем этим заниматься?
        – Боевая учеба,– отрезал я.– Еще вопросы? Если нет, то хватай винтовку и выметайся на улицу, потом обсудим.
        В процессе обсуждения я успел сдать фургон задом к двери гаража, пристроившись параллельно брошенному мини-вэну. После чего схватил с потолка (удобно-то как! И все на выбор) дробовик «бенелли» и с ним выскочил наружу. Хлопнула дверь с противоположной стороны – Дрика вышла. А больше всего удивило, что одновременно со мной из кабины выскочил Тигр, но не убежал, как я поначалу испугался было, а с асфальта перескочил на покатый капот фургона и с него, в одно касание, махнул на крышу, где и пристроился.
        – Подышать собрался? – поинтересовался я.– Ну-ну, давай.
        Тем временем я подскочил к задним дверям, распахнул их и схватил приготовленный специально для таких случаев инструмент – стальную трубу диаметром сантиметра в полтора, наискосок спиленную вроде иглы от шприца, обрезанную короткую кувалду и армированный шланг, другим концом подсоединенный к ручной помпе для топлива. Это у меня вроде капельницы наоборот.
        Огляделся еще раз. Нет, вроде ничего и никого враждебного в поле зрения не видно. Понимаю, что это скорее блажь: до Порт-Артура нам бензина хватает в любом случае, даже с запасом, а потом он нам, скорее всего, и не понадобится, случись найти судно до Европы,– только… а суда-то будут? Насколько действительно в портах сохранилось военное положение, учитывая, что мы едем по пустым дорогам? И не придется ли нам оттуда гнать на этом фургоне еще куда-то? Нет, я лучше сейчас хотя бы пару литров лишнего бензина добуду, чем потом стану локти кусать.
        Подошел поближе к «доджу», улегся животом на асфальт. Ага, никаких проблем, бак над задним мостом, виден отлично. Со звоном подтащил к себе трубу, пристроил к самому закруглению бака, где дно смыкается с боковой стенкой. Ну, нам теперь искру не выбить…
        Стукнул сначала несильно, без всякого видимого эффекта, затем посильнее. Затем еще сильнее – и лишь когда долбанул в четвертый раз, со всей дури, труба вдруг пробила стенку бака, словно картон, и ушла внутрь, а из ее «ударного» конца бодро потекла на асфальт струйка бензина, которую я быстро отрезал, нахлобучив на этот конец шланг. Герметично не получилось, естественно: капало и в месте пробития бака, и из стыка со шлангом, но не так чтобы сильно. Как я и надеялся, конструкция сработала эффективно.
        Перескочив к помпе, я сунул свободно свисающий сливной шланг в канистру, бросил провод заземления на ступицу колеса «доджа» и взялся за ручку насоса. Качнул раз, другой, даже протекать стало слабее, а за непрозрачными округлыми боками канистры зажурчал сливаемый бензин. Отлично!
        Кот сверху вдруг издал протяжный, хриплый и довольно агрессивный мяв, так громко и неожиданно, что я чуть рукоятку насоса не выпустил из рук. И сразу в голове ясно и четко, как вывеска над мотелем ночью, прорезалась мысль: «Какая-то мертвечина рядом». Вспомнилась реакция кота на дохлых собак.
        – Дрика, внимание! – крикнул я.– Следи за той стороной, куда кот смотрит! Я уже заканчиваю!
        В цилиндрической канистре пять галлонов, у помпы производительность – десять галлонов в минуту, в общем, ждать всего ничего. Надо закончить и быстро смываться. Кот заорал еще агрессивней и злобней. Хоть мне его и не видно, но я уверен, что сейчас он прилип к крыше фургона, уши к башке прижаты, морда наморщена.
        Быстрые шаги Дрики – она обежала меня с другой стороны, направив ствол М-4 в сторону следующего от нас дома, с виду пустого и не заселенного. Перехватив мой взгляд, сказала:
        – Кот туда уставился и сейчас совсем взбесится.
        Еще пару рывков, захрипело засасываемым воздухом в шланге. Все! Готово! Почти полная, чуть-чуть до верха не хватило. Трубу из бака долой, оттуда струйка потекла. Шланг с нее тоже снять, помпу – в кузов. Черт, вонять теперь бензином будет еще сильнее. Ну и черт с ним, от мотоцикла им и так воняет, ничего не поделаешь.
        Какой-то гулкий стук со стороны соседнего дома, словно там кто-то на стену бросается изнутри, Дрика дергается, взвизгивает и чуть не подскакивает на месте. Но не бежит хотя бы и оружие не роняет.
        Канистру в машину, кое-как, потом положу нормально, не до нее сейчас… сейчас мы смываться будем. Двери – бац! Захлопнул, перекинул дробовик вперед, одновременно скидывая через голову ремень: в кабину лезть, сейчас мешать будет. Кот вообще взбесился – как его оттуда доставать? Еще в морду вцепится, он же вообще не в себе. Я раз попробовал своего старшего из драки с соседским вытащить…
        – Дрика, за руль! – крикнул я, смещаясь боком, приставными шагами, из-за округлой туши «доджа», перекрывшего весь обзор.– Я прикрываю!
        На лице у нее такое облегчение, словно я пообещал через четверть часа ее прямо в Амстердам доставить.
        – Бегом, не спи!
        Ускорилась, даже пробуксовала. Взревел мотор фургона, и так решительно, что я испугался, как бы она без меня с места не рванула. Бочком, бочком, по-крабьи, сдвигаюсь все дальше и дальше – замечаю, правда, что кот замолчал. Вот и я уже перед капотом, скосил глаза на лобовое стекло и за решеткой увидел сосредоточенную Дрику, закусившую нижнюю губу до крови, аж струйка по подбородку течет. И в этот момент низкое окно в доме напротив превратилось в фонтан стекла, и что-то быстрое и темное вылетело наружу, покатилось по земле, а затем вдруг вскочило на четыре конечности, обернувшись к нам оскаленной пастью с невероятным количеством длинных и острых зубов внутри.
        Реакции организма сложились к этому времени самостоятельно – мозгу в них никакого простора не осталось. Эта тварь даже принять позицию для атаки не успела, как схватила пять выстрелов картечью подряд, рванувших из нее куски гнилой плоти, шерсти, выбивших зубы и сбивших нежить с ног так, что она покатилась. А за это время я успел рвануть к своему месту.
        Загадка «почему замолчал кот» решилась сама по себе – Тигр успел не только свалить с крыши, но еще и забраться на мое кресло, где сидел напуганный, со вздыбленной шерстью, но уже молчаливый. Подхватывать его под пузо я сейчас не решился: неохота потом располосованную руку бинтовать,– поэтому я просто спихнул его дальше в салон неделикатным толчком под задницу.
        Машина тронулась раньше, чем я успел закрыть дверь, рванула с места суетливым прыжком, так что я чуть головой в лобовое стекло не влетел, тяжело накренилась в повороте, кажется поднявшись на два колеса, вынудив меня заорать:
        – Стой! С ума сошла?
        Остановились мы тоже классно – с черными следами резины, так, что кот слетел со своего законного ящика тушенки и кубарем скатился под приборную панель.
        – Быстро из-за руля! – рявкнул я, закидывая дробовик в крепление на потолке.
        Нет, так мы точно никуда не доедем, разве что до первого столба. Переоценил я хладнокровие малолетней художницы: там пока чистой воды паника в глазах, руки трясутся, толку никакого.
        К счастью нашему, такие фургоны рассчитаны на то, что люди будут ходить внутри. Я заскочил на «кошачий» ящик, закрывавший проход в грузовой отсек, рывком выдернул Дрику из-за руля, переслав ее на пассажирское место, а сам рухнул на освободившееся. И вовремя – подстреленная тварь со стуком врезалась в борт фургона, повиснув на оконной решетке. Дрика даже на пассажирском месте завизжала так, что уши заложило, а сиди она здесь – точно припарковались бы в гостиной какого-то из домов: стенки здесь тонкие, непрочные.
        Пахнуло гнилью, мертвечиной, грязью и уже знакомым ацетоном. Перекореженная выстрелами зубастая морда ударилась в стальные прутья решетки, за которую тварь держалась длинными черными когтями.
        Это собака. Это не просто собака – ведь совсем недавно это должно было быть французским пуделем или другим подобным нелепым декоративным созданием, на твари даже остался розовый ошейник со стразами и каким-то нелепым бантиком: «девочка» к тому же, мать ее. Нет, я серьезно, не шучу, меня, несмотря на весь ужас момента, вдруг начал разбирать истерический смех. Пудель-пусечка – кровожадный мутант, жаждущий человеческой плоти. И собачьей он тоже где-то нарыл. Много, потому что раскормилась эта гадость раза в три, наверное. Кровожадные пудели – угроза прогрессивному человечеству. Интересно, а с хомячками та же картина?
        Рукоятка «зига» удобно легла в руку. Выдернув пистолет из кобуры, я приставил его ствол к решетке, примерно прикинув, где у мегапуделя могут быть мозги, если они, конечно, когда-то имелись в наличии, и выжал спуск. С легкой натугой взвелся курок, грохнуло, и тварь отвалилась назад, просто разжав когти.
        – Шандец,– подвел я итог на родном языке.– А ведь мог и порвать, сволочь такая, калибр уже вполне позволял.
        Рычаг на руле перескочил в положение «драйв», и фургон поехал дальше. А я обернулся к Дрике, которую заметно трясло:
        – Ты что запаниковала?
        – Очень страшно,– честно созналась она.– Я таких никогда не видела. Что это было?
        – Это была собака,– ответил я.– Не слишком большая – просто отожравшаяся на других собаках. Мутант, в общем, или не знаю, как по-научному. А если еще раз запаникуешь, когда у тебя приказ прикрывать,– получишь по заднице. Вопросы?
        В глазах мелькнуло нечто вроде недоумения, угроза была точно не из ее вселенной и не из ее слоя реальности, но поняла она меня правильно. И кивнула, хоть и была обескуражена. Пришлось еще пояснить:
        – Если я не могу на тебя полагаться, то нам надо менять тактику. А твоя ценность как помощника резко снижается. Стыдно. Большая ведь уже, даже дяденьку застрелила.
        – Дяденька был обычный, а такое… – она показала большим пальцем себе за спину,– …такое я бы даже нарисовать не сумела, хоть в детстве любила монстров рисовать.
        – Монстров? – удивился я.– По тебе не скажешь.
        – Мы в Амстердаме живем в центре, почти у самой Дам. Там есть фантастический магазин, где продают статуэтки и картинки всяких драконов, демонов и прочих. Я их с детства любила рассматривать и рисовать.– Помолчала, явно сбившись на воспоминания, затем добавила: – А совсем рядом, на канале, есть магазин «Дьябло», где я покупала одежду, когда мне было пятнадцать. Ударилась в готику, а там все черное и металлическое. Потом надоело быстро.
        – И хорошо, что надоело,– сказал я и добавил: – А если еще раз меня подведешь – пересажу навечно пассажиром. Рано тебе еще в бойцы.
        Она промолчала, но явно устыдилась. Видать, уже сама себя успела бойцом ощутить, а тут с вершины своей новой самооценки на грешную землю хлопнулась. Ну ничего, это бывает, это даже полезно – научится. Не можешь – научим, не хочешь – заставим, я балласт с собой возить не буду.
        Теперь уже я тронул груженый фургон с места, аккуратно и неторопливо, покатив вдоль широкой улицы. Как бы то ни было, а почти полторы сотни километров ходу мы себе прибавили на слитом бензине. Надо будет на привале его в большой бак перелить, откуда мы заправлялись перед этим: пустые канистры еще пригодятся для таких вот набегов на бензобаки – не в последний раз.
        Так, если верить навигатору, то впереди единственное стремное место – мост над семнадцатым шоссе, федеральным. Его никак не объедешь: мы влезли в некий аппендикс Антема по другую сторону дороги, и теперь нам надо перебраться через него. Если тут какие злодеи и водятся, то именно на мосту они бы и должны обосноваться – все дороги местные под присмотром будут, и скрытно к ним не подойдешь.
        Впрочем, это если злодеи вообще намерены что-то контролировать и им кто-то службу наладил. При иных условиях я бы все же местных зэков так высоко не оценивал. Но посмотреть на мост издалека желание есть – неохота туда на всем ходу врываться. Меня вообще в последнее время всякие мосты, дамбы и прочие места, которые никак невозможно миновать, очень напрягать стали, особенно после той засады, в которой погиб Джефф. Тоже ведь дорог было много, но в одной точке они все сходились. Там нас и дождались.
        С другой стороны, мостов впереди ожидается много, перед каждым не набегаешься, а зомби-пудель, кинувшийся на нас только что, как-то отбил охоту высовываться наружу из безопасного нутра фургона с зарешеченными окнами.
        Мы вывернули на центральную улицу этого района, и сначала справа, а чуть погодя слева показались большие торговые центры, окруженные огромными стоянками, на которых еще хватало брошенных владельцами машин. Остановившись, я оглядел одну из стоянок в бинокль и заметил, что хватает там не только машин, но и их бывших владельцев – тут и там в тени на асфальте сидели и лежали мертвяки, причем некоторые даже в тень под грузовики залезли. Все же солнце им жить мешает? Высыхают или перегреваются? Вот бы узнать… высыхают все же, наверное. Ну и что тогда? Сушить их, что ли?
        Ладно, авось все высохнут со временем, а мы пока дальше поедем. У нас путь впереди длинный, какой не всякому Жюль Верну представлялся. А пока главное – мертвяки к нам особого внимания не проявляют, так что можно и пешком пройтись по дороге, авось не кинутся.
        Вскоре разглядели мост. К счастью нашему, он был виден издалека – местность здесь как стол плоская, и дорога к нему вела прямая как стрела. Никого на нем не было – пустота, лишь у самых снесенных перил с правой стороны лежал перевернувшийся развозной грузовик с кузовом-будкой.
        Все так же не спеша выбрались на него, а затем Дрика сказала:
        – Там справа люди.
        Я притормозил. Место здесь безопасное явно, по несколько сот метров открытого пространства в каждую сторону – не подбежишь, не подкрадешься, можно и посмотреть, что там за люди.
        – За руль не садись,– сказал я,– в охранении у фургона будешь, от него ни на шаг, смотреть во все стороны. Поняла?
        – Ага,– кивнула она.
        Это мы отрабатывали еще в лагере возле водохранилища, так что ничего нового я не сказал. И сейчас она поступила так, как я ее тогда учил: подхватив «штайр» с оптикой, вывалилась из кабины и присела на колено, оглядываясь. Так и будет понемногу перемещаться вокруг машины, оглядывая окрестности и прикрывая меня с тыла. А я, тоже уже привычным движением подхватив с потолка оружие, побежал к перилам моста.
        Уже на бегу я не только заметил, но и услышал людей – впереди постреливали. Негусто, это явно не бой шел, а редко, отдельными сериями, что уже привычно: так обычно отстреливают мертвяков. Наслушался такого за последние недели.
        Присев на колено за высоким «антипрыжковым» ограждением из сетки, призванным лишить потенциальных самоубийц возможности сигануть сверху на крышу машины, идущей под мостом, я взялся за бинокль.
        От моста вниз вела узкая дорога развязки, и в том месте, где она сливалась с федеральным шоссе номер семнадцать, расположился мотель, привлекший мое внимание голубым бассейном. А сразу за мотелем, примерно в четырех сотнях метров от меня, расположились какие-то здания, примыкавшие друг к другу вроде буквы «Г» или «L», попарно перевернутых валетом. Может быть, торговый, а может, даже и офисный центр, отсюда было не разобрать. Стреляли внутри, похоже, поэтому я сразу и не понял – доносилось все приглушенно. Вот там и были люди – несколько пикапов и грузовиков, возле которых присели несколько человек с винтовками, в гражданской одежде.
        Мертвяки к ним не шли, хотя на песке перед стрелками валялось несколько тел. А вот за мотелем зомби были, но они предусмотрительно на рожон не лезли – заметили, наверное, что «коллег» перестреляли. Умнеют и умнеют. А сунься кто за угол мотеля – тут ему и сюрприз будет: их там штук тридцать скопилось – кинутся разом, и не отобьешься.
        В бинокль с моста мне было видно, что сидящим возле машин меня на мосту тоже было видно и тоже в бинокль. Как раз один из мужиков показал на меня второму. А вот что случилось дальше, мне совершенно не понравилось: тот вскинул винтовку с оптическим прицелом, оперев ее сошками на капот белого пикапа, и дальше я упал за высокий, примерно полуметровый бордюр, укрывшись от выстрела, выбившего искры из стальной сетки прямо у меня над головой.
        – Офигели? – крикнул я по-русски.
        Было желание открыть ответную пальбу, но примерно на четырех сотнях метров мой карабин не мог составить никакой конкуренции мощному «болту» с оптикой и на сошках, да и зачем? И, решив не ввязываться в драку с какими-то мутными беспредельщиками, стреляющими по людям, я сначала на четвереньках, а потом бегом кинулся к фургону, крикнув на бегу честно охранявшей «экспресс» Дрике, нервничающей, но с места не двинувшейся:
        – Давай в машину!
        Повторять не пришлось – она с низкого старта сорвалась с места и ловко заскочила на сиденье, ухватившись за ручку на передней стойке, и я уже через несколько секунд оказался за рулем и рванул фургон с места. Нечего тут рассматривать, ноги делать надо.
        Погони за нами не было: стрельнули в меня, видать, для развлечения, но я еще минут десять поглядывал в зеркало заднего вида. Урок из случившегося я извлек, причем очень важный: не все люди дружелюбны. Не то чтобы я этого не подозревал – было бы смешно утверждать подобное,– но неожиданностью для меня было то, что кто-то готов стрелять в живых даже без повода, а просто так, потому что на глаза попался.
        Опять с двух сторон замелькали дома небедного вида, хоть чуток и пожиже тех, что были в том месте, где мы бензин сливали, да и стоящие погуще. Справа мелькнул какой-то парк, за ним «общественный центр» с огромным открытым бассейном, какие очень популярны в этих бедных водоемами краях, но, в общем, ничего интересного. Заметно только, что этот пригород Финикса с нашей «красношеей» Юмой уже не сравнить – тут явно денег побольше водилось.
        Широкая, плавно изгибающаяся дорога начала просто поворачивать в обратную сторону, огибая Антем, и у нас появился выбор – или перебираться на узкое, но прямое как стрела шоссе под названием Десерт-Хиллз Драйв, или забирать еще правее, стараясь объехать земли вокруг тюрьмы по еще большему кругу.
        Я выбрал второе и свернул налево, чуть не сбив какого-то полуразложившегося толстяка с мордой, покрытой толстой коркой запекшейся крови, выбежавшего к машине из-за угла одного из коттеджей. Интересно, но мне показалось, что он попытался остановиться, когда разглядел решетки на окнах машины: он сообразил, что ему не дотянуться ни до кого внутри. Остановиться не вышло – немалая его масса протащила мертвяка вперед, и он с ходу врезался в борт машины, глухо бухнувший металлом, и отвалился назад, упав на асфальт.
        А мы погнали дальше. Слева и справа тянулись все те же приличные домики, у некоторых стояли автомобили, но сливать горючее как-то не хотелось – очень уж «замертвяченное» место. Даже странно, как тут так все получилось.
        Вскоре широкая дорога центральной улицы вильнула влево, а я скатился на потрепанный асфальт дороги поскромнее, чуть вздутой посредине, как здесь часто бывает из-за жары, и с трещинами вдоль осевой линии. Пейзажик из современных и модных «холидэй хоумз» сменился домами попроще, построенными вразброс, появились фермы, выглядевшие брошенными и пребывающими в запустении. А затем я испытал нечто вроде легкого шока, хотя, казалось бы, в последнее время всего успел насмотреться. Прямо навстречу мне по дороге, старясь держаться в тени, шли двое мертвяков. Удивительным же было то, что они были голыми, совершенно. Пожилой лысый пузан с интеллигентной бородкой, слипшейся от крови, искусанными руками и пятнами тления по всему телу и рядом с ним – ничуть не более приглядная пожилая тетка, грузная, со складками сала на боках, перекошенной головой и длинными растрепанными лохмами, свисающими на болтающиеся груди.
        – Фу, гадость какая… – сморщилась Дрика.– На них в постели напали?
        – Они были в постели в кроссовках? – уточнил я, сам во все глаза таращась на такое чудо.
        Мертвяки остановились и смотрели своими дикими глазами на медленно проезжавший мимо них фургон, ничего не предпринимая. И действительно, оба были одеты в белые теннисные туфли не из дешевых, но, кроме обуви, на них не было ничего. А через минуту нам навстречу попался еще один мертвяк, тоже совершенно голый, бывший длинным и тощим мужчиной лет сорока до того, как кто-то напал на него сзади и искусал всю спину, плечи и затылок. Кроссовок на нем не было, но на одной ноге болталась пляжная тапка, как-то перескочившая аж на щиколотку.
        – Баня у них там, что ли? – спросил я сам себя.
        Однако мучиться неизвестностью пришлось недолго – слева потянулся высокий забор, за которым виднелись крыши отельного вида бунгало, а затем мы увидели арку с надписью «Шангри Ла. Нудист Ресорт». Ага, вот оно что… вот откуда голые мертвяки разбрелись по окрестности. За воротами я увидел еще двоих таких, сидевших под деревом, в тени. Я притормозил – и не зря, потому что сразу же увидел нечто интересное: прямо у меня на глазах какой-то мертвяк неловко слез в бассейн. Не в большой, где надо плавать, а в «лягушатник», детский, но наполненный грязной водой примерно до половины: вся еще не успела испариться. Это зачем?
        – Что там? – спросила Дрика.
        – Мертвец в воду полез,– сказал я,– а мне в лагере говорили, что от воды они подальше держатся.
        – Точно… – сказала она, нагнувшись вперед и вглядевшись через мое окно,– я тоже слышала. Почему, интересно?
        – Просто нуждаются в воде? – предположил я.– Жара же, сухо, они должны влагу терять, и им тогда конец, если так. Не может быть, чтобы они ее как-то не восполняли.
        – Возможно,– согласилась Дрика.– А вообще их очень мало на улицах, тебе не кажется?
        – Почему так думаешь? – озадачился я, вновь трогая фургон с места.
        – Потому что если бы их было так мало на самом деле – люди бы их давно истребили и жили в своем городе сами. Мы несколько десятков всего видели, хотя целый городок проехали. Когда ты меня вез из того дома в Юме, их было куда больше,– изложила она задумчиво.
        – Ну… да, верно,– согласился я.
        – А если они сумели выжить или съесть людей, значит, их должно быть много,– добавила Дрика.– А мы видели мало. Где остальные?
        – Хм… – только и сказал я в ответ.
        Вообще-то мог бы и сам об этом раньше подумать: это же все в глаза бросается, и, чтобы прийти к такому выводу, какой сделала Дрика, достаточно владения логикой на уровне детского сада. А я как-то не совладал. Будем считать, что мне просто некогда было – все дела, дела… Но все же где все мертвяки? Прячутся? Почему тогда не все прячутся? Правда, и среди людей найдется десять дураков на сотню нормальных, так почему бы и среди мертвяков таким не быть? Пудель этот самый ведь из дома выпрыгнул. Выпрыгнула. Хотя оно могло и там откормиться – другими пуделями, некоторые местные обитатели таких шавок чуть не сворами держат: чтобы гадили побольше, наверное.
        Домик бы какой проверить, что ли? А что это нам даст? Можем только на неприятности нарваться, а даже если убедимся, что мертвяки живут в домах, пьют пиво у телевизора и ленятся ходить на улицу, на наше путешествие это никак не повлияет: мы все равно намерены держаться подальше от любых населенных пунктов, если они населены не сплошь обычными живыми людьми. Если мертвыми, то уже нам точно не подходит – не наш стиль.
        Так мы и ехали. Никто в нас больше не стрелял, иногда видели мертвяков. Затем нас навигатор вывел в Скоттсдейл – как ни крути, а нам надо было попасть на развилку десятой федеральной и восемьдесят седьмой, так что пришлось снова забирать к югу. Крюк получался фантастический по лишнему пути, но зато мы объезжали полуторамиллионный мегаполис. В основном объезжали.
        Сначала мы угодили в Скоттсдейл – царство денег, гольф-клубов, дорогих отелей, «гейтед коммьюнитиз» – огражденных деревень из роскошных вилл с отличной охраной, но никаких признаков нормальной жизни не увидели. Более того, мы почти не видели целых домов или машин – все было выжжено, разгромлено и расстреляно. Похоже, что Самый Богатый Городишко Америки превратился в руины и пепел. Населенный на девяносто процентов богатыми стариками, вышедшими на пенсию, этот город меня даже несколько напугал, когда мы с женой заехали в такое примечательное место и провели здесь три дня. Одни старики кругом, умирающий мир. Сирены «скорой помощи» слышны чаще, чем детских смех, а в некоторых «огороженных деревнях» само присутсвие детей было просто запрещено. Маленьких мерзких шавок – можно, а вот детей – нельзя, правила такие.
        И вот результат… несколько немощных, глубоко престарелых зомби, как-то умудряющихся ковылять, таких никудышных, что их даже стрелять было странно, попавшихся нам по дороге, и сплошное разорение. Не удержался, плюнул в окно, когда мы миновали эту «жемчужину инвестиций в собственность». Сгорело все на хрен и сдохло, вот и все инвестиции. Тьфу!
        Затем нас протащило по самым фешенебельным окраинам Финикса, тоже горелым, мерзким, со следами перестрелок, с объеденными смердящими костяками прямо на дорогах и тротуарах. Очень много костяков – город, похоже, погибал в прямом смысле этого слова, не врали тогда телевизор с Интернетом. А вот мертвяков было очень мало, что удивляло, хотя в одном месте нам пришлось удирать от удивительно корявого, но быстрого и крупного мутанта, выскочившего непонятно откуда и едва не врезавшегося в борт. Хорошо, что я заметил боковым зрением какое-то движение и просто вдавил педаль газа в пол до упора, отчего увесистый фургон достаточно чувствительным рывком прыгнул вперед.
        Тварь гналась за нами недолго – метров пятьдесят всего, после чего уселась посреди дороги, крутя уродливой башкой, ну и мы не стали вступать в бой, а просто уехали. Нечего, не до этого нам.
        Так добрались до нужной нам развилки, где и свернули с очень хорошей, гладкой дороги на тоже хорошую, но уже чуток похуже. Опять начал меняться пейзаж – появились высокие холмы с крутыми склонами, да еще и поросшие самым настоящим зеленым кустарником, от какого в пустынной Аризоне давно глаз отвык – все вокруг вечно желтое и пыльное.
        Правда, такой ландшафтик с холмами по сторонам начал напрягать мою параноидальную часть натуры – случись чего, так и свернуть с дороги некуда, разве что в кювет. До этого в большинстве мест можно было рвануть просто в пустыню, наплевав на все.
        Но никаких засад не было, правда, пару раз попадались машины навстречу. Но вели себя не агрессивно, да и в обеих были люди семейные, с женами, детьми и даже собаками. Тоже куда-то в путь тронулись – видать, переждав период наибольшего бардака и где-то пересидев чрезвычайное положение, которого я, впрочем, так и не заметил.
        – Когда будем ночлег искать? – спросила Дрика вскоре.– Финикс ведь проехали, верно?
        – Верно,– подтвердил я.– Скоро начнем уже, когда доберемся до поворота на Джиселу.
        – А что там?
        – Это такой маленький-маленький городок в стороне от фривея, человек пятьсот там живет. Его главный плюс – стоит на отшибе и прямо на реке.
        – Хочешь податься туда? – уточнила она.
        – Не знаю, но подумываю об этом. Хочется очутиться как можно дальше от главной дороги.
        – И зачем нам тогда городок? – удивилась она.– Ты настолько уверен в жителях, что не боишься обычного грабежа?
        – Боюсь,– согласился я с нею.– С другой стороны, могли бы устроиться на ночь с доступным комфортом. Народ в таких городках редко бывает злодеями, чаще всего наоборот.
        – Мне кажется, что рисковать все равно не стоит,– покачала она головой.– Мы на сколько ночей в дороге рассчитывали, на три? Вполне можно поспать прямо в фургоне.
        – В фургоне придется караул ночью держать, без него я даже посреди пустыни спать не решусь, – ответил я.– А если среди людей, то можно будет выспаться.
        – А у нас вон… Тигр покараулит,– улыбнулась она, опустив руку и с силой погладив разомлевшего на ящике с консервами кота.
        Она пошутила, но я подумал, что эта шутка содержит в себе лишь долю таковой. Пока кот безошибочно определял присутствие нежити, правда… в обоих случаях это были собаки, а его реакцию на зомби-людей проверить пока не удалось. И еще интересно – кот явно решил остаться с нами и никуда не уходить. Не могу сказать, что я против, я вообще к этим зверям с большим почтением, но если он еще сможет за сигнализацию работать, то тогда его ценность как члена экспедиции вырастает необыкновенно.
        – Тигр, может, и покараулит, но мы пока с ним смены поделить не успели,– тоже отшутился я.– Ладно, доедем до поворота на Джиселу и подумаем.
        – Кстати, а если дальше ехать, то что будет?
        – Пэйсон,– ответил я, глянув мельком на сложенную карту,– довольно крупный городишко, и после него еще несколько поменьше. Так что лучше к вечеру туда не соваться.
        – Почему?
        – Нарвемся на проблемы, например, придется удирать или отбиваться, а дело уже к темноте понемногу… Дальше сама понимаешь.
        Дорога перемахнула через небольшой мост над маленьким каньоном, проточенным в теле пустыни пересохшей сейчас рекой, и мы увидели указатель «Джисела». А дальше, примерно в километре после этого поворота, виднелись еще какие-то строения, напоминавшие ангары, и вроде даже заправку. Я остановил машину и, оглядевшись, выбрался с биноклем наружу, приказав Дрике прикрывать.
        Что-то непонятное впереди вроде небольшой промзоны возле дороги. И трейлерный парк для путешествующих, где стоят несколько белых трейлеров. Людей не видать совсем. Какие-то прицепы в огороженном дворе, накрытые светлым брезентом. Непонятно. Вернее, понятно, что магазин какой-то, но прочитать надписи на фасаде под таким углом невозможно. Проверить, что ли?
        Где большие ангары, там можно и чем-то разжиться, спрятаться и даже спрятать машину, да и вероятность нарваться на немногочисленных мертвяков в этом месте невелика. Дальше – Пэйсон, и, скорее всего, этот придорожный магазин на приезжающих оттуда и был рассчитан: вряд ли здесь на момент Катастрофы было много людей. Очень сомневаюсь в этом. А если немного, то и мертвяки нам не слишком страшны, отобьемся. В общем, велик соблазн попытаться пристроиться там.
        – Давай глянем, что там делается,– сказал я, усаживаясь за руль.
        Пыльная полоса шоссе понесла нас дальше, настороженно оглядывающихся и готовых в любой момент открыть пальбу или просто дать деру. Но пока нам вроде бы ничто не угрожало. Справа мелькнула заправка с магазинчиком, стоянка жилых прицепов, с виду совсем пустынная, затем какой-то временный склад из контейнеров перед строительной площадкой, на которой успели только грунт разровнять и заборчик поставить.
        – Куда двинем – налево или направо? – спросил я Дрику, предлагая выбирать из трейлерной стоянки и магазина… кого бы вы думали? Лодочного дилера. Посреди пустыни. Те самые прицепы и были лодками.
        Впрочем, магазин под названием «Четыре сезона» еще торговал, судя по всему, квадроциклами и прочими пустынными средствами – реклама «Полариса», «Ямахи» и «Сан-Трэка» говорила сама за себя. Другое дело, что на площадке остались только лодки и ничего больше, все остальное отсюда кто-то предусмотрительно попятил. Ну, может, оно и к лучшему: нам, по большому счету, только помещение и нужно, а если отсюда планомерно эвакуировались, то есть вероятность, что мертвяков не наплодили.
        – Не знаю… Справа трейлеры стоят. Там могут быть люди, или даже свободный прицеп найдется.
        – А если кто поедет мимо нехороший… куда он сперва сунется?
        – Туда же. Наверное,– задумчиво ответила девушка.
        – Я тоже так думаю. Давай тогда в магазин.
        Разворот через разделительную нашелся почти сразу, но по ходу выяснилось, что забор территории лодочного дилера располагается на боковой дороге. На которую тоже пришлось искать съезд. Лезть напролом даже через хлипкий условный заборчик не хотелось.
        – А там вообще какие-то склады,– сказала Дрика, указав рукой дальше,– там точно можно спрятаться.
        – Ага, проверим,– кивнул я, заруливая на стоянку перед сборным серым зданием магазина.– Ну, ты помнишь, что делать, пока я внутри?
        – Помню.
        Действия в подобных ситуациях в теории мы с ней обсуждали сотни раз, но на практике тренировали мало – моя дырявая нога не давала, я всего дня три как более или менее ходить начал.
        – В общем, караулишь у машины, держишь под контролем вход в здание. А я внутрь пойду. Вопросы есть?
        – Нет. Я все помню.
        Ну и славно, если помнит. Помнить – дело полезное, хорошо бы только при этом не паниковать при неожиданностях, как несколько часов назад при виде пуделемутанта. Ладно, посмотрим.
        Фургон я подогнал поближе ко входу, но не впритык – так, чтобы и сесть можно было быстро, случись смываться, и оставалось пространство для маневра. Открыл дверь и, к удивлению своему обнаружил, что мгновенно проснувшийся кот выскочил наружу и сразу же оказался на крыше, прямо на солнечной панели – повторил свой недавний маневр. А все верно: кошки же всегда стараются занимать позицию повыше.
        «Бенелли» в руки, за спину «хеклер» – с тех пор как девушка приспособилась стрелять из М-4, я этот поворотистый пистолет-пулемет вновь забрал себе. Он для зачистки помещений в самый раз, особенно в дополнение к дробовику. Тот всем хорош, кроме малой емкости магазина, а мало ли на что можно напороться в незнакомом месте…
        – Связь проверим,– сказал я, нагибаясь к закрепленной на плече рации с согнутой обрезиненной антенной.
        Связь держалась, чего от нее, собственно говоря, и требовалось.
        – Я пошел.
        Бросил взгляд на кота, но тот вел себя мирно и вполне спокойно, что успокаивало. Надеюсь все же, что он не на одних мертвых собак реагирует по вечной между этими племенами вражде, а может и другую мертвечину чуять.
        Запаха, кстати, тоже не было, а этому признаку я уже привык доверять. Доверять в смысле наличия мертвецов, а кроме них и другая гадость может встретиться. Люди, например. Нам уже встречались – едва живы остались.
        Дверь в магазин оказалась заперта, равно как и окна. Я прижался к стеклу, заглянул внутрь – обычный дилерский центр, стойки, столы, стулья для посетителей, плакаты, проспекты. Никакого разгрома: место явно покинули упорядоченно, просто потеряв к нему интерес. Забрали все полезное да и двинули в другое место.
        Бить стекла почему-то не хотелось, а открыть не получалось. Я растерялся, огляделся вокруг. А вот там, подальше от дороги, на дальнем конце территории, еще ангар, даже побольше. Там, скорее всего, сервис и склад. Может быть, туда сунуться проще? И внимания меньше строение привлекает, да и машину, кажется, в ворота можно будет загнать, если там все нормально.
        – Давай лучше туда,– сказал я и просто пошел вперед.
        Дрика поняла меня правильно и уселась за руль. А кот, к моему удивлению, просто спрыгнул вниз и пошел рядом со мной, с важным и совершенно независимым видом.
        – Ну гля, Тигр, ты уже и взаимодействие со мной отработать успел,– сказал я с уважением.– Свой сегодняшний тушняк ты процентов на двести уже отработал. Респект.
        Кот ничего не ответил, но не отставал. И фургон не отставал – не хуже кота, медленно двигаясь сзади. В таком порядке мы пересекли стоянку, обойдя по кругу брошенные лодки на прицепах, и встали перед большим сборным ангаром, похожим по форме на большую обувную коробку, в которой кто-то проделал несколько маленьких окон наверху, под самой крышей. Еще была дверь и были большие подъемные ворота, сейчас закрытые.
        – Порядок тот же,– буркнул я и направился к двери.
        Кот меня сопровождать уже не стал – вернулся на свой наблюдательный пункт на крыше фургона. А я подергал дверь, и она легко открылась.
        Включив фонарь под стволом дробовика, я обежал его лучом пустое помещение. Склад выглядел покинутым. Пустые полки, пустые инструментальные шкафы в дальнем углу, где было устроено что-то вроде мастерской, легкий запах пыли и затхлости, зато без всяких неправильных примесей вроде аромата мертвечины. Запах безопасности, можно сказать.
        Офис в этом складе, как часто бывает, размещался под крышей, к нему вела металлическая лестница, а по периметру шла такая же сваренная из стальных конструкций антресоль. Все как в том складе, откуда я сухие пайки вывозил, только там офиса не было.
        Я направил луч фонаря вверх, и там что-то темное забилось, захлопало крыльями, а затем метнулось к раскрытому окну, здорово меня напугав. Но потом я сообразил – голуби, твари такие, гнездышко себе устроили под самой крышей. Терпеть не могу голубей, птица мира, блин, помойная.
        – Ну что там? – послышался голос Дрики в рации.
        – Пока спокойно и пусто,– ответил я.– Подожди немного, пока я тут все проверю.
        Проверить стоило, потому что этот пустой ангар как место ночлега мне очень понравился. И крыша над головой, и защита от всяких тварей, и укрытие от нескромных взглядов, и машину есть куда загнать, если разберусь, как тут ворота открываются. Чем плохо? А ничем не плохо – всем хорошо, поспим как люди.
        Железные ступеньки гулко бухали под ногами, но идти тихо я даже не старался: уверен был, что никого в офисе не найду. И не нашел. Посреди небольшой комнатки стоял пластиковый конторский стол, за ним – вращающееся кресло, потертое и старое. У стены стоял ряд металлических шкафов с ящиками под папки – и ничего больше. На столе расположились телефон с компьютером. В стене два небольших окошка, таких, какие шли вдоль всей галереи. Это радует, кстати,– до таких окон снизу метра четыре, никто не доберется.
        Не выдержал: спустившись вниз, все же прошелся по всем закоулкам ангара, заглянул в туалет, чистый и пустой, но так никаких враждебных или дружественных существ и не нашел. Пустота. Никого.
        Ворота тоже больших проблем не вызвали – рядом с пультом, на котором разместилась большая белая кнопка, нажатием которой они должны были открываться, было еще и нехитрое устройство вроде мясорубки с гнутой ручкой, от которого через блоки к воротам тянулся трос. Я попробовал покрутить эту самую «мясорубку», и створка ворот медленно и скрипуче, но верно поползла вверх.
        – Дрика, загоняй машину в ворота, здесь все чисто,– скомандовал я.
        На улице хлопнула дверь, рыкнул заведенный мотор, и, когда воротина поднялась в горизонтальное положение, в ворота всунулась массивная «морда» фургона, а следом за ним и все остальное его туловище с покрытыми дорожной пылью боками. Запахло резиной, маслом и горячим металлом. Рычание мотора отразилось от стен, вернулось эхом и смолкло, когда Дрика его заглушила. А я быстро закрутил рукоятку «мясорубки» в обратном направлении.
        – Тут безопасно? – спросила девушка, выбираясь из кабины и выпуская кота.
        – Похоже, что так,– кивнул я.– Надо только входную дверь заблокировать. Ну и вообще не расслабляться. А устроимся наверху.
        Я показал ей на висящую под потолком будку офиса. Она лишь кивнула и начала вытаскивать из машины сумки.
        Входная дверь здесь служила запасным пожарным выходом и открывалась наружу нажатием на большую красную трубу: все как в том маленьком помещении в аэропорте Юмы, с которого начались мои неприятности. Зато блокировать подобные устройства я уже умел, и найденная на полу маленькая отвертка, закатившаяся к самой стене, прекрасно заклинила собой механизм. Дверь, правда, сама по себе хлипкая, но все же от одного пинка не откроется, так что можно считать защитой.
        Дрика между тем продолжала таскать в офис сумки и коробки, ну и я взялся ей помочь. Вроде и немного, но тут и бутыли с водой, и еда, и спальники, и оружие, и упаковка «Кулэнз Кэмп Хит» – одноразовых спиртовок, начиненных чем-то вроде геля и способных гореть непрерывно до четырех часов,– в общем, всего хватало. Раз уж нашли себе ночлег, то надо бы его провести с максимальным комфортом.
        Тигр, почувствовав, что дело идет к команде «Приступить к приему пищи!», неожиданно оживился и стал подозрительно дружелюбен, начал путаться в ногах и урчать как дизель-генератор. Старания его не прошли даром, и ему была выдана банка мясных консервов, переваленных в пластиковую тарелку, а в тарелку соседнюю была налита вода. Задавать лишних вопросов он не стал, а накинулся на жратву с такой энергичностью, что я даже забеспокоился – не подавился бы зверь.
        А мы, после недолгого обсуждения, решили сухомяткой себя не травить, а взяться за готовку основательно. А именно – сварить себе спагетти, благо водой в дорогу мы запаслись очень капитально и вполне могли пожертвовать парой литров на кухарничество. Спиртовку разместили на металлическом полу висячих мостков для вящей безопасности, над ней поставили раскладной таганок, щелкнула зажигалка – и «процесс пошел», как любил говорить один мерзкий политический деятель из моей страны.
        До темноты было еще далеко, воде кипеть долго, да и устать за сегодня я еще не успел, поэтому бес непоседливости начал толкать меня в спину, предлагая пройтись по окрестностям и осмотреться. Второй причиной было то, что после сквозного ранения бедра, которое я заполучил две недели назад, я слишком мало двигался, и теперь душа требовала компенсации за все пропущенное. Поэтому, подумав и мысленно обозвав себя дураком, я встал на ноги, подхватив от стены «зиг», и сказал:
        – Пройдусь по окрестностям. Хочу осмотреться.
        К счастью, Дрика вслух не стала комментировать очевидную глупость такого шага, лишь спросила:
        – А мне что надо делать?
        – Следи за огнем, чтобы кастрюля не выкипела, а попутно приглядывай за мной из окошка. Прикроешь в случае чего, хорошо? Да, когда закипит, высыпь в кастрюлю пасту, варить восемь минут. И кота слушай, чего он там скажет.
        Она лишь кивнула и потянулась за «штайром», скромно пристроившимся в углу на сошках.
        – И дверь за мной заблокируй, когда выйду,– добавил я.
        Кот собрался было идти со мной, но я затолкал его обратно в ангар. Пусть лучше Дрике помогает караул нести. Дверь закрылась у меня за спиной, а я огляделся. Большая пыльная стоянка. Ряд каких-то ангаров слева, там никакого движения. Кучка жилых трейлеров напротив, с обратной стороны широкой дороги, которые тоже выглядят безжизненными. Заправка. Пыль. Ветер, катящий пучки сухой травы. Какой-то монотонный металлический скрип откуда-то со стороны магазина, словно флюгер на несмазанном штыре раскачивается.
        Итак, куда сначала? Вообще-то мне трейлеры с магазином больше всего покоя не дают. Как-то я не очень понимаю, кто и почему их здесь бросил. Это же не стоянка продавца, они сами по себе, без владельцев, здесь оказаться не могут. Кто-то куда-то ехал и остановился здесь, чтобы, скорее всего, погонять по пустыне на прокатном квадроцикле – на «Четырех сезонах» как раз объявление имеется о подобной услуге. А что произошло потом? Хозяев не видно, а трейлеры стоят. Странно.
        – Дрика, приглядываешь за мной? – спросил я в рацию.
        – Да, я у окна,– как всегда, в манере первой ученицы в классе ответила она.
        – Я пойду в сторону трейлеров. Следи за ними. Если увидишь что-то подозрительное – дай мне знать сразу.
        – Хорошо.
        Неторопливо, постоянно оглядываясь, я направился вперед. Когда дошел почти до дороги, услышал приближающийся с юга шум автомобильного мотора. Едва успел скрыться за основанием решетчатого забора, как мимо пронеслась на большой скорости машина. Я выглянул, посмотрев вослед: какой-то пикап километрах на ста пятидесяти в час удалялся от меня, ревя мотором и завывая внедорожной резиной по асфальту на все окрестности. Лихачат, балбесы. Можно и долихачиться.
        Дальше все равно прятаться было негде, так что через дорогу пошел в полный рост, неторопливо и даже, надеюсь, уверенно с виду. Если кто за мной следит, то это наверняка его должно напугать. Просто до дрожи.
        Куда сначала? На заправку. Надпись на куске картона «Бензина нет» видна была издалека, но я на такую благодать, как найти полную заправку в этих краях, и не рассчитывал. Реалистом надо быть. Обогнул колонки, одна из которых была с разбитым стеклом и изувеченным табло, глянул на магазин. Внутри что-то есть на полках, но вот что именно – не пойму. Ладно, сейчас выясним.
        Ближе к двери – и… вроде мертвяками запахло. Но очень слабо, так, что я даже усомнился. Были здесь раньше и куда-то свалили? Очень может быть – что им тут делать в пустыне, где ни единой живой души вокруг, даже сожрать некого? А магазинчик мы все же осмотрим. Если были мертвяки, то он мог и нетронутым оказаться.
        Подумав, извлек из кобуры пистолет, а затем быстро накрутил на него толстую трубу глушителя. Для сорок пятого калибра глушитель то, что доктор прописал: вся мощь пули на месте, она и так дозвуковая, а шума мало. А начни я из винтовки палить – все окрестности услышат. А раз есть возможность сделать все тихо…
        Обшарпанная, крашенная в синий цвет дверь скрипнула, качнувшись на петлях и пропуская меня в полумрак разгромленного помещения. Даже не в полумрак, а просто тень, но контраст, когда заходишь с еще слепящего пустынного солнца в тень, такой, что кажется – ночь настала. Поморгал, привыкая к освещению. Принюхался. Запах сильнее не стал, но все же он есть. Да что запах? И звук какой-то послышался.
        На полках пустота и разгром на полу. Все, что здесь было более или менее ценного, вынесли. Газеты со стойки рассыпаны, книги в мягких обложках, стенд с дешевыми солнцезащитными очками развален от стены до стены. Какие-то аризонские сувениры. Под потолком висит на кронштейне телевизор, в углу стоят торговые автоматы – тоже пустые, с выбитыми стеклами. Нет, ничего не осталось полезного. Да и кто оставил бы что-то на заправке, да еще у проезжей дороги?
        А все же что за возня слышится? Нет, я понимаю, что вопрос глупый и проверять ничего не надо, надо сидеть в ангаре рядом с Дрикой и смотреть, как варятся спагетти, но как-то нет ощущения грозящей опасности. Вот нет – и все тут.
        Удерживая пистолет двумя руками, тихим скользящим шагом пошел вперед. В зале никого, а шуршание откуда-то из-за прилавка доносится. И запах вроде как немного усилился, но не очень сильно: мертвяки пахнут гуще и отвратней. Я уже по вопросу «чем мертвец пахнет» могу себя экспертом считать, впрочем, как и повальное большинство выживших. Нанюхались уже.
        После того как все эти мысли проскочили в голове, мне осталось лишь поздравить себя с тем, что я облажался со всеми своими выводами. За стойкой был мертвец, сидящий спиной в угол. Как я удержался от выстрела – сам не понял, лишь отскочил назад, наводя глушитель ему в лоб. Сердце заколотилось отбойным молотком, прошибло холодным потом, но все же нашел силы присмотреться.
        Мертвяк был привязан. К чему – непонятно, но вокруг пояса у него в несколько витков была намотана обычная хозяйственная нейлоновая веревка, завязанная на добротный запутанный узел. Такие вяжут, когда хотят, чтобы он даже самым случайным образом не мог развязаться. Сейчас зомби просыпался, но уже было видно, что броситься на меня он неспособен: веревка его держит.
        Я присмотрелся к мертвецу. Пожилой дядек в клетчатой рубашке и заляпанных запекшейся кровью грязных джинсах, на ногах стоптанные ковбойские сапоги. Судя по сохранившемуся на груди бэджику, он и был тут хозяином. Или продавцом. Следов крови на лице нет, так что подкормиться ему до сих пор не удавалось. Поэтому и медленный такой, вялый. Правая рука перевязана пропитанным кровью бинтом, сейчас уже бурым и заскорузлым. То, что он сам себя привязал, видно сразу, а вот зачем? Сообразил, что скоро умрет, и нечем было поставить точку? Или что здесь произошло?
        Кстати, а почему запах такой слабый? Я вот в двух шагах от него стою, вонять должно так, что дышать было бы проблемой, так нет – еле-еле тянет. Мертвяк как мертвяк, в меру разложившийся… хотя… похоже, что дальше он уже не разлагается. Зеленовато-серый цвет кожи, обвисшее лицо, жуткие буркалы глаз, а вот если присмотреться, то гниющим он уже и не выглядит. Не могу выразить свою мысль по-другому, но похоже, что он пришел к такому-то финальному своему состоянию, что именно таким он и должен быть. В проекте. А вот кто его проектировал, тут уже можно спорить.
        – Это что получается, мужик? – обратился я к нему.– Вы не просто гниете, вы так изменяетесь?
        Мертвяк потянулся ко мне руками, попытался встать, но короткая веревка опрокинула его обратно.
        – И вонять вам становится нечем и незачем? Процесс завершен?
        Зомби тупо и злобно таращился мне в лицо. Я даже поморщился, а вдоль позвоночника мурашки пробежали. А ведь тоже пора бы привыкнуть – насмотрелся я на их глаза уже.
        – А ты, мужик, знал, что тебя ждет. И подумал, как бы после смерти никому не навредить?
        Я показал ему пистолет с глушителем, затем спросил:
        – Ты не будешь возражать? Мне почему-то кажется, что ты этого бы и хотел.
        Мертвец вдруг замер, уставившись на меня, словно и вправду прислушался к словам.
        – Как там тебя… – я присмотрелся к надписи на бэджике.– …Бад. Странное имя, прямо как пиво, но не суть. Бад, хочешь, я тебя от всего этого избавлю?
        В глаза я старался ему не смотреть, хоть это не очень-то получалось: они словно притягивают взгляд. И в какой-то момент мне показалось… или даже не показалось, что в этих бельмах мелькнуло, совсем мимолетно, что-то забытое, человеческое, словно сквозь пелену смерти пробился каким-то чудом взгляд того самого Бада, которым был этот зомби до того, как умер.
        – Ты знаешь… – сказал я ему, прицеливаясь,– …я думаю, что для тебя это лучше всего. Не сидеть же тебе здесь вечность? Если бы я был тобой, то был бы счастлив, если бы кто сделал подобное для меня. Прощай и… без обид, ага?
        Может, мне «человеческие мотивы» во взгляде и вправду показались только. Сейчас на меня смотрела мертвая и голодная тварь, поселившаяся в теле умершего человека. И я утопил спуск. «Зиг» брыкнулся в руках, и пуля сорок пятого калибра ударила зомби в середину лба, опрокинув его на стену, прямо на разбрызганное пятно его же прогнивших мозгов. Затем тело завалилось набок и медленно осело.
        – Ну вот и все,– сказал я.
        И услышал приближающийся звук моторов. И заговорила рация голосом Дрики:
        – Сюда едут!
        – Ничего без команды не предпринимай,– сразу откликнулся я, присаживаясь за прилавком и хватаясь за карабин.
        – Поняла.
        Могут и просто мимо катить, а могут и сюда. И кто бы это такие могли быть, интересно?
        – Видишь их?
        – Вижу,– послышался ответ.– Несколько машин, едут медленно.
        – Понял. Я в здании магазинчика.
        – Я видела, как ты вошел.
        Ну хорошо, не проспала. Хотя грех о ней так говорить: ребенок внимательный и учится всему старательно. Правда, думать о ней как о взрослой до сих пор не получается почему-то. Почему, интересно?
        Звук приближался, причем было слышно, что машины еще и замедляются. Явно решили зарулить или на эту заправку, или на стоянку подальше. На всякий случай скинул предохранитель, взял карабин поудобней. Придвинулся к краю прилавка так, чтобы можно было смотреть в пространство между двумя стеллажами. Так и видно хорошо, и самого, скорее всего, не заметят. Посмотрим, что это за люди. Может, и хорошие, но лучше бы поостеречься.
        Вскоре перед окнами прокатил ярко-желтый, пляжного вида внедорожник, а следом за ним – два здоровенных автобуса, один черный как сажа, а второй, к моему недоумению, в красно-белой пожарной окраске и даже с надписью «Пожарное управление Палм-Бич», чем меня озадачили до полной невозможности. Мы-то в Аризоне, а Палм-Бич вон где, аж во Флориде.
        За автобусами проскочил странный кемпер на базе большого пикапа, затем бортовой грузовик, за которым тащился прицеп, напоминающий передвижной киоск, а замкнул колонну открытый «рэнглер», на котором, к моему удивлению, сверху лежали доски для серфинга. В пустыне.
        Меньше порадовало меня то, что машины свернули прямо на заправку. Черный бок большого автобуса закрыл мне весь вид из окон. Хлопнула дверь, послышались голоса. Я навел карабин на дверной проем.
        – Они непохожи на бандитов,– послышалось в рации,– скорее, на студентов. Или серферов с пляжа. И вооружены кое-как.
        Ну насчет серферов в пустыне я уже высказывался. А вообще когда кто-то следит за происходящим издалека и с укрытой позиции, да еще и через оптический прицел, как-то не ощущаешь себя одиноким, можно сказать. Уверенности придает.
        Голоса были разными, в смысле – и мужскими, и женскими. Говорило сразу много людей, кто-то кого-то звал, в общем, настоящий гвалт начался. Мне, с моей благоприобретенной паранойей, это было странно и непонятно, я бы поначалу тишком-молчком место разведал, а потом бы ломился всей компанией. А они пока даже в магазин не заглянули, хотя в нем может что угодно быть.
        Ладно, если гора не идет к Магомету… Стараясь ступать тихо, я пошел к выходу. И вскоре оказался с обратной стороны диковинного черного автобуса, точнее, даже «мобильного дома», скрытый им от гомонящих людей. Обошел сзади и вышел из-за него, оказавшись почти в середине толпы какой-то молодежи, по виду напоминающей студентов. Их было человек двадцать, не меньше, шумных, одетых как для пляжной дискотеки, модных до полной невозможности.
        Самое интересное, меня даже заметили не сразу. Окажись на моем месте мертвяк или, не приведи бог, мутант, он мог бы спокойно атаковать любого из них на выбор.
        – Привет,– сказал я, обращаясь к высокому парню, голому по пояс и с причудливой шапкой на голове, смеси берета и ямайской «расты».
        Тот сначала ответил и лишь потом сообразил, что понятия не имеет, кто я такой и откуда взялся. Он выматерился и отскочил назад, столкнувшись с какой-то смуглой девчонкой в длинных мешковатых шортах и топе от купальника. Попутно он наступил ей на ногу, и она взвизгнула и выругалась тоже. А затем началась суета, за которой я наблюдал с некоторым интересом, потому что внешний вид этих ребят внушал уверенность в том, что стрелять первыми они не начнут. Не тот типаж. А если и соберутся стрелять, то скрыться за автобусом я всегда успею.
        И не обманулся в ожиданиях, хотя кое-какое оружие было у многих из них, хоть и не у всех. Все попугались, потом успокоились, а потом, видя, что я один и никаких враждебных действий не предпринимаю, заговорили. Точнее, заговорил парень в очках и с редкой бородкой, торчащей неопрятным клоком прямо из подбородка и крашенной в ярко-желтый цвет. Еще у него были короткие волосы того же оттенка и уши, проколотые добрым десятком колец каждое.
        – Привет, мужик,– сказал парень.– Ты местный?
        – Нет, я проездом,– покачал я головой.– Решил подойти и спросить, кто такой беспечный едет по одному пути со мной.
        – Беспечный? – чуть удивился вопросу парень.– Почему?
        – Потому что вы даже не заметили, как я подошел,– пожал я плечами, несколько удивившись вопросу.– А еще вы не осмотрели местность, не заглянули в этот домик. А там, кстати, был мертвец.
        – Был? – спросила какая-то девчонка с круглым щекастым лицом, несколько не соответствующим стройному, скорее даже худому, телу.
        На голом животе у нее была выколота роскошная цветная роза, обнимавшая архаичный микрофон, а на груди, прямо под ключицами, какая-то птица, раскинувшая крылья до самых плеч девушки. Еще на прямые русые волосы у нее была надета полосатая вязаная шапочка.
        – Я его застрелил,– пояснил я,– когда осматривал эту самую местность. А потом увидел, как подъехали вы.
        – А еще мертвецы здесь есть? – насторожился было обладатель мочальной бородки.
        – Не знаю, я только начал осматриваться,– развел я руками.
        – А где твоя машина? – чуть с подозрением спросила молодая мулатка в черных очках и со сложной прической из невероятным образом переплетенных тонких косичек.
        Она, как и другие девушки, была одета словно на пляж, и я обратил внимание на многочисленные растяжки на ее смуглых бедрах. Худела, видать, неслабо. У черных они часто видны, и очень ярко.
        – С другой стороны,– неопределенно кивнул я в сторону магазина всякой мототехники.
        Собеседники посмотрели туда, ничего не увидели, но ничего не сказали на этот счет.
        – Мы здесь хотим на ночлег остановиться,– сказал невысокий китаец в очках без оправы, державший в руках дорогую двустволку.– Как думаешь, здесь безопасно?
        – Если вы в машинах, то мертвяки вам не грозят,– пожал я плечами.– А вот насчет людей никаких гарантий дать не могу.
        Я заметил, что китаец внимательно рассматривает шрамы у меня на лице и голове, какими я обзавелся в последнее время. Однако он ничего не сказал, а заговорила блондинка с длинными волосами, такая загорелая, что напоминала негатив:
        – А здесь много людей бывает?
        – Откуда я знаю? Я здесь проездом. До вас одна машина проскочила всего лишь.
        – Ты здесь ночуешь? – спросила мулатка.
        – Вроде того,– подтвердил я,– только я спрятался, а вы как на выставке вдоль дороги. Мало ли кто мимо поедет? Вы бы дальше проехали, туда, где прицепы стоят, не так будете бросаться в глаза. А то с этими самодвижущимися сундуками…
        Я постучал по черному борту автобуса. К моему удивлению, после этих слов все заулыбались, а кое-кто даже засмеялся. Заметив мое удивление, китаец сказал:
        – Этот кемпер строился для Дэдди Джоунси, рэппера. Знаешь такого?
        – Ну слышал вроде,– кивнул я.
        Что-то такое вроде бы и вправду помнилось из новостей. Звезда гангста-рэпа с дебильной мордой и невероятной манерой одеваться.
        – Потому он и планировался таким, черным как ночь и самым крутым на дороге,– сказал китаец и добавил: – Я работаю в компании в Ирвайне, Калифорния, которая эти трейлеры делает. А вот тот… – он указал пальцем на красный автобус с маркировкой флоридских пожарных,– …тот делался как передвижной штаб для тушения больших пожаров. Только заказчик его прихватить не успел.
        Я обратил внимание, что на всех кемперах была одна и та же эмблема изготовителя. Отличались лишь грузовик, в кузове которого лежала здоровая цистерна, хитро закрепленная, ну и два внедорожника.
        – Паста готова,– вдруг заговорила рация голосом Дрики.
        – Сейчас буду,– кивнул я.
        – Ты не один здесь? – спросила похожая на негатив блондинка.
        – Нет,– ответил я, не пускаясь в подробности.– В общем, мой вам совет – располагайтесь на противоположной стороне, за теми складами. Там вас с дороги не увидеть.
        Я показал на кучку больших ангаров за низким заборчиком, возвышающихся метрах в двухстах за тем местом, где прятались мы.
        – Зайдете? – спросил парень в «расте».– У нас есть пиво. А еще мы можем даже устроить вечеринку.
        При этом он указал на прицеп, который я поначалу принял за мобильную торговую точку, из каких обычно хот-доги продают.
        – А что это?
        – Парти-трейлер,– засмеялся он.– Знаем, что ни к черту не нужен, но это такая крутая и дорогая штука, что не смогли ее бросить.
        – Мы и такие тоже делаем,– пояснил китаец.
        – Хорошо, может, и зайдем,– кивнул я.– Только вам особый совет – осмотрите местность как следует, перед тем как расположитесь окончательно. Здесь могут разные твари попасться.
     

    11 апреля, среда, вечер. Округ Хила, окрестности Пэйсона, Аризона, США

        Если быть до конца честным, идти в компанию молодежи пляжного вида не хотелось. Слишком они бестолково себя ведут и слишком заметны, хоть и укрылись там, где я им посоветовал. Как бы не приманили неприятности, которые тогда еще и на нас распространятся, а нам это не нужно, нам и своих проблем хватило и хватает. Но Дрика так хотела пообщаться, что отказать ей я не смог, к тому же за все время по шоссе не проехало ни одной машины. Видать, ближе к ночи и то редкое движение, которое здесь бывает, замирало окончательно.
        Тигр с нами не пошел – уже привычно запрыгнул на фургон и завалился спать. А что ему? Нажрался – и отдыхает.
        «Пляжники», как я мысленно прозвал встретившуюся компанию, расположились… как на пляже. С костром, пивом, болтовней, но хотя бы с часовым, за которого был парень с козлиной бородкой, вооруженный самозарядным дробовиком. Он сидел, свесив ноги, на складском контейнере и разглядывал краснеющий горизонт, покуривая немалого размера «джойнт» – то, что у нас на родине принято называть «косяком». Запах жженой тряпки, идущий от него, заставил задуматься о том, насколько эффективен такой наблюдательный пост.
        Хорошо, что сами посиделки были не на улице, а в черном трейлере, изнутри напоминавшем роскошную квартиру-студию. Кругом черная кожа мебели и черный же мрамор полов. А заодно все в лампочках, даже… не смейтесь, стиральная машинка, притаившаяся в хозблоке, и та оконтурена гирляндами мигающих огоньков. Видать, рэп-звезда любил все поярче и поблестящей.
        А вообще этот Ар-Ви под названием «Трэйлмастер» впечатлял. Построенный на базе мощного грузовика с приводом аж на шесть колес, высоко сидящий над дорогой, с «люстрой» дополнительного света и аж с четырьмя запасками, с мощной лебедкой впереди, он мог проехать где угодно и при этом обеспечить всех, кто внутри, невероятным комфортом. Правда, и выглядел он так, что у любого злодея должно появляться совершенно неодолимое желание конфисковать его в свою пользу.
        Компания оказалась гостеприимной – нам сунули по банке с пивом и по здоровенному сэндвичу. Разговор тоже легко завязался – травкой тянуло со всех сторон, что делало всех присутствующих открытыми к общению без всяких границ. Дрика почувствовала себя как дома, чему я ни разу не удивился: приехавшие ребята как раз были ей под стать, если судить по внешнему виду. Я не вмешивался, и лишь когда мулатка с косичками протянула малолетней художнице косячок, я исподтишка показал ей кулак – мне только обкурившегося спутника не хватало. Пусть пивом побалуется умеренно – и достаточно.
        Сам я насел на китайца в очках, которого, впрочем, звали вполне по-англосаксонски – Хэдли,– самого трезвого и, похоже, самого рассудительного из всех. История их странствий и спасения меня очень интересовала. Честно говоря, после всего, на что мне довелось посмотреть, меня удивил сам факт того, что такая безалаберная компания выжила, да еще и отправилась в путешествие.
        – Мы в Канаду направляемся,– сказал Хэдли.– Лори, вон та, в красном топе и с короткими волосами, оттуда родом, из Альберты. Ее папаша работает главным инженером на нефтяных приисках Атабаски.
        – Поближе к стратегическому сырью? – спросил я, усмехнувшись.
        – Верно,– кивнул Хэдли.– И туда, где похолоднее. Мертвецы от холода становятся совсем плохими. Думаем, что там будем в безопасности.
        – А эта самая Атабаска уцелела?
        – Пока связь работала, Лори звонила туда много раз. Проблемы были, но с ними быстро справились. Там глухое место, пятьсот миль от Эдмонтона. Собственно говоря, не Атабаска, а Форт-Мак-Мюррей – единственный город в окрестностях.
        Теперь сообразил, о чем речь идет. Вспомнилась хоккейная команда «Эдмонтон ойлерс» – «Эдмонтонские нефтяники». А что, нормальная идея. У кого будет нефть, тот за нее в обмен что угодно получит. Плюс к этому никаких проблем с отоплением и электричеством. Рай, если по новым стандартам судить. Правда, там с нефтью какие-то особенности…
        – Там нефть вроде как в шахтах добывают? – уточнил я.
        – В карьерах, открытым способом,– обернулась к нам упомянутая Лори, спортивного типа девица с развитой мускулатурой и короткой стрижкой.– Битумные пески добывают, а потом паром выгоняют из них нефть. Дороговато, если для продажи, на три барреля добычи нужно один баррель сжечь, как папаша говорит, но в остальном нефть как нефть.
        – А вы где все это время были?
        – В Калифорнии,– лаконично ответила она.
        – То, что я слышал о Калифорнии… – усомнился я.– В общем, там вроде бы совсем все плохо было.
        – Верно,– подтвердил Хэдли.– Нам повезло. Айзек… – он показал на парня с бритой головой и заплетенной в длинную косичку бородкой,– …устраивает дискотеки на пляже. Вечеринки и все такое. И как раз в день, когда все началось, должны были такую устраивать. К счастью нашему, еще и с едой. Из-за нее мы все вместе и собрались.
        – То есть с едой проблем не было, как я понимаю? – уточнил я.
        – Верно, питались всем, что завезли для праздника. А прятались в гараже… ну в смысле в моей фирме, где и прихватили кемперы.
        – А оружием где разжились?
        – Было у парочки ребят,– снова вступила в разговор Лори.– А у Роба… он погиб… нашелся целый склад, он был любителем пострелять. Он нас и вооружил.
        – И когда вы выехали?
        – Пять дней назад,– сказала девушка.– Заметили, что стало тихо и мертвецы попрятались. Вот и поехали.
        – Хорошо, что бензин есть у вас,– кивнул я на грузовик с цистерной в кузове.
        – Там солярка,– сказал Хэдли.– Оба джипа скоро придется бросить – нет нигде бензина. А остальное все с дизелями, для них хватит на всю дорогу.
        – А как вы здесь очутились? – задал я давно крутившийся на языке вопрос.– Не самая удобная дорога на Канаду, если из Калифорнии ехать, как мне кажется.
        – Заезжали в одно место возле Таксона, в Сьерра-Висту,– ответил тот, махнув рукой куда-то на юг.– Там двое ребят остались, они оттуда родом, а взамен подкинули несколько ружей.
        – И как, без проблем ехали?
        – С проблемами,– болезненно сморщившись, словно от зубной боли, сказала Лори.– Возле Юмы нас какое-то быдло тормознуло. Думали, что все, конец нам всем, по крайней мере девкам: нас уже забрать хотели.
        – А где? – спросил я, ничуть не удивившись.
        – Уже не помню, как там городишко назывался. Миль тридцать после Юмы.
        – Уэлтон? – предположил я.
        – Точно,– энергично закивал Хэдли.
        – И как вы спастись умудрились? – сообразив, что речь идет о хорошо знакомых нам «трейлерщиках», спросил я.– Там вся территория бандами контролируется.
        – Повезло,– влезла в разговор прислушивавшаяся все это время девица в бейсболке козырьком назад и с круглым, невероятно веснушчатым лицом.– Военная колонна как раз шла по дороге, и те просто убежали.
        – Двух девчонок все же увезли,– добавила Лори,– и Роб тогда же погиб: какая-то сволочь выстрелила ему в живот.
        Как-то не очень помогло этой компании их оружие, насколько я понял. Готовности стрелять в людей они еще не приобрели. Прятались в своем клубе, а если и отбивались, то только от мертвецов. А «трейлерщики»… у тех уже руки по локоть в крови, их уже ничем не остановишь.
        – И что с похищенными? – спросила Дрика.
        – Откуда мы знаем? – заговорила мулатка с косичками.– Военным было не до нас, спасибо, что вообще там оказались, искать их никто не собирался. И нас предупредили, чтобы не лезли: бесполезно.
        – Это верно,– подтвердил я,– банды там большие и вооружены хорошо. Вас бы всех положили. Мы сами из Юмы едем, знаем, о чем говорим.
        А еще, пока я разглядывал эту компанию, мне подумалось, что «трейлерщики» из Уэлтона – не последняя их проблема. Путь у них впереди долгий, куда дольше нашего, а вот готовности и умения защищаться как-то не вижу. Похоже, что они вообще не очень задумываются о собственной безопасности: для нее обкурившегося «часового» с косяком в зубах, которого видно от самого горизонта, явно недостаточно. И при этом у них такое количество молодых и довольно симпатичных женщин. Это же не Аризона провинциальная, где все разъедаются на гамбургерах,– это Калифорния, пляжная тусовка, за фигурами следят, вот и навелись на них аризонские бандюганы, потянуло на качество.
        А что я могу сделать? Разве что попугать рассказами, чтобы осторожней были. Подумал и взялся рассказывать «историю возникновения и расширения современного бандитского движения в Аризоне». Не дав Дрике себя поправить, списал выразительный шрам на голове от прошедшей вскользь пули на бандитскую же засаду, рассказал о разбежавшейся тюрьме возле Финикса, которую, к их счастью, эти ребята объехали южнее,– в общем, все, что смог вспомнить и придумать, на них вывалил. Вроде как задумались. Хотя под смоление косячков… не знаю, что из сказанного у них в мозгах осталось. Не дымили разве что китаец Хэдли и спортивная канадка Лори. Та даже пива не пила – обходилась минералкой.
        По ходу размышлений вспомнился мне «жертвенный мешок». Когда я шарился по опустевшему дому в Юме в поисках спрятанного уехавшим за тридевять земель хозяином оружия, я решил оставить один пистолет и один карабин там – на случай, если владелец растащенного нами имущества каким-то образом сумеет добраться до дома. Но замыслу не суждено было сбыться – в квартале начался пожар, и смысл этой самой «жертвы богам удачи» потерялся: все бы сгорело. И тогда я решил, что этот самый карабин и этот самый пистолет я отдам кому-то, кому это будет очень нужно. И кому пойдет на пользу.
        Насчет «пойдет ли на пользу» – эти модные ребята из хороших семей вызывали у меня некие сомнения. С американцами вообще так, на мой взгляд,– они из подросткового возраста и не выходят никогда. Но если некоторые хотя бы привыкают отвечать за себя и свои поступки, то «золотая молодежь», то есть те самые, которых я вижу сейчас, могут и до старости пребывать в блаженно-инфантильном состоянии духа. А таким уже ничто не на пользу. Как на них ни посмотрю, а в голове сразу формулируется мысль: «Добыча. Они – добыча для любого, кто сочтет их таковой». К тому же у них впереди целые тысячи километров пути через американскую глубинку, где не очень любят модных и эпатажных «ребят из больших городов».
        Что мне, казалось бы? У меня своих проблем хватает, но как-то жалко, если эти бестолковые «пляжники» сгинут по пути в эту самую свою Канаду. Хотя бы потому, что они пока проявили себя как публика симпатичная и дружелюбная. Вообще они больше всего смахивают на новую генерацию хиппи, безобидных по определению.
        Бросив взгляд на часы, я обнаружил, что мы неслабо засиделись. Позвал Дрику, увлеченно болтавшую с кем-то в углу, начал прощаться. К чести голландки надо сказать, что поднялась она сразу, хотя уходить ей явно не хотелось. Но нам в дорогу с рассветом, и катить невыспавшимися в путь дальний и опасный – не самая лучшая идея.
        – Там темно,– сказал Хэдли,– мы подвезем вас.
        – Не думаю, что стоит фарами мелькать,– возразил я.– Мы хорошо вооружены, здесь триста шагов всего, так что дойдем.
        – А мы не будем фары включать,– сказала Лори, вставая.– И так все нормально видно.
        Возражать дальше я не стал: самому как-то неуютно было от мысли о пешей прогулке по темной пустынной промзоне. Страх темноты к нам уже вернулся в полной мере, хочется держаться или поближе к людям, или просто где-то запереться.
        – Ну если вам не трудно,– пробормотал я.
        Вышли из «Трэйлмастера», спустившись по затейливо подсвеченным ступенькам. Нет, рэп-заказчик точно был не совсем в себе, тут даже унитаз подсвечен по кругу, насколько я успел убедиться. Кстати, какого черта они сами не отключат эти мигалки, неужели аккумуляторы есть совсем лишние?
        Хэдли повел нас к «рэнглеру» с досками для серфинга, прикрепленными к дугам.
        – Вопрос можно? – не выдержав, спросил я.– Вы планируете в пустыне серфингом заниматься или на мазутных озерах в Альберте?
        – Не надо о больном,– засмеялась Лори.– Это моя машина. А вообще верх от нее остался дома, и эти доски – единственное укрытие от солнца. Понимаю, что выглядит глупо, но иначе просто изжаришься.
        Ну вот, все очень просто объясняется. А я было подумал, что кто-то здесь совсем дурак. А дурак вовсе я сам: мог бы и догадаться, что ехать без тента по пустыне – не самая лучшая идея, это как в микроволновке сидеть.
        Лори плавно тронула джип с места и повела его в сторону дороги. Задами здесь было не проскочить – везде какие-то заборы, контейнеры или канавы. Но, к счастью, ночь была лунная, света хватало, так что необходимости включить фары не было.
        – Половина бака осталась,– вдруг сказал Хэдли.– Миль на сто с небольшим, потом машину придется бросить.
        – А сливать бензин не пробовали? – немного удивился я такому заявлению.
        – Пробовали,– ответила за него Лори,– но машины, что рядом с дорогой, уже все без бензина. Мы даже думаем, что кто-то специально проехался вдоль трассы и слил все, что получилось. А соваться куда-то в города с мертвецами боимся. У нас оружия мало, стрелять мало кто умеет, в общем, не бойцы большинство из нас.
        – А ты стрелять умеешь? – спросил я.
        Оружия у Лори не было, кстати, лишь Хэдли не расставался со своей двустволкой, к которой у него было, если судить по патронташу, десятка полтора патронов, не больше.
        – Я же с севера Канады,– сказала она даже чуть укоризненно,– отец брал меня на охоту, когда я еще только ходить начала. Мне кажется, что только мы с Хэдом и умеем стрелять.
        – А ты где учился? – спросил я у китайца, поняв, что «Хэд» – это и есть «Хэдли».
        – В саперном корпусе Вооруженных сил этой прекрасной, но, увы, покойной страны,– усмехнулся он.– Отслужил три года связистом, чтобы поступить в колледж. Сразу оговорюсь: кроме меня, никто больше нигде не служил. Только Роб, который погиб. Если бы не он, не знаю, чем бы мы отбивались. Калифорния – не Аризона, оружия у людей мало.
        – Не пойму, вы с этими ребятами из одной компании или нет? – задал я еще один актуальный вопрос.
        – Ты имеешь в виду – изначально? – спросил Хэдли.
        – Именно.
        – Нет. Это компания Боба Майера, он работал у нас дизайнером. Боб уехал к своей семье, а остальные остались с нами. Они нормальные ребята, просто… – тут он задумался, подбирая слово.– …Просто они слишком хорошо думают о людях. И пока люди их в этом не разубедили.
        – А ты, Лори? – вдруг спросила Дрика.
        – Я их знаю давно, но мы не из одной тусовки,– покачала та головой.– Я тренер по фитнесу в пляжном «джиме», многие из девочек у меня занимались.
        Вот в это легко верится, если присмотреться. Спортивность из нее так и прет, да и глядя на девиц из числа «пляжников», понимаешь, что они в спортзалах много времени провели. К этой бы спортивной форме еще какие-нибудь полезные умения.
        Неожиданно у Лори в кармане заговорила рация. Из нее послышались смешки, потом молодой мужской голос сказал:
        – Лори? Дай мне Хэда!
        С той стороны послышалось ржание, Лори тоже засмеялась, потом выругалась и отключилась, сказав:
        – Видите? В детском саду у детей и то ума больше. Они этой шуточкой наслаждаются уже месяц и продолжают ржать.
        – И будут наслаждаться, пока трава не кончится,– добавил «жертва шутки».
        – У них ее еще мешок, не меньше,– фыркнула Лори.– Когда эта закончится, они смогут новую вырастить.
        Джип свернул с боковой дорожки на территорию «Четырех сезонов» и плавно покатил к ангару, в котором мы прятались.
        – Ребята, а вы понимаете, что виктимность поведения вашей компании немного зашкаливает? – спросил я, когда машина остановилась возле дверей нашего убежища.
        – В смысле? – чуть насторожилась Лори.
        – Ваша компания одновременно и очень заметна, и откровенно беззащитна,– сказал я наконец вслух то, что собирался сказать в течение последнего часа.– А ведь очень много хороших людей погибло, а плохих людей уцелело. Причем за счет того, что плохие сбились в стаи. Да что я вам говорю, вы таких уже встретили возле Юмы.
        – И что нам делать? – пожал плечами Хэдли.– Не сбегать же от них? Тем более что нам по пути, все едут в Альберту. И я думаю, что рано или поздно они… поумнеют, пожалуй.
        – Вопрос в другом – какой ценой,– ответил я.– Плохо умнеть за минуту до того, как тебе прострелят голову или когда такую молодую и красивую потащат в трейлерный парк для общего пользования.
        – Ты хочешь что-то посоветовать или просто портишь настроение? – спросила Лори, уставившись мне в глаза и поджав губы.
        – Посоветовать… возможно,– кивнул я.– Но для начала хочу что-то подарить. Пошли внутрь.
        Наверное, это и есть знак судьбы. Решил же тогда, когда откладывал в отдельную сумку пистолет и карабин, что отдам их тем, кого встречу в пути и кто будет в этом нуждаться, и так и выходит. Из всей компании бестолковой молодежи только этим двоим оружие впрок и пойдет.
        Вошли в ангар, и Лори сразу отвлеклась на кота, который спрыгнул с фургона и с разбегу боднул головой мою ногу. Хэд же чуть не споткнулся о зверя, но все же на ногах удержался. А я, не говоря лишнего, распахнул двери фургона и полез в кузов, стараясь выкопать из-под прочего барахла черную нейлоновую сумку с «жертвой».
        – Ничего себе,– присвистнул Хэдли, заглядывая внутрь машины,– все свое ношу с собой? А мотоцикл зачем?
        – А если машина сломается? – ответил я вопросом на вопрос и с усилием выдрал нужный мешок из груды прочих.
        Поставив его на пол, я присел рядом и вжикнул «молнией», открывая заинтересованным взглядам гостей его содержимое.
        – Что там? – тихо спросила Лори.
        – Это подарок,– ответил я и вытащил оттуда карабин.– Винтовка «Смит-и-Вессон Эм-Пи 15», по большому счету – клон военной М-4, но в гражданском самозарядном варианте, с шестнадцатидюймовым стволом и со всеми этими игрушками.– Я потыкал пальцем в бесконечные «рельсы» для всякого обвеса.
        – Подарок? – чуть не подавившись, переспросил Хэдли.
        – Именно,– подтвердил я.– Почему – не спрашивай. Так вышло, и все тут, вы тут ни при чем. К винтовке четыре магазина и двести сорок патронов. А еще вот это…
        Моя рука вновь нырнула в черное чрево сумки и извлекла оттуда увесистый черный пистолет в кобуре.
        – «Беретта М9», армейская,– продекларировал я этот дар.– В комплекте с тремя магазинами и сотней патронов. На этом список даров исчерпан.
        – И что мы должны взамен? – задумчиво спросила Лори.
        Из чистой пакостности я осмотрел ее с головы до ног, особенно внимательно заглянув в вырез топа, после чего сказал:
        – Боишься данайцев, дары приносящих? – Я покачал головой, затем добавил: – Ничего. Я же сказал, что это подарок, то есть даром. Бесплатно, в общем. Кто из вас что возьмет – решайте сами, тут даже советом помочь не могу.
        Она озадачилась еще больше, но при этом решительно схватилась за карабин. Хэдли, судя по всему, не возражал, безропотно подтащив к себе кобуру с пистолетом. Нацепив ее себе на пояс, он спросил:
        – Как вы дальше поедете? Я имею в виду – по какому маршруту?
        – Дальше по Билайн-хайвей,– пожал я плечами.– После Пэйсона свернем на Кристофер-Крик и оттуда – до шестидесятой дороги.
        – Нам пока по пути,– сказал он, к моему удивлению.
        – Почему? Вам же лучше прямо на север.
        – У двоих родители в Альбукерке, связи с ними нет,– ответила за него Лори,– а уже оттуда мы пойдем прямо на север.
        – Предлагаете присоединиться? – спросил я.
        – Почему бы нет?
        – Здорово! – обрадовалась молчавшая до сих пор Дрика, но я опустил ее на землю:
        – Это не очень хорошая идея. Нам надо добраться туда, куда мы едем, и не хочется рисковать, встраиваясь в такую пышную колонну. Могу лишь предложить ехать впереди, в дозоре. Если замечу что-то подозрительное, дам знать.
        Хэдли подумал секунду, кивнул, сказав:
        – Это тоже неплохо. Мы действительно не самые безопасные попутчики, а так вероятность угодить в неприятности ниже. К сожалению, только до Сокорро, Нью-Мексико.
        – Это сотен пять километров, день пути,– пожал я плечами.
        – Пожалуй,– ответил он.– Ладно, пойдем мы обратно, спасибо за подарки. Глядишь, как-то сумеем отплатить за них.
        Лори тоже поблагодарила, и они вышли в дверь. Пока они не загрузились в машину и не поехали обратно, я прикрывал их с карабином наготове, пристально вглядываясь в темноту вокруг. Но оттуда никто ни на кого не бросился.

    12 апреля, четверг, утро. Округ Хила, Аризона, США

        Ночь прошла без приключений, мы даже хорошо выспались. Встали, позавтракали на скорую руку, чаю сварганили, а я еще и побрился, раз уж горячая вода образовалась. С «пляжниками» связались по радио, объявив о скором выезде. Откликнулся Хэдли, сказав, что все, кто нужен, для того чтобы тронуться с места, готовы. Я малость озадачился таким заявлением, но он пояснил, что остальные могут смело дрыхнуть в кемперах – все равно пользы от них никакой, а пока спят – никому не мешают.
        И верно, они же на передвижных спальнях едут, с полным комфортом. Если бы не причина этой миграции в виде наступившего Конца Света, им можно было бы даже позавидовать. Это не наш спартанский фургон, набитый всякими полезными вещами под крышу, а чистая роскошь и сплошная благодать.
        – Внимательней будь,– напутствовал я Дрику, усевшуюся на правое сиденье, когда мы покинули уже начавший нагреваться под утренним солнцем ангар.
        Таких же слов удостоился кот, взгромоздившийся на свой ящик и при этом откровенно игнорировавший окружающий мир. Он, как и многие из «пляжников», счел отъезд недостаточно серьезным поводом для того, чтобы просыпаться.
        Прямо на дороге нас ждал джип с серфами вместо крыши, в кабине сидели двое – Лори и Хэдли. Оба уже вооружились теми подарками, что я отдал им из «жертвенной сумки», и вид был достаточно воинственным.
        – Мы будем держать с вами связь,– сказал Хэдли,– и тоже поедем немного впереди. Спасибо за оружие, удачи, в общем. Кстати, планируете где-то останавливаться?
        – Если только на дозаправку,– скзал я, поразмыслив.– Где-то в районе Спрингервилла. А дотуда пойдем без перерывов, если обстановка позволит.
        – Боюсь, нам придется встать раньше,– поморщился Хэдли.– Если бензина не добудем, разумеется.
        – Если мы что-то заметим вроде машины, откуда еще можно что-то слить, мы вам сообщим.
        На этом и расстались. Китаец с канадкой остались дожидаться своих, все еще суетившихся возле машин, а мы рванули дальше по пустынной серой дороге, ведущей меж сыпучих пустынных холмов и при этом забирающейся все выше и выше. Потом дорога разбежалась на две, обнимая высокий холм с двух сторон своими встречными полосами, а потом, километров через пять, пошла вниз затяжным еле заметным спуском, в самом конце которого виднелись белые дома города Пэйсон.
        Перед самым городом, по правую руку, мелькнул небольшой поселок, застроенный модными апартаментными блоками, который, судя по табличке, оказался резервацией племени тонто-апачей, в котором самой яркой вывеской было «Масатцал – казино и ресторан», как обычно в таких местах, а сразу за ним показался сам город, встречавший нас плакатом-перетяжкой: «Добро пожаловать в Пэйсон – столицу родео штата Аризона». То-то же. А я все вспоминал, где раньше про этот самый Пэйсон слышал. Родео в Аризоне в моде, всем спортам спорт, хотя меня он, если честно, даже пугает немного. Как-то не могу понять, как человек в здравом уме и твердой памяти может усесться на спину совершенно озверевшему быку. Мне и смотреть-то на него страшно, а про подходить близко – вообще промолчу.
        Мертвяков видно не было. Более того, где-то вдали, в конце широкой улицы, виднелось что-то вроде опорного пункта, и там не видно было людей. И я остановился. И подумал – а надо ли мне сейчас, в начале нашего сегодняшнего маршрута, с ними общаться? Кто знает, какие законы и правила установились в этом богоспасаемом городе Пэйсон, и во что эти законы и правила могут вылиться для нас?
        – Хэд, как слышишь меня? – вызвал я наших новых попутчиков.
        – Слышу чисто и громко,– откликнулась рация почти мгновенно.
        – Мы не поедем в Пэйсон, попытаемся объехать его по окраинам. Если пойдете следом, сворачивайте в первый поворот направо после указателя черты города, на Ист-Ридж-лейн. Не ошибешься: там небольшая развязка и дорога огибает скальный склон. Как понял?
        – Понял, так и сделаем,– послышалось в ответ.
        Я отпустил тормоз и вывернул руль вправо. Не надо нам лишнего общения, точно не надо. Остается надеяться, что эту боковую дорогу никто не перекрыл. Но не должны, потому что толку от этого никакого – уже через сто метров, если верить навигатору, есть еще одна такая же, а затем еще… Тут все «параллельно-перпендикулярно» – как хочешь, так и езжай. Из-за такой городской планировки в Юме полиция с национальной гвардией ни черта перекрыть не могли: в каждом заборе по сто дыр получалось.
        Сразу же за холмом оказался очень приличный район, застроенный симпатичными и не бедными с виду домами, обсаженными соснами и туями, вкопанными прямо в красную землю. Трава здесь отсутствовала как класс, и не было газонов – тех самых, которые вынуждали стричь американских детей, и тех самых, на которые изводилось невероятное количество пресной воды.
        Немного попетляли по улицам, на которых обнаружились признаки нормальной жизни – люди у домов, припаркованные автомобили, кошки и собаки. Смотрели на нас с подозрением – видать, уже отвыкли от чужаков, и я подумал, что то ли еще будет, когда вся колонна втянется сюда. Но надеюсь, что ничего худого не случится.
        Дальше дорога стала совсем узкой и не слишком ровной, с двух сторон потянулись холмики, уже густо заросшие деревьями, то есть порядком надоевший пустынный пейзаж понемногу отступил. Город остался позади, и навигатор повлек нас обратно к шоссе. Мелькнули по правую руку уже заросшие и пожелтевшие без полива зеленые поля местного гольф-клуба, затем была развилка со светофором, и снова гладкий асфальт под колесами. Его еще явно уложили недавно: вся разметка свежая, и цвет пока еще сочно-серый.
        – Хэд, как у вас?
        – Нормально,– ответила рация.– Местные смотрят, но ничего не предпринимают. Девочки из окон стараются улыбаться изо всех сил – вроде бы действует.
        Девочкам на самом деле меньше бы мелькать в окнах: мало ли кому успеют стукнуть местные жители насчет того, что целый «цветник» повезли на модных машинах. Ой, нет ума у этой компании, точно нет. Никакого.
        Вскоре промелькнул пустынный городок, больше напоминавший смесь стройки, складских дворов и трейлерных парков, а дальше дорога вновь понеслась меж холмов, но на этот раз таких зеленых, что глаз радовался. Да и воздух вроде как изменился – запахло зеленью, а не пылью. Правда, шоссе сузилось до двух полос, да и пространство для маневра исчезло на случай непредвиденных встреч. Вот так всегда: все не слава богу – не бывает идеала в этом мире.
        – Красиво здесь, да? – подала голос Дрика, крутившая головой во все стороны.
        – Красиво, верно,– согласился я.
        – А стоит этим ребятам ехать на север? Смотри, мы уже сколько едем, и пока никаких зомби не видели. Если и были, то их, наверное, перебили здесь.
        – Наверняка,– подтвердил я.– Но здесь весь штат живет в прямой зависимости от воды, а ее мало – на всех не хватит. Ты знаешь, что почти все производство фруктов в этой стране существует лишь потому, что есть река Колорадо? Из нее откачивают воды столько, что хватает, чтобы залить любое из полей в Аризоне или Калифорнии на два метра. Каждый год. Поэтому мексиканцам воды почти не остается – ее всю разбирают здесь. А кто теперь будет этим всем заниматься?
        – Ну… ну «община плотины» из Юмы, где мы жили.
        – А насколько им оно надо? – возразил я.– Кто их кормит, будет селиться вдоль реки – им достаточно, а остальным… остальным придется как-то договариваться. Или идти на поклон. Или уходить. И как мне кажется, уходить проще.
        – Куда?
        – Туда, где люди жили раньше, до появления плотин. К Миссисипи, например, или к Миссури. К большим рекам. Людей стало мало. Не знаю насколько, но мне кажется, что очень мало. Больших городов больше нет, и даже неизвестно, сколько людей успело оттуда убежать. Непонятно, сколько выживет из тех, кто пока вроде бы спасся.
        – А что с ними может произойти? – удивилась Дрика.
        – Как что? – в свою очередь удивился я вопросу.– Много людей бесполезных, по большому счету, тех, что не умеют ни себя прокормить, ни семью. Уметь предсказывать котировки и выступать в суде – это одно, а хотя бы нарубить дров, не отхватив себе палец на ноге и не надорвав спину навсегда,– совсем другое.
        – Я не сумею наколоть дров,– усмехнулась Дрика.
        – А тебе и не надо,– возразил я.– Наколоть могу и я, а ты уже можешь прикрыть меня с винтовкой. А еще ты можешь обработать рану. Оказать помощь. Не всем же дрова колоть. А кто-то не умеет ничего полезного. Еда получалась в ресторане или привозилась с доставкой из супермаркета, причем даже получала ее горничная. Машину чинили в сервисе. Стирали и гладили в прачечной. А сам человек изучал все законы, касающиеся уплаты налогов в этой стране, и искал в них дыры. Или точно знал, как встать на защиту сексуальных меньшинств и как стрясти денег с кого угодно за неудачно сформулированную фразу. И какая от него польза может быть теперь?
        – Ну не знаю… – пожала худыми плечами девушка.– Из адвокатов обычно получались политики, верно?
        – Ты не находишь в этом некоей иронии? Если человек ни на что другое не пригоден, мы отправляем его править нами?
        – Ну… да, странно,– смутилась она.– Но так обычно и бывает.
        – Было,– поправил я ее.– Сомневаюсь, что сейчас адвокаты сумеют править выжившими. Даже биржевые маклеры наверняка не сумеют.
        – Наверное,– кивнула она,– но кроме того, что некоторые люди ничего не умеют, что еще ждет нас?
        – Мертвецы никуда не делись,– ответил я.– Никто не дает гарантий, что они не покинут города и не пойдут искать добычу в других местах. Еще – банды. Банды будут настоящей проблемой. Власти нет, и они становятся властью в разных районах. Затем люди наверняка попытаются перераспределить самое ценное из того, что осталось от цивилизации. А потом будет зима, к которой не все готовы. Те, кто переживет ее, в большинстве своем будут жить и дальше. Она будет последним отбором для слабых, глупых и просто невезучих.
        Дорога карабкалась в горы, даже за открытым окном машины становилось прохладней, что подтверждалось и цифрами термометра на приборной доске. Совсем недавно, если пересчитать из «фаренгейтов» в «цельсии», было около двадцати семи градусов, а теперь температура упала до двадцати четырех. Пустыня закончилась, закончились даже холмы, и начинались горы.
        Маленькая синяя стрелочка, ползущая по извивам дороги на экране навигатора, приблизилась к какому-то небольшому населенному пункту, над которым в приборе висела белая табличка «Ранчо Кёльз». Я ожидал действительно увидеть ранчо, но вместо этого из-за поворота показались деревянные здания мотеля в стиле тех, что строят у нас для небедных рыбаков или любителей природы,– покатая крыша высотой сразу в три этажа, много стекла, вывеска ресторана, за отелем видны конюшни и поле для мини-гольфа. Все целое с виду, но людей не видно. И прямо перед входом в отель стоят два пикапа «додж», белый и серый.
        – Ну-ка, ну-ка,– присмотрелся я к машинам.
        Никого. Точно никого. И машины стоят давно: привычный индикатор на месте – густой слой пыли на лобовых стеклах. Странно.
        Я сбросил скорость почти до нуля. Продолжая размышлять: если бы здесь жили люди, то они бы наверняка убрали машины с глаз долой – мало ли кто поедет по дороге? Если бы здесь жило много людей и эти люди никого не боялись, то тогда было бы больше машин. Или хотя бы следов от колес – асфальт площадки тоже изрядно занесло пылью. Здесь же все выглядело брошенным. Странно.
        – Хэд, как принимаешь? Возможно, я нашел для вас бензин.
        Все это я сказал, сворачивая на стоянку перед отелем «Ранчо Кёльз».
        – Мы в паре миль за вами, скоро подтянемся,– послышался ответ.
        – Ждем. Увидишь отель возле дороги и наш фургон.
        – Понял.
        Остановились. Звук мотора затих, осталось только пение птиц и пощелкивание горячего металла.
        – Дрика, за руль,– скомандовал я, оглядываясь.
        – Хорошо.
        Выбрался наружу, держа наготове «хеклер»,– вооружился по версии «зачистка помещений». Снова огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Подошел к стоящим пикапам, сразу заглянул под днище. Баки не пробиты, по крайней мере, это уже обнадеживает. Правда, нет никакой гарантии, что в них вообще есть бензин. Очень может быть, что он кончился, например, поэтому машины здесь и бросили.
        На улице спокойно, надо бы проверить холл отеля, который совсем рядом, на предмет засад и неприятностей, но не хочу Дрику одну на улице оставлять. Пусть хотя бы Лори с Хэдом подъедут – будет проще.
        А вообще пикапы выглядят неплохо. Не новье, но и не антиквариат: прошлая модель, в очень даже неплохом состоянии. В другое время и в другом месте думал бы, как их приватизировать. Но сейчас они мне точно не нужны. Может быть, «пляжникам» понадобятся для чего-нибудь, если они и вправду брошены?
        Кстати… Потянул за ручку, водительская дверь одной из машин открылась. Ни сигнализация не завыла, ничего другого не случилось. Внутри ничего интересного. Точнее, даже вообще ничего – похоже, кто-то пошарился в салоне. Содержимое всех бардачков вывалено на пол, какие-то тряпки на полу… Похоже, здесь кого-то грабили. Или просто шарились в машине, хоть и уже давно. Но в любом случае это подозрительно.
        Вскоре с дороги свернул знакомый джип, остановился рядом с моим фургоном. И Лори, и Хэдли разом выскочили из него, подбежали ко мне.
        – В них есть бензин? – с ходу спросила девушка.
        – Пока не знаю,– пожал я плечами,– но баки не пробиты, так что очень может быть. Но лучше быть осторожными: как-то мне все это не нравится – машины брошены, их явно кто-то обыскивал.
        – Свежих следов нет,– обшарила глазами площадку сообразительная Лори.– Только от наших машин. Даже от обуви только твои – вон хромаешь.
        Действительно, после ранения ногу я приволакивал. Но забавно, что заметила это так легко тренер по фитнесу из Калифорнии.
        – Папа следы читать научил? – удивился я.
        – Нет, папу самого учили,– засмеялась она.– У него приятель был из индейцев – тот мог твою биографию вместе с историей болезни по следам расшифровать. Ну и мне тоже с детства все объяснял. На самом деле ничего сложного, надо просто внимательно смотреть и понимать, что какой знак означает. Езжайте с нами, он и вас научит.
        Последнее предложение я пропустил мимо ушей и сказал:
        – Здесь могут быть и не люди. Если люди куда-то приехали, но не уезжали и куда делись – непонятно, то по нынешним временам это очень плохой знак.
        Она немного посерьезнела, кивнула.
        – А верно,– сказал Хэдли.
        – Мутантов уже видели? – на всякий случай уточнил я.
        – Видели – это слабо сказано,– закусил губу Хэдли.– Когда мы выезжали из гаража, такой успел убить сразу двоих, которые ворота открывали. Спрыгнул с крыши, прямо на головы.
        – Ну вот о них и речь. Пойдем, подстрахуешь: погляжу, что тут в холле.
        Китаец с готовностью кивнул так, что в его очках блеснуло солнце, и пошел следом, вытащив «беретту» из кобуры.
        Холл встретил нас гулкой пустотой и запахом испортившейся еды, которой несло с кухни ресторана. Бревенчатые стены, колонны из дикого камня, незамысловатая кожаная мебель. Ассоциации с каким-то рестораном возле Суздаля, в котором мы как-то останавливались перекусить. Даже не верится, что мы в Америке.
        – Вроде бы пусто,– пробормотал Хэдли.
        – Похоже на то,– согласился я.– В зал ресторана заглянем – и достаточно. Осматривать всю территорию никакого смысла нет: все равно задерживаться не будем.
        – Согласен.
        В ресторане тоже было пусто, гулко, воняло еще хуже – электричество давно отключилось, и все, что хранилось, превратилось в кучу потекших пищевых отходов. Ни живых, ни мертвых не было.
        – Сливать бензин уже приходилось? – спросил я, когда мы вышли на улицу, удовлетворившись результатами осмотра, имея в виду возможность поделиться своим «обрудованием».
        – Я думаю завести один из пикапов,– сказал Хэдли,– и ехать дальше на нем. И крыша есть, и груз можно какой-нибудь закинуть. Джип не очень удобен, к тому же у него проблема с трансмиссией: Лори любила погонять по песку.
        – А умеешь?
        – Я все же строил и переделывал машины,– усмехнулся он.– Попытаюсь. Если бы времени больше было, сделал бы наверняка, а сейчас посмотрю.
        Послышался приближающийся звук моторов – подходила основная колонна «пляжников». Не знаю, если честно, хорошо это или плохо. Был бы народ толковый – хорошо, целый отряд получился бы, а такие, как эти, скорее на детский сад на прогулке похожи: больше нервов попортишь, приглядывая, как бы чего не натворили.
        Жестом показал Дрике, чтобы передвинула фургон поближе ко входу в отель. Я пока намерен в этом самом холле покрутиться – проследить, чтобы кто-то ненужный из внутренних помещений не вылез. А девушка пусть меня с машиной рядом поджидает, чтобы у меня всегда сохранялась возможность совершить самый умный из возможных маневров – вовремя смыться.
        Когда Ар-Ви остановились на стоянке, осталось только поморщиться. Они словно на пляж приехали: вывалили с радостными криками, кто-то на радостях побежал в отель непонятно зачем, но наткнулся на крайне грубого и нелюбезного меня, изгнавшего его обратно. Не хрен по незачищенным помещениям шляться, беглая проверка нами холла и ресторана не в счет – это так, первая предосторожность.
        Какой-то длинный и очень тощий парень с растрепанными волосами начал возмущаться, пытаясь выяснить, какое я имею право его не пускать, но ситуация обостриться не успела – его оттащила и увела Лори, я лишь услышал в ее тихой и быстрой речи слова «русский» и «ментально нестабильный». Тот пофыркал, но в здание больше не лез. А у меня появилось тихое желание расстаться с этой компанией как можно быстрее.
        Покрутившись немного по холлу, зашел за стойку ресепшена, где обнаружил «с мясом» вскрытый кассовый аппарат. Наличные деньги кому могли понадобиться? Рефлексы у мародеров срабатывают: наверное, сейчас от туалетной бумаги и то больше пользы – ею подотрешься с удовольствием хотя бы.
        Вошла Дрика. Вообще-то не дело, что покинула фургон, но добежать успеем, случись что: до него всего несколько метров. И оружие не забыла. На груди уже вполне органично разместился М-4 с оптическим прицелом, «глок» в кобуре на бедре, таком худом, правда, что притягивающие ремешки пришлось переделывать, отрезая лишнее и заплавляя срезы на синтетической ленте зажигалкой.
        Странно, вроде бы с самого начала я так учил ее носить оружие. Но почему-то всегда видна разница – для кого оно внове, а для кого-то уже частью тела стало. Новичок не по делу оружие ощупывает, все время поправляет, ремень сдвигает, а кто привык – тот на него даже внимания не обращает.
        – А это что? – спросила она, указав на монитор, стоящий за стойкой, перед которым было что-то вроде джойстика.
        – Камеры слежения, насколько я понимаю,– ответил я.– Только электричества нет, все равно не работают.
        – А это?
        Слева от места портье она заметила какой-то небольшой перекидной тумблер под стеклянной крышкой. Я присел, прочитал надпись на приклеенной бумажке: «Резервное питание». Пожал плечами и опустил маленький рубильник вниз. Где-то за дверью чихнуло, заставив меня подскочить от неожиданности, а затем неожиданно бодро замолотил дизель-генератор – этот звук ни с чем не спутаешь. На мониторе системы наблюдения зажглись лампочки, а раздвижные стеклянные двери, замершие в распахнутом состоянии, вдруг закрылись – и вновь открылись с негромким шуршанием.
        – Опа! Да будет свет! – объявил я, выпрямляясь.
        – Интересно, здесь записывается? – спросила Дрика, явно пытаясь проследить, куда идут провода от монитора наблюдения.
        – Возможно,– согласился я, опять приседая и заглядывая под стойку.– А что ты хочешь?
        – Посмотреть, куда хозяева пикапов делись,– чуть удивленно ответила она.– Иначе очень странно получается: такие хорошие и целые машины – и никого рядом.
        Умный ребенок. Взяла да и сформулировала смутные мысли, роившиеся у меня в башке без всякой пользы. Ну правильно, мало ли что здесь случилось!
        Кабель тянулся в пластиковой оплетке куда-то к задней стене. То есть за ту самую дверь, из-за который слышалось тарахтение дизеля.
        – Дрика, стой здесь, контролируй выходы в холл из самой гостиницы. Хорошо? А я проверю комнату.
        – Хорошо,– кивнула она.
        Дверь оказалась даже не заперта. Сначала за нее всунулся короткий ствол «хеклера», затем, следом за ним, уже я. Но ничего опасного там не обнаружил. Грохот дизеля стал громче и доносился из-за еще одной двери, а справа, на подвесной полочке, стояло два каких-то прибора, один из которых больше всего напоминал недорогой DVD-проигрыватель, из тех, что продают прямо в супермаркетах наваленными в большие корзины, долларов по тридцать – сорок, и от которых ждать чудес качества не рекомендуется.
        Лампочки на приборах засветились, так что все функционирует. Следующая дверь оказалась запертой, но при этом такой хлипкой, что хватило двух пинков, чтобы она распахнулась. Заглянул за нее и обнаружил большой генератор, и самое главное – впечатляющего размера бак, от которого заметно несло соляркой. Мне ее не надо, пожалуй, а вот «пляжникам» может пригодиться. Больше ничего интересного в этой пристройке не было.
        – Смотри, все работает,– сказала Дрика, возя по столу откуда-то появившейся «мышкой» и что-то переключая в появившемся на экране большого монитора меню.
        – И что видно?
        – Пока ничего… так, вот, есть картинка…
        Экран разделился на четыре прямоугольника, в каждом из которых появилось черно-белое изображение какого-то места. Ага… а вот и мы, склонились за стойкой… Я поднял голову, поискал взглядом камеру и нашел ее под самым потолком прикрепленной к колонне.
        Еще в одном экранчике было видно людей, столпившихся возле машин, и наш белый фургон, наискосок стоявший у входа. Третья камера показывала нечто, напоминающее пустые конюшни. Двери денников распахнуты, видны груды сена, какие-то мешки, но лошадей нет. Так, а здесь не только отель, но и мотель – еще одна камера демонстрировала длинный ряд тесно стоящих деревянных домиков, точнее, один длинный дом со множеством отдельных входов. Все закрыто, даже металлические белые ставни на окнах опущены – из тех, что сматываются в рулон.
        Вообще создается впечатление, что отель «Ранчо Кёльз» покидали не так чтобы в большой спешке. Закрыли все, обесточили, но при этом все нужное не вывезли. А вообще здесь даже жить можно, сумей занять это место умные люди. И на отшибе, и одна дорога, и с обратной стороны крутой спуск – безопасное место, по сути.
        – Камерами можно управлять? – спросил я.
        – Нет, кажется,– ответила Дрика задумчиво.– В меню ничего такого не было, просто «включить-выключить» и «просмотреть записи» за какой-то отрезок времени.
        – М-да? Вот и давай посмотрим записи.
        Изображение мигнуло, но затем восстановилось. Наши машины исчезли, остались лишь два пикапа.
        – Отматывай назад, пока возле пикапов какое-то действие не начнется,– сказал я, попутно не забывая оглядывать холл гостиницы.
        А то так увлечешься, а кто-то ненужный как раз и вылезет. Нам такого счастья не надо.
        – Ага, вот,– пробормотала Дрика,– уезжает кто-то.
        Я вновь переключил внимание на монитор. Так, два пикапа стоят, где стояли, а рядом какие-то вооруженные люди грузятся в большой внедорожник – похоже, что «Форд Экскёршн», и такой же большой пикап, за которым виднеется немалый прицеп, чем-то груженный. Трое всего, мужчины, все в камуфляже, хоть и явно не военные – брюхи у всех выразительные, да и по всему остальному видно.
        – Давай еще назад.
        Люди забегали задом наперед со страшной скоростью, исчезли из поля зрения, затем все трое появились на другом экране.
        – Дальше, дальше, на самый их приезд давай.
        Хоть то, что я видел сейчас, уже многое объясняло, но все же лучше было убедиться, что глаза меня не обманывают. И вот действительно начало…
        Случилось все двадцать дней назад, примерно в это же самое время. На стоянку свернули четыре машины – те две, что стоят сейчас, и те, на которых уехали люди в камуфляже. А приехали они все вместе. Трое средних лет пузанов, один из которых с модными в этих краях большими усами, а второй – с бородой. Все «в закосе под Рембо» – видать, «выживатели». Прицеп тащился пока, кстати, за белым «рэмом», тем, что остался на стоянке. Из пикапов же выбрались просто люди. Двое мужчин, неплохо вооруженных, две женщины средних лет. Девчонка-подросток и двое мальчишек лет по десять – двенадцать.
        Мужчины, по всей видимости отцы семейств, направились в сторону отеля с двумя из «выживателей». Еще один, усатый, с «калашниковым» в руках, остался возле машин, с женщинами и детьми. Те стояли спокойно, лишь оглядывались по сторонам. Четверо же мужчин вскоре показались на другом экране – возле домиков мотеля. Бородатый всех уверенно вел к одному из них, попутно размахивая руками и словно в чем-то убеждая. На скорости записи таких камер, кадра так четыре в секунду, его движения выглядели странно, словно в свете стробоскопа.
        Трое спокойно ждали, правда оглядываясь по сторонам, пока бородач отпирал дверь домика. Затем началось странное: какая-то суета, бородач со своим приятелем вдруг направили оружие на мужчин, пришедших с ними, уложили их на землю. Я глянул на второй экран – тот, где видны были их семьи, но там никаких признаков беспокойства не наблюдалось. Шума, наверное, не было, или он туда не доносился, потому что большое здание отеля отгородило место схватки от стоянки.
        Мужчин обыскали, забрав все оружие и все имущество, сложив все на соседнем крыльце. А затем обоих затолкали в открытую дверь, в тот самый номер, который бородатый отпер. Те вроде как не сопротивлялись, и я даже понял, почему именно – бородач показал одному из них рацию и несколько раз махнул рукой в сторону главного здания, а затем сделал красноречивый жест, словно сам себе перерезая горло. Догадываться тут даже не надо: он сказал, что если те начнут сопротивляться, то их дружок перебьет их семьи.
        А затем началось уже то, что смотреть спокойно не получалось. Один из «выживателей», тот, который без бороды, был вооружен бесшумной версией пистолета-пулемета «хеклер-кох» – близнецом того оружия, что висело у меня на груди, только с толстым стволом-трубой. И он вскинул эту самую трубу, направив ее в дверь, и выпустил несколько очередей. Звука я не слышал, но было видно, как оружие слегка подпрыгивало у него в руках. Затем они просто закрыли дверь и направились обратно.
        Больше они не хитрили. Женщин и детей погнали туда же силой. Одна из женщин пыталась возражать, за что усатый с «калашниковым» избил ее прикладом. Всех, кроме девочки-подростка, загнали в тот же номер мотеля, где расстреляли их отцов. Туда выпустили несколько очередей из всего наличного и закрыли дверь снова. Девочку насиловали прямо на крыльце, по очереди, всеми возможными способами – это мы уже проматывали как можно быстрее. Затем бородач долго пинал ее ногами. Потом с предосторожностями открыли дверь и забросили ее внутрь, при этом явно оттолкнув уже оживших зомби. То есть девчонку просто им скормили. Зашли, значит, за существующую даже ныне грань добра и зла.
        Я посмотрел на Дрику. Она тихо плакала, шмыгая носом. А меня трясло. Досматривать, как грабили машины, мы не стали. Бросили их потому, что и вести было некому, и, может быть, не стоило на них здесь раскатывать: могли узнать.
        – Зачем они это сделали? – спросила Дрика.
        – Зачем? А потому что скоты. Потому что их надо было утопить при рождении, но кто-то не сообразил этого сделать. Или их надо было расстрелять в тот день, когда все вокруг началось.
        Эти «выживатели» явно были знакомы с убитыми. Это было заметно по всему. Они специально заманили тех сюда, чтобы просто ограбить. Забрать оружие и тот прицеп. Что могло быть такого ценного и нужного в прицепе, что могло стоить жизни двух семей? Что вообще может быть таким ценным, за что стоит убивать женщин и детей, насиловать девочек и скармливать их живым мертвецам? Я думаю, что даже жизнь всех этих троих ублюдков не стоит и сотой части такой цены.
        – Отключи, больше не могу,– сказал я.
        Дрика кликнула по значку «просмотр записей», и картинка сменилась на актуальную. И сразу же мое внимание привлекло какое-то шевеление на нижнем правом экранчике, который показывал мотельные блоки.
        – Это что такое? – не понял я, вглядываясь.
        Дверь в тот самый бокс, в котором убили две семьи, была распахнута. А возле нее происходила какая-то свалка. А затем я услышал отдаленный крик.
        – Тупые уроды! – заорал я и бросился к выходу, крикнув Дрике: – Сторожи здесь! Если опасность – беги сразу!
        Компания «пляжников» разбрелась уже по всей стоянке, и сейчас они стояли с задумчивым видом, прислушиваясь к крикам. Только бессменные Хэд и Лори выглядели настороженными.
        – Вы двое, за мной бегом! – рявкнул я им и, не дожидаясь ответа, понесся вокруг здания отеля.
        Хруст песка под подошвами, резкая боль в левом бедре от плохо зажившей раны, треск кустов, через которые я проломился, чтобы срезать путь. Бревенчатая стена справа, занос на гравии дорожки на повороте, так что чуть не свалился, большая площадка, окровавленный парень, тот самый, что ругался со мной в дверях, зажимающий окровавленную руку и бегущий навстречу, кто-то дико визжит, пытаясь вырваться из вцепившихся рук. Девчонка – та самая, худенькая и щекастая, в круглой шапочке. И ее уже просто жрут.
        Из свалки, покачнувшись, вышла мертвая женщина со странно свернутой набок головой, покачнувшись, пошла на меня, следом за ней – мальчишка, сильно изорванный. Одна очередь, вторая. Рядом хлопок пистолетного выстрела, заставивший второго отпустить штанину своей жертвы. Мужчина в клетчатой рубашке, пропитанной запекшейся кровью из многочисленных пулевых ран, тоже пошедший на нас. Снова выстрелы. Топот ног – к нам бежали. За спиной грохнуло ружье, картечь ударила еще одну женщину куда-то в плечо, сбив с ног.
        Когда зомби перебили, была суета вокруг раненой, с которой было все ясно. Вся искусана – даже если бы не зараза, она все равно не дожила бы даже до «скорой». Руки, ноги, тело – все в укусах, лицо изуродовано. Она даже не стонала, ее только мелко трясло, и жизнь уходила из нее с каждой каплей крови. Множество рук вокруг, испачканных в крови по локоть, пытающихся зажать раны, перевязать, сделать хоть что-нибудь, словно от этого будет какая-то польза.
        Ее кавалеру бинтовали раненую руку. Его тоже колотило, он как-то по-собачьи поскуливал, но смотрели на него плохо. То, что он бросил девушку и просто убежал, видели почти все, и даже эти инфантильные мальчики и девочки достаточно хорошо понимали, что так делать нельзя. Может быть, он и не мог ее спасти. Может, даже и пытался. Но он в глазах окружающих перешел за ту тонкую границу, которая разделяет понятия «не смог помочь» и «бросил». Словами ее объяснить сложно, но очень легко увидеть глазами. Она словно яркой красной линией обозначена, и каждый желающий эту линию увидеть – увидит.
        – Отойдите,– сказала мулатка, державшая голову девушки у себя на коленях.– Она умерла.
        Все шагнули назад, зная, что за этим вскоре последует. Стало так жалко эту круглолицую, миленькую, совсем молодую девчонку, что было впору волком завыть. Зачем они сюда вообще поперлись? Ну что им тут было нужно, идиотам?
        Я подошел к «раненому», спросил:
        – Тебя укусили?
        Он помотал головой, ответил:
        – Нет, упал, напоролся на что-то.
        Я вопросительно посмотрел на парня с бородкой, затягивающего бинт, и тот кивнул, подтверждая:
        – Он порезался, это заметно.
        Я вновь обернулся к смотрящему куда-то себе под ноги «раненому».
        – Вы зачем сюда пошли?
        – Заняться любовью,– сразу ответил он, даже не взглянув на меня.– Думали, что есть время и будет прикольно в пустом мотеле.
        – Почему вы открыли этот номер?
        Он замотал головой, словно пытаясь тем самым отогнать самые дурные предположения на его счет.
        – Мы не открывали! Мы только дошли досюда, как дверь распахнулась, и эти выбежали прямо на нас.
        – Дверь сама распахнулась? – уточнил я.
        – Сама!
        Я пригляделся. Точно, электрозамки – из тех, что карточками открываются. Когда свет отключился, они автоматически открылись во всех номерах, чтобы никого случайно не заблокировало. Давно запертые зомби «спали», пребывали в этой своей каталепсии и очнулись, скорее всего, на шум. И когда парочка идиотов подошла ближе, они бросились в атаку.
        Полез в карман, в спрятанную кобуру, вытащил оттуда короткоствольный «андеркавер», протянул его парню:
        – Возьми.
        Он взял, явно не понимая, что происходит. Посмотрел на маленький револьвер, с недоумением крутя его перед глазами. Затем впервые посмотрел на меня:
        – Что?
        – Она скоро встанет,– сказал я ему,– твоя девушка. Не дай ей вернуться в таком виде.
        Он засопел и резко сдвинулся назад, отбросив револьвер, который упал на пыльный асфальт площадки.
        – Нет, я не могу! – сказал он визгливо.
        – Подними,– ответил я, подтолкнув револьвер к нему ногой и одновременно приподнимая ствол «хеклера».
        За спиной у меня загомонили – похоже, что возмущенно, хоть я и не слышал ни единого слова, но, когда обернулся, все замолчали.
        – У тебя есть время до того, как она откроет глаза,– сказал я.– Не больше минуты, как мне кажется. Если она их откроет, то ты – закроешь.
        И направил ствол ему в голову.
        Снова гомон, кто-то крикнул: «Ты не имеешь права!»
        – Кто сказал? – повернулся я к толпе.
        «Пляжники» опять сникли, лишь мулатка, вытирая салфетками измазанные по локти в крови руки, сказала:
        – Он ее не убивал!
        – Хорошо,– кивнул я.– А кто должен все это закончить? Ты? Отдай ей револьвер.
        Мулатка сразу закрылась руками и втиснулась назад, в толпу.
        – Ну? – обвел я их глазами.– Кто это сделает? Или оставите ее бродить здесь вечно в этом гнусном виде?
        Кто-то что-то тихо пробурчал, и все дружно сделали шаг назад.
        – Давай,– сказал я парню.– Или ты упокоишь ее, расплатившись за свою трусость, или я упокою тебя.
        Не знаю, не уверен, всерьез ли я это сказал. Возможно, что и всерьез: злоба и жалость к погибшей девочке раздирали меня на части. Парня начало трясти. Лица его я не видел, только опущенный затылок со спутанными и мокрыми от пота волосами и дрожащие плечи. Было желание направить пистолет ему в затылок, но я не был уверен, что сумею удержаться, что не нажму на спуск. И не был уверен в том, что кто-то не пальнет в меня сзади.
        – Я не могу! – вдруг истерично выкрикнул он и опять отбросил револьвер.
        Этот его жест вдруг немного успокоил меня, сам не знаю почему. Я вдруг действительно понял, что ему это не под силу, он может только выступать за свои права – и все. Такой вот он… слабый и глупый.
        – Как хотите,– сказал я, нагибаясь за оружием и убирая его в кобуру,– я вам не нянька, и я дерьма не дам за ваш моральный облик. И подбирать за вами дерьмо не стану.
        На этом я просто пошел обратно, к машине. Толпа молодежи загомонила, кто-то побежал следом. Меня схватили за руку и отскочили, когда я резко повернулся. Девушка, та белобрысая, что на негатив похожа. Повезло ей: если бы был мужик, схлопотал бы по рогам, а ее ударить не могу.
        – Что?
        – Она же оживет скоро!
        – И что? – Я прищурился, глядя в ее испуганное и растерянное лицо.
        – Ну… – Девушка совершенно растерялась.
        – Ваши проблемы,– сказал я и пошел дальше.
        Меня Дрика в холле ждет. Она ребенок дисциплинированный, поставил я ее на пост – там и будет стоять. А их проблемы так пусть и будут их проблемами. Плевать мне на них – и на проблемы, и на саму компанию. Жалко, конечно, если залетят где по дури, но это надо было их родителям раньше беспокоиться, когда видели, что детишки никак не поумнеют, а не мне.
        – Дрика, давай к машине,– сказал я в рацию.
        – А что там случилось? – всхлипывающий голос из динамика.
        Ну да, она же все видела на экране. И ничего не слышала.
        – Ладно, я сейчас к тебе приду. Отставить машину.
        Лицо у нее так и было заплаканным. Думаю, что и меня больше трясло от того, что я увидел в записи, чем от струсившего пацана, который в жизни страшнее опустевшего пакетика из-под травы ничего не встречал. Да, бросил он девчонку, а с другой стороны… а кто бы точно не бросил, без оружия и надежды спасти? За себя бы ты мог ответить?
        За себя… а ведь смотря кто был бы на ее месте. По крайней мере, я знаю, что если бы те, к кому я еду в Москву, я бы дал сожрать себя вместо них. Или вместе с ними.
        – Что там? – спросил я, нагибаясь над монитором.
        Девочка уже воскресла. Она стояла посреди двора, оглядываясь по сторонам. Бинты, намотанные на нее друзьями и так и не затянутые, свисали жгутами, словно с мумии из детского страшного фильма. Голова медленно поворачивалась из стороны в сторону. Она только пришла в мир мертвых и еще не освоилась, не научилась быть быстрой и по-настоящему хищной. Она как только что проснувшийся после долгого кошмарного сна человек сейчас.
        Вся компания разбежалась, напротив нее стояла одна Лори, вскинувшая карабин, и прямо за ней, с опущенным пистолетом в двух руках, китаец Хэдли. Все как и было до этого – эта парочка отвечает за всех и за все. И продолжает с ними возиться, вместо того чтобы бросить. Лично я хочу их бросить, и как можно быстрее.
        Звук выстрела донесся с улицы, совсем приглушенный, а покрытая темными пятнами крови фигура на экране монитора упала лицом вперед, подломившись в коленях.
     

    12 апреля, четверг, день. Округ Апач, Аризона, США

        Удивляюсь, что мне хватило терпения дождаться, пока эта компания придет на стоянку и пока они перельют бензин из пикапов в джип. Завести их никто не смог – там стояли иммобилайзеры. Я не стал спрашивать, похоронили ли они погибшую девушку. Ответ на этот вопрос был ясен и так – не успели бы. Надеюсь, догадались хотя бы занести в мотельный бокс, не оставляя просто на земле, но и в этом не был уверен, а спрашивать не хотелось. Вообще говорить с ними не хотелось. Если бы не пообещал Хэдли и Лори довести их головным дозором до развилки на Альбукерке, то бросил бы всех к чертовой матери и уехал.
        – Я буду километрах в двух впереди,– буркнул я, когда бензин был уже перелит и все «пляжники» начали разбираться по машинам.
        Не дожидаясь ответа, нажал на газ и рванул на шоссе.
        Дорога шла то вверх, то вниз, виляла меж становящихся все более высокими гор, покрытых чистыми сосновыми лесами. Тоже ведь Аризона, а настоящий рай. Даже воздух… чудесный здесь воздух. Свежий ветерок гулял по салону, время от времени беспокоя кота, и я понемногу успокаивался, отходил. Чего я от них хочу? Детский сад – он и есть детский сад. Чудо вообще, что они до этого места добрались. Предчувствия у меня на их счет, тьфу-тьфу-тьфу, не накаркать, куда как нехорошие. Надо им быстрее или умнеть, или звереть. Я за Дрику, несмотря на ее субтильную внешность и юный возраст, боюсь уже меньше, чем за всю ту компанию. Дрика ведь уже убивала . Жуть какая: этот тощий белобрысый ребенок прицелился в голову человеку и выстрелил, с намерением убить. И убил. А как тому сопляку было стрелять в свою девушку?
        – Ты о чем думаешь? – вдруг совершенно неожиданно спросила Дрика.
        – О том, смог бы я на месте того парня выстрелить в ожившую девчонку?
        – И что решил?
        – Если честно, то не знаю. Такой, как я есть сейчас,– смог бы. В ту девчонку, которую я едва знал.
        – А в меня? – спросила она.– Меня ведь ты уже хорошо знаешь, так?
        – Так,– кивнул я в ответ.– Только я не знаю ответа на этот вопрос.
        – И я не знаю, смогла бы я выстрелить даже в ту девочку,– сказала она, немного помолчав.– В того человека, что целился в тебя, смогла легко – он был врагом. Я даже хотела его убить и обрадовалась, когда он упал. И когда в убегающего Тима стреляла, только расстраивалась, что все время мазала. А вот в нее…
        – А это уже не девочка,– сказал я.– Девочка погибла: ее искусали до смерти мертвецы. А это была уже какая-то тварь, которая бессудно и бессовестно забрала себе ее тело. Не думаю, что этой девочке вообще понравилась бы мысль, что какая-то нежить заберет себе ее всю.
        – Думаешь? – спросила она, затем добавила: – Наверное, ты прав. Я точно не хочу бродить по земле после смерти. Пообещай мне, что не допустишь такого, если что-то случится.
        – Обещаю,– ответил я.
        – Тогда и я тебе обещаю,– как-то по-детски вздохнула она.– Обещаю, что сумею победить себя и выстрелить.
        – Ну и хорошо.
        Потом ехали молча, радио тоже молчало. Места тянулись пустынные, изредка попадались указатели, ведущие к каким-то озерам, еще чему-то, но городков попалось всего два – крошечных и сонных, без единого мертвяка и даже человека на улицах, хоть и выглядели обитаемыми. Километров через сто показался город со странным названием Шоу Лоу.
        – Что за название? – удивилась Дрика.
        – Здесь два мужика не могли поделить ранчо в сто тысяч акров,– вспомнил я историю из местных путеводителей.– И договорились, что если нет в городе места для них обоих, то они сядут играть в покер. И кто покажет меньшую комбинацию, тот покинет границу города. У одного из них получилась пара двоек крестей, ниже этого уже не может быть ничего. Он покинул город, а главная улица здесь называется в честь такой комбинации .
        Город ничем не поразил, кроме разве что часто повторяющегося символа с игральных карт, по делу и не по делу нарисованного везде, где только можно. После него дорога разбежалась на две, причем через сотню километров эти «рукава» вновь должны были слиться. Дорога слева была хайвеем, хоть и не «интерстейт», справа – локальной. Однако присмотревшись к карте, я обнаружил, что эта самая местная дорога населена все больше гольф-клубами и какими-то ресортами, а вот шоссе ведет дальше по местности пустынной. Подумав, я на нее и свернул.
        Еще стало очень заметно, что в горах едем: тут высота под две тысячи и совсем не жарко уже. И чем дальше, тем свежее, поэтому понятно, почему так много аризонских богатеев старалось здесь отдыхать и заводить летние домики. Появилось много проселков, ведущих куда-то в лес, и я подумал, что если бы мы собирались сейчас ночевать, то было бы очень просто найти подходящее местечко – уезжай в чащу поглубже да и спать ложись. Тут даже людей нет на десятки километров, так что вероятность подвергнуться нападению зомби равна примерно нулю.
        А затем лес опять сменился нагорьем-пустыней, на этот раз плоской как стол, с редкими и очень низенькими холмиками. Тут впервые нам попались за сегодня встречные машины – три хитро переделанных грузовика, превращенных в настоящие бронетранспортеры. И не абы как перелицованные, а с добротно сваренными стальными корпусами, по которым теперь и не определишь, что послужило шасси. Такие не только мертвяков, но еще и пулю, как мне кажется, должны держать. Грубый, шумный, но крепкий и внушительный транспорт, да еще и со старыми пулеметами М60 на турелях.
        Было просто скучно. Мы молчали, пейзаж, осточертевший однообразием, тоже не радовал. Я даже немного завидовал «пляжникам» в их вальяжных жилых автобусах, где можно и поспать, пока друг крутит баранку, и пивка выпить, и просто поболтать с компанией. Но позавидовал совсем немного, а заодно замер в ожидании плохих вестей – что будет, когда эти «бронетранспортеры» встретятся с «пляжниками»? Но ничего не произошло, Хэдли раз в десять минут сообщал, какую отметку на навигаторе они проскочили, и это был единственный радиообмен в этих краях, как мне кажется. Здесь и раньше жизни не было – пустыня, блин, а уж теперь…
        – К примечательному месту приближаемся,– сказал я, потянувшись и разминая затекшую спину, когда с правой от дороги стороны появилось большое водохранилище.
        – К какому?
        – Сейчас будет два крошечных городишки, Игар и Спрингервилл, а сразу за ним – Эль Камино дель Дьяболо, Хайвей Дьявола.
        – Фильм был такой? – спросила она.
        – Был, снятый режиссером, который отказался лечить шизофрению,– согласился я.– Но вообще причина в том, что официально он назывался раньше Ю-Эс Рут 666.
        – А теперь?
        – Теперь его переименовали в Четыреста девяносто первое шоссе.
        – Из-за суеверий? – удивилась она.
        – Из-за местных клептоманов, которые воровали все указатели с этими тремя шестерками,– засмеялся я.– А вообще по нынешним временам… так и задумаешься. Но вообще нам туда не надо, Эль Камино дель Дьяболо ведет на юг, а нам надо на восток.
        Тут заговорило радио, на этот раз голосом Лори:
        – Андре, ребята из трейлеров просят об остановке.
        – У них же есть сортиры внутри,– буркнул я.
        – Их некому откачивать. И во втором джипе сортира нет. Боимся потом тебя не догнать и потерять связь.
        – Хорошо,– согласился я, подумав, что и нам уже пора бы сбегать до кустиков,– я буду подбирать подходящее место.
        – Спасибо, сообщи нам.
        – После того, как Спрингервилл проедем,– сказал я и отключился.
        Спрингервилл проехали. Спокойно, без помех, как в старые добрые докатастрофные времена. Видели людей, видели машины, из признаков новых мрачных времен встретился лишь конный патруль из четырех человек с винтовками, но на нас внимания никто не обратил. Подозреваю, что в другое время и обратили бы, а может, даже и попытались остановить, но движение по дороге такое редкое, что каждая проехавшая машина для местных становится настоящей неожиданностью. Я даже подумал, что наш фургон в качестве головного дозора скорее работает не на безопасность, а наоборот. Не лучше ли сомкнуть колонну в одну группу и так нестись по дорогам, не давая потенциальным недоброжелателям времени, чтобы подготовиться к встрече.
        Город промелькнул за секунду, потом увидели водохранилище, несколько ферм вокруг него, а потом опять потянулось пустынное нагорье – пологие подъемы и спуски, выветренные каньоны, оставшиеся от каких-то исчезнувших рек, знойный ветер. Лесной рай закончился, вновь перед нами настоящая Аризона.
        Вскоре мое внимание привлекли два правильной формы насыпных холма в нескольких сотнях метров от дороги, куда вел вполне приличный проселок. Я прикинул и понял, что за этими холмиками вполне можно будет укрыть от любопытных глаз все машины. А «мальчики» укроются от «девочек», что в этих просматриваемых на многие километры вокруг краях сделать невозможно. Осталось только дождаться колонну, прижавшись к обочине.
        Джип Лори и Хэдли догнал нас за пару минут, а еще минуты через три подтянулась вся остальная компания. Пристроившись ко мне хвостом, машины потянулись следом, переваливаясь на кочках проселка и поднимая легкую желтую пыль, уносимую ветром куда-то на север. Дорога втиснулась меж двух прямоугольных курганов – полагаю, бывшей городской свалки, закопанной давным-давно,– и оборвалась. Машины начали расползаться влево и вправо, останавливаясь и выпуская из своих салонов людей. Вышли и мы.
        Я присматривался к лицам «пляжников» и не видел печати какой-либо особенной скорби по погибшей девушке. Однако отметил я это вовсе не в упрек. Смерть стала бытовым явлением, люди к ней уже привыкли. Привыкли, скорее всего, даже эти инфантильные ребята, которые до этого месяц скрывались в сожранной мертвецами Калифорнии, и их товарищи уже гибли до того, как встретились мы. Так что не осуждаю я их, совершенно не осуждаю. И нет в том их вины. Если и есть, то самая малая – грех глупости, а глупость в том, что до сих пор не сумели организоваться в какое-то подобие отряда, не научились приглядывать друг за другом. Так и ведут себя как раньше – каждый из них центр Вселенной, каждый – яркая индивидуальность, и каждому даже как-то неприлично кому-то подчиняться.
        Ладно, какое мое дело? До поворота, на котором их компания свернет на Альбукерке, осталось около двухсот километров, даже меньше, и через три часа мы с ними расстанемся навсегда, и дальнейшая их судьба волновать меня уже не будет.
        – Почему ты так разозлился тогда? – тихо спросила Лори, отведя меня в сторону.– Ты же сам понимаешь, что безоружный дурачок не мог отбить девушку у толпы мертвецов. А когда ты пошел к машинам, я даже побоялась тебя окликать – думала, что ты можешь выстрелить.
        Ну вот, и она заметила.
        – У вас есть на чем посмотреть диск? – спросил я.
        – Конечно,– даже чуть удивилась вопросу она.– А что за диск?
        – Вот этот.
        Я вытащил сверкнувший на солнце оптический диск из набедренного кармана, протянул ей.
        – Когда посмотришь, узнаешь, откуда взялись пикапы возле отеля и зомби, которые бросились на ваших. А заодно поймешь, почему я был таким бешеным.
        – Хорошо.
        Она убрала диск в висящую на боку сумку. Затем сказала:
        – Скоро уже расстаемся. Хотим позвать вас на обед сегодня вечером.
        – Вечером? – удивился я.
        Вечером, как мне казалось, мы собираемся разбежаться в разные стороны. От развилки им до Альбукерке ехать полсотни километров, не больше,– какой им смысл останавливаться на ночлег и устраивать званые обеды?
        – Альбукерке – большой город,– сказала девушка-«негатив», подходя к нам.– Все большие города превратились в бродячие кладбища. Поэтому мы думаем, что подъезжать туда надо с самого утра: так безопасней.
        Ну вот, даже у этих «пляжников» бывают здравые мысли.
        – Вам сам город нужен?
        – Не совсем, но очень близко от него,– сказала «Негативка».– Поэтому мы хотим выждать утра.
        – Кто из вас оттуда? – спросил я.
        – Мы с братом.
        Мне вспомнилось, что я видел «Негативку» постоянно с парнем, по виду классическим «уиггером» с заплетенными в косички светлыми волосами.
        «Уиггерами» принято называть «белых негров» – ту особо дураковатую часть местной продвинутой молодежи, во всем обезьянничающих с «рэп-культуры». Негритянская жестикуляция, туповатый негритянский же сленг, манера одеваться в широченные сваливающиеся штаны и зимние куртки в разгар лета. Кстати, история таких штанов идет из тюрем, большинство населения которых состоит из черных: администрация намеренно выдавала контингенту штаны на пару-тройку размеров больше, чем надо, и не давала ни ремней, ни подтяжек. Так становится проблематично не только убегать, но даже драться. Потом городские дебилы взяли это за моду, из-за чего великое множество «братьев из гетто» попалось в руки копам – штаны сваливались в самый неподходящий момент.
        – Наверное, вы правы,– согласился я.– Тогда надо будет найти безопасное место где-то перед Сокорро – перед развилкой.
        Если с этой компанией забраться куда-то в глухой лес или пустыню, глядишь, и не нарвемся на неприятности. Все равно я планировал ночлег как раз в том районе, только сразу после города, а не до него. Но десять километров в ту или другую сторону особой роли не играют, так что можно и до.
        – Можем остановиться в Бокс-Каньон,– сказала «Негативка».– Тихое место в стороне от дороги. Раньше мы с братом любили ездить туда на клаймбинг.
        Клаймбинг – это скалолазание, занятие в этих краях популярное. Нам оно не надо, но вот некоторые детали…
        – Каньон реки?
        – Да,– закивала она,– там река, чистая вода, и можно даже купаться.
        Где-то неподалеку хлопнул одиночный выстрел. Все замерли, потом вдруг засуетились, забегали, затем какая-то девчонка завизжала, следом за ней вторая. Затем все побежали куда-то к «пожарному» автобусу, затем крики усилились, кто-то из парней громко повторял одно и то же ругательство. А затем я увидел то, что вызвало панику: парень с перевязанной рукой, тот самый, который не смог спасти свою подружку и сбежал, сидел, спиной привалившись к заднему колесу автобуса, под огромным пятном крови и мозгов, и эта же самая кровь стекала ему на грудь и плечи. А возле его левой руки на песке лежал револьвер с длинным стволом.
        Все сгрудились в тесный полукруг, воцарилась тишина. Щупать пульс не было нужды: тут сомнений в результате нет. А вообще… я уже второй раз так нарываюсь. Сначала плохо думаю о человеке – и понимаю его лишь после того, как он умер, как было с моей одинокой соседкой в Койотовой Купальне. Когда я наконец отучусь делать выводы раньше, чем успею все обдумать? И кто мне сказал, что этому парню было наплевать на девушку? А на самом деле он ее и на пару часов не пережил, и смелости хватило. Не смог выстрелить в нее мертвую, верно. А в живого себя – сумел. Дурак я, прости господи, дурак.

    12 апреля, четверг, вечер. Округ Сокорро, Нью-Мексико, США

        Самоубийцу похоронили прямо на месте гибели. Копать в сухой пустынной почве было легко, и уже через двадцать минут была готова глубокая могила, а кто-то из его компании вполне осмысленно и грамотно прочитал молитву. А затем все вновь разошлись по машинам и поехали дальше, хоть и в подавленном настроении.
        Теперь мы ехали без головных дозоров, почти бампер в бампер. Проскочили два или три городка, вызывая недоуменные взгляды местных, и одну на удивление замертвяченную промзону, но все прошло без новых происшествий.
        К Бокс-Каньону подъехали вечером, но сумерки еще даже не начинались. С местом ночлега «Негативка» не обманула. Наша колонна свернула на вполне укатанный проселок, ведущий под уклон, и вскоре под колесами машин захрустела речная галька – мы въехали в пойму реки. Даже не реки, а большого ручья, но чуть выше этот ручей образовал немаленькое озеро – намытые отложения камней создали запруду, через которую дальше вода текла с трудом. С боков же озеро было зажато скалами, крутыми и красноватыми, которые у меня всегда ассоциировались с Аризоной, но по пути встретились лишь в Нью-Мексико.
        – Какое место… с ума сойти,– прошептала Дрика, оглядываясь.– Здесь можно неделю на этюдах провести.
        Действительно пейзаж впечатлял. Крутые скалы, поросшие лесом, горы вдалеке, голубое небо, отражающееся в прозрачной воде. Не жарко – горы. И удивительный прозрачный воздух – кажется, что даже на самых дальних горах, на их склонах, можно разглядеть каждый камешек.
        А вот лагерь на природе «пляжники» разбивать умели. Трейлеры выстроились буквой «П», несколько человек сразу отправились за дровами – под склонами скопилось немало сухого валежника.
        Кот выбрался наконец из фургона, где проспал целый день, чем вызвал немалый восторг у молодежи. «Негативка» же просто сгребла Тигра в охапку и отказалась с ним расставаться.
        – Вот на те скалы мы обычно забираемся здесь,– сказала она, показывая на нависающие над водой каменюки великих размеров.– Специально сюда катаемся от Альбукерке.
        «Пляжники» вытаскивали из машин складные столы и стулья, устанавливали это все на шаткой гальке, подгоняя, кто-то уже взялся сооружать сэндвичи. Появилось пиво из холодильников.
        Настроение у них всех было какое-то избыточно приподнятое, и мне кажется, что я понял причину – страшный месяц в гаражах позади, путь, в котором погибло семь человек, если считать девушек, увезенных трейлерщиками, постоянный страх и напряжение… и вдруг это волшебное место, которое просто внушает ощущение безопасности, словно гипнозом, и плеск воды, и запах сосен… будто кусок старой жизни каким-то образом переместился в середину окружающего кошмара.
        Как бы на проблемы по такой радости не нарваться, подсказывала мне откуда-то глубоко изнутри моя паранойя. Надо поосторожней быть.
        А вообще искупаться хочется. Просто глянул на эту самую прозрачную воду, холодную даже на вид, и понял, что если в нее не залезу – умру от тоски и стресса. Два дня пути по пустыне. Кондиционер в кабине не включали: все равно окна из-за решеток не закрываются, а лишний бензин он поджирает. В результате весь в липком поту, одежда тоже какая-то неправильная, в ботинках не пойми что творится.
        – Я – купаться,– сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь, и направился к фургону, за полотенцем.
        Отойти решил подальше от лагеря, чтобы спокойно и от души поматериться в ледяной воде: я ее рукой проверил – почти на точке замерзания или около того. Больше желающих окунуться я не видел, хотя залезли по колено и плескались в воде многие. Из-за черного трейлера поднялся столб негустого дыма – разгорался костер. К нему бы еще мяса на шашлык, но это уже мечты. И у «пляжников», и у нас продукты максимум на сэндвичи годятся. Или это консервы. У «пляжников» вообще лишь штабеля буханок хлеба для тостеров и масса всякой упакованной нарезки – все, что должно было пойти на сэндвичи для вечеринки, и ничего больше. Зато другого очень много – ожидалась дискотека на весь пляж. Это их и спасло.
        Кстати, любопытно было бы глянуть на их «парти-трейлер» изнутри. Примерно представляю, что это такое, но никогда в глаза не видел. Не в дискотечном я уже возрасте, не бываю в таких местах, а наоборот, их сторонюсь.
        Дальше по склону камни сделались крупнее, и перебираться через них стало труднее. А еще труднее оказалось расстаться со всем оружием после того, как разделся. А как подумал, что я сейчас отплыву в сторону, а это все останется на берегу… и решил далеко не уплывать.
        Вода была такой, что поначалу дыхалку сбило – ни вдохнуть ни выдохнуть, как в кислоту окунулся,– так холодом обожгло. Потом, правда, легче стало, как задвигался, попытался плыть. Меня увидели от лагеря, засвистели, кто-то замахал руками, а кто-то и камень бросил, но не в меня, а так, чтобы брызг побольше. Экзальтированная молодежь.
        Проплыл немного от берега, перевернулся на спину, погреб обратно. Воспоминания о двухдневной жаре из меня словно кто пинком под зад выставил. Холод, вечный холод во всем теле. Вода прозрачная, на дне видны все камешки, вокруг которых крутятся мелкие гибкие рыбки. Нырнул, зачем-то попытался поднять камень со дна руками, но затем бросил. Когда вынырнул, услышал женский визг, но рвануть к берегу, к оружию, не успел – услышал смех и понял, что ничего страшного не случилось. Лори тоже решилась искупаться, а следом за нею еще какая-то девчонка, и последним нырнул парень в «расте», правда, уже без нее, с длинными волосами, затянутыми в хвост. Он не визжал, а просто орал как резаный. А я его понимаю – это не пляж в Калифорнии. Остальные гомонили на берегу, всем было весело.
        А может, это и хорошо, веселье это самое после недавних смертей. Сколько всего их еще ожидает впереди – один бог ведает, да и то сомнительно, ведает ли на самом деле. Пусть хоть сейчас расслабятся. А вообще неплохо было бы хотя бы мужскую часть компании погонять-построить, хоть какое-то подобие отряда из них сформировать. Нельзя же быть такими беспечными: закончился спокойный калифорнийский пляж. Теперь кладбище кругом, беспокойное.
        Полотенце жесткое – растереться получилось до красноты, как наждаком. Сумку с чистой одеждой притащил с собой, даже «боевую» обувь пока сменил на легкие кеды. Потом постирушками занялся на камнях, чем, похоже, вызвал удивление окружающих. Надо же, человек без стиральной машины этим занимается. Вспомнил я про эту самую машину в «Трэйлмастере», модную и с подсветкой, но решил, что пора от таких благ отвыкать. А высохнет все на камнях горячих быстро, и не нужна нам ваша отжималка и сушилка.
        Костер уже горел, вокруг стояли стулья, были открыты два переносных холодильника с пивом. В общем, выезд на природу. Я, правда, поинтересовался у Лори, выставили ли они пост выше по дороге, и наткнулся на недоумевающий взгляд. Но, как ни странно, меня поняли, и один парень подхватил дробовик и рацию и направился в сторону шоссе.
        Потом были просто посиделки у костра. Тигр пришел ко мне и нагло забрался на колени, где лежал, сонно щурясь на костер. Сначала шла негромкая болтовня ни о чем, под пиво с сэндвичами, а вот потом разговор пошел серьезный. Начала его «Негативка», обратившись к парню с бородкой, заплетенной в косичку. Тот в шутку разворачивал проект разведения лосося в Канаде, когда девушка вдруг спросила:
        – Бен, а ты точно уверен, что нам надо ехать именно туда?
        – Что ты имеешь в виду?
        – Смотри, мы проехали чуть больше тысячи миль,– начала объяснять она.– Двоих мы потеряли прямо в Ирвайне, их убил мутант. Затем быдло с винтовками напало на нас за Юмой, забрав двух девочек и убив Роба. Уже пять человек. Потом Лиз погибла в этом мотеле. Затем Эйб выстрелил себе в рот. Семь. Мы становимся похожи на считалку про негритят, которые пошли купаться. Сколько нам еще ехать миль?
        Парень, которого звали, как оказалось, Беном, заметно озадачился. Затем сказал:
        – Там мы должны быть в безопасности. Это север и глухомань.
        – Скажи, много ты видел здесь зомби с тех пор, как мы проехали Юму? – спросила «Негативка».– Напряги мозги, вспомни.
        – Ну… мало? – вроде как озадачился он.
        – Мало. Даже очень мало. Так в чем разница между Канадой и Нью-Мексико, например? Здесь тепло.
        – Ты сама знаешь, что зомби на холоде становятся пассивными, по радио об этом тысячу раз говорили.
        – Это ты пассивный и в тепле, и на холоде,– подначила его вроде бы симпатичная девица в бандане, правда, со странно длинным носом.– Эрика говорит неглупые вещи, тебе хорошо бы послушать.
        Обрадовавшись неожиданной поддержке, «Негативка» Эрика еще оживилась.
        – Нефть – это хорошо. А еще хорошо – еда. Она даже нужней нефти. Там с едой, как мне кажется, будет не очень.
        – За нефть можно получить еду,– подал голос парень с маленькой светлой бородкой и бритой головой,– сколько угодно.
        – За еду можно получить нефть,– парировала Эрика.– Сколько угодно. А еще в бак дизеля можно налить кукурузного масла и не думать о нефти.
        – К чему ты это? – удивился бритоголовый.
        – К тому, что я больше никуда не хочу ехать,– заявила она.– Я завтра буду искать своих родителей. И независимо от того, что с ними случилось… или не случилось, я остаюсь здесь. И Джейк остается здесь.
        Она показала на своего брата, и тот кивнул, отчего на его хвосте из перекрученных косичек брякнули какие-то бусы.
        – Мы заберем одну машину и немного горючего. Если кто-то хочет попытаться остаться здесь, может присоединяться к нам.
        – Вы хотите осесть прямо возле Альбукерке? – переспросила Лори.– Там должна быть прорва мертвецов.
        – Нет,– ответила та.– Оседать надо дальше – там, где нет проблем с водой.
        – А чем заниматься?
        – Чем угодно. Я девочка с фермы, умею и трактор водить, и с лошадьми с детства занималась, как и Джейк. Найдем, что делать.
        Смешно, но это заявление никакой усмешки у меня не вызвало. Американцев надо знать. Что бы ни думали о них люди в других странах, работать так, как они, мало кто умеет. Это вообще нация настоящих трудяг, иностранцы даже не понимают, как можно существовать с таким темпом жизни.
        А американский фермер, равно как и его дети,– это вообще особая статья. Ферма – не колхоз, ты один за всех и за все сам отвечаешь. Перед собой, перед семьей, перед банками и налоговой службой. Все сам, один. И если бы наши колхозники умели вкалывать хотя бы на треть, как местный фермер… Дальше даже можно не продолжать. И когда эта «фермерская дочь» сказала, что останется здесь и займется хозяйством,– я воспринял ее абсолютно серьезно. Как и все остальные, кстати.
        – Вы что, надеетесь, что когда-то вновь начнется пляжная жизнь и вы все вернетесь в университет? – спросила она, оглядывая своих друзей.– Это все закончилось. В Канаде вы будете выгонять вонючую нефть из битумного песка или валить лес. Хочешь выжить – занимайся тем, что тебя кормит.
        Похоже, что для некоторых из них это было откровением. Они ехали в Канаду, но вот что там будет – сильно не задумывались. Представили, как папаша Лори устроит вечеринку в честь их приезда, а дальше… а что дальше?
        – Я с вами,– вдруг сказал бритоголовый с бородкой,– мне все равно некуда больше ехать, а в Канаде холодно.
        – Мы с вами,– подняла руку сидевшая рядом с ним конопатая рыжая девушка с очень скуластым лицом и двумя косичками, свисавшими на грудь.
        Эрика обвела взглядом остальных, но больше никто присоединиться не хотел. И думаю, что они просто не хотели начинать биться за выживание прямо сейчас. Пусть их путь и опасен, но все же он безделен. Ты сидишь в большой и комфортной машине, которая куда-то едет. И то самое будущее, для наступления которого уже надо начинать трудиться, все никак не наступит, пока можно отдыхать.
        – Мы заберем «Трэйлблейзер», тем более что я его и веду,– сказал Джейк.– И две бочки горючего – в грузовике есть пустые.
        Я сначала не сообразил, о какой машине идет речь, но потом вспомнил, что читал такую надпись на Ар-Ви поменьше, который на базе большого пикапа сделан. «Трэйлмастер» и «Трэйлблейзер».
        Дальше разговор сбился опять на несерьезное, но четверо решивших отколоться пошли к машине. Я посидел еще немного, потом передал Дрике кота и, попросив ее сильно не задерживаться, пошел к фургону спать. Как-то растащило меня пиво после купания, лучше выспаться хорошенько. Когда уже откидывал спинку сиденья, пытаясь устроить что-то вроде ложа, услышал шаги.
        Джейк и «Негативка». Вид серьезный, явно с какой-то идеей. Или просьбой, что намного вероятней.
        – Слушай, друг… – завел разговор на «уиггерский» манер Джейк, но сестра его перебила, сказав:
        – Извини, мы к тебе с просьбой.
        – Да?
        – Здесь такое дело… – она немного замялась,– в общем, нам надо завтра ехать на ранчо к родителям, но мы не знаем, что там и как. Это совсем близко от Альбукерке, а это большой город…
        – И?
        – В общем… ну… как сказать… Ты не мог бы нас проводить? Это совсем недалеко – думаю, что миль сорок отсюда, не больше. Это как из пригорода на работу добраться, всего час.
        – А почему? – немного удивился я.
        – У нас один дробовик на четверых и мало патронов. И еще… ты вроде серьезный человек, умеешь видеть неприятности.– Она явно стеснялась, поэтому говорила, глядя в землю, но затем оживилась: – Зато если там все в порядке, ты можешь у нас даже остановиться. Там большое ранчо, раньше отец разводил лошадей, но потом часть пастбищ пришлось отдать банку, а лошадей продать.
        – Точно сорок миль? – спросил я, задумавшись.
        – Не точно,– сказал Джейк,– но если больше, то ненамного. Это до самого Альбукерке и десять миль на восток.
        Я прикинул, что они все же расстояние немного мысленно сократили, но действительно несущественно, можно уложиться в пару часов, если все пойдет нормально. Мы пока идем по графику, можем пожертвовать парой-тройкой часов на доброе дело. Мало ли что, а мне, если честно, уже и так больно смотреть, как этих ребят одного за другим забирает смерть. Может, они и инфантильные или еще какие, но неплохие и не злые. А если судьба даст им шанс поумнеть, то за ними еще и будущее. Наверное, самое лучшее, что мы можем сделать,– это помочь судьбе дать им этот самый шанс.
        – Договорились,– кивнул я.– С утра поедем вместе. Но с одним условием: пока мы не расстанемся или не найдем ваших родителей, мое слово для вас – закон. Считайте, что вы в армии. Или езжайте сами, отвечать за вас я тогда не смогу.
        – Мы согласны,– сказала Эрика.
        – Согласны,– подтвердил ее брат.
        Я еще посмотрел на него и подумал – а хорошая ли это идея возвращаться «уиггером» в землю реднеков? Может быть, ему стоило что-то предпринять, чтобы не нарываться на лишние проблемы?

    13 апреля, пятница, утро. Округ Сокорро, Нью-Мексико, США

        Проснулись все с рассветом, терять светлое время суток никто не хотел – ни единой минуты. Все уже привыкли к тому, что ночью лучше никуда не соваться, а где-то пережидать ее в безопасности, зато день как раз для езды.
        Первое, о чем я подумал с утра,– сегодня пятница, тринадцатое число. Я не суеверный, но обычно в такие дни старался ничем серьезным не заниматься. Имел возможность убедиться, что невезение бывает просто катастрофическим, скорее даже беспредельным. Но подождать денек никакой технической возможности не было, и с утра мы вшестером засели за картой в их мобильном доме. Который, кстати, хоть размерами и поменьше «Трэйлмастера» был, но по роскоши почти не отставал. Действительно, в таком путешествовать компанией – чистое удовольствие. А еще эта машина делает честь Хэдли как конструктору – у нее появилась дополнительная задняя ось, и стала она не 4 х 4, а 6 х 6.
        – Вы мне, главное, покажите ваше ранчо на карте, а заодно обрисуйте возможные пути подъезда и подхода. Включая подход скрытный. Сумеете?
        – Без проблем,– заявил Джейк.
        К моему удивлению, об его «уиггерском» облике подумал вчера не только я, а кто-то еще. Наверное, и у него хватило ума вспомнить, куда он едет. Мало того что он был одет в простые джинсы с рабочими ботиками из нубука, так и его «дреды» превратились просто в длинные волосы, собранные на затылке в хвост. Нормальный такой хлопчик из «реднеков» получился, соответствует местности.
        В карте он тоже разбирался и очень быстро наметил пунктиром несколько полезных мест. Среди них оказалось русло пересыхающего ручья, по которому можно было даже достаточно близко подъехать на машине, и оттуда несколько тропок, по которым можно было подойти к ранчо с тыла. Показалось бы странно, чтобы они таких подходов не знали: все детство там проиграли.
        – Ты стрелять умеешь? – спросил я его, а заодно обратился ко всем остальным: – И как насчет вас?
        – Мы оба умеем,– ответила за него «Негативка».– Мы все же с ранчо в Нью-Мексико, двадцать второй у нас был, едва ходить начали.
        – На нас не рассчитывайте,– ушла в отказ рыжая конопатая, скрестившая свои похожие на перепелиное яйцо руки на подтянутых к груди исцарапанных коленях.– Не то что мы пацифисты – просто вообще не умеем.
        – Ага, понятно,– кивнул я.– А вообще вам двоим не мешает хоть немного научиться.
        – Мы знаем,– кивнул Болди,– просто хотим сказать, что от нас сейчас мало пользы.
        – Ну… из дробовика кто-то из вас пальнуть может? – спросил я его.– И с пяти шагов во что-то попасть?
        – Мужик, мы не знаем,– развел он руками.– Пока не попробуем, сказать не смогу. Можем что-нибудь нести, стоять на стреме или менять колеса в машине, если нужно.
        В общем, ничего особо сложного в планировании не было. Возможно, даже все предосторожности были излишними, но я уже насмотрелся на окрестности городов в Аризоне и поэтому решил перестраховаться процентов на триста. Нет ущерба в том, что мы сначала тихо подкрадемся к месту и понаблюдаем за ним со стороны. Если с родителями Эрики и Джейка все в порядке, то и замечательно. А если там кто-то другой – у нас будет время и возможность понять, кто это и что ему нужно в этом месте.
        – В общем, так,– обратился я к терпеливо ожидающей моего решения компании.– Джейк, я дам тебе оружие напрокат – и пойдешь со мной. Покажешь дорогу и вообще что там к чему. Понял?
        – Понял.
        – Эрика, останешься с Дрикой и остальными у машин. Ваше дело – защищать транспорт и гражданских, в которых пока будем числить тех, кто не умеет стрелять. Поняла?
        Та молча кивнула.
        – В человека сумеешь выстрелить? – уточнил я.
        – В человека? – растерялась она.– Не знаю… Не в зомби?
        – В зомби стрелять легко. А вот именно в человека?
        – А зачем?
        – Ты, кажется, говорила о том, что двух девушек у вас увели бандиты. И одного парня убили. Так?
        – Ну… – она запнулась мыслями,– ну да. Но они были бандиты.
        – А в них бы выстрелить смогла? До того, как у тебя отберут ружье и закинут в кузов грузовичка, а не после?
        – Ну до того как придется становиться на все четыре в трейлере, а сзади выстроится очередь пользователей,– добавил Джейк, к моему удивлению.– Тогда, скорее всего, тебе ружье уже не доверят: оно будет здорово мешать.
        Она вконец растерялась, и я понял, что лучше рассчитывать на Дрику. Та точно выстрелит, в этом я уже не сомневался. Может, запаникует, но стрелять будет. Стадию «не убий» мы уже прошли. А вот сам Джейк?
        – А ты выстрелишь? – спросил я его.
        – Думаю, что да,– ответил парень.– Я бы и в тех, за Юмой, выстрелил, просто не было у меня оружия тогда.
        – Ладно, готовимся к выезду,– буркнул я и полез наружу из трейлера.
        Лагерь сворачивался. Мебель уже загрузили, двое парней дозаправляли машины из большой цистерны, что пристроилась в кузове грузовика. Один держал шланг возле отрытой крышки бака «Трэйлмастера», второй наверху крутил рукоятку насоса. Повезло им с этим – с тем, что есть запас топлива с собой. Иначе черта с два они бы даже досюда добрались, такие неприспособленные к новым реалиям и почти без оружия. Глядишь, постепенно обтешутся. Или погибнут, если не обтешутся, не станут или хищниками, или хотя бы бодливыми баранами, которые, сбившись в кучу, кого хочешь затопчут.
        Хэдли явно дожидался меня, в то время как Лори что-то перекладывала в своей странной машине, словно только что вырвавшейся с пляжа. С ее же спутником стояла мулатка с косичками.
        – До Альбукерке поедем вместе,– сказал китаец.– Надо где-то остановиться перед самым городом, перед тем как разбежимся в разные стороны.
        – Ты имеешь в виду, что надо выбрать место?
        – Да, где можно безопасно минут десять поговорить,– кивнул он.
        – Джейк поедет со мной в машине, он знает местность,– ответил я.– Он подскажет.
        – Хорошо,– кивнул он.– А еще мы хотели спросить, нет ли возможности выменять у тебя на что-то хотя бы еще одну винтовку? У нас все же очень мало оружия.
        Нельзя сказать, что он этим меня озадачил, чего-то подобного я ожидал. Большая часть моего арсенала была развешана в фургоне на стенках и потолке, и не увидеть его было бы трудно. Другое дело, что развешан он был все больше по делу, чтобы можно было выбрать нужное и иметь его под рукой, а не на витрине для продажи. И если уж быть честным до конца, то еще четыре винтовки, дробовик и несколько пистолетов были спрятаны в фургоне, но рассчитывал я на них как на средство оплаты за провоз нас двоих через океан. Или планировал сменять их на что-то жизненно необходимое. Отдай сейчас этим, пусть даже вполне приятным, людям – и потом мне чего-то может не хватить.
        – Выменять? – переспросил я.
        Переспросил на самом деле для того, чтобы выгадать время на размышления. Все же в неловкое положение он меня загнать сумел. Остатки совести где-то глубоко внутри начали подавать голос, покрикивая: «А ведь вполне мог бы поделиться, с тебя не убудет!»
        – Ну тебе же что-то тоже нужно, верно? – сказал Хэдли.– Мы можем поделиться соляркой, например… хоть она тебе не нужна, пожалуй.
        – Парень, я даже могу с тобой запереться на часок в трейлере,– намеренно шутливо сказала мулатка, при этом явно подразумевая реальность своего предложения.– Или не я, если тебе не нравится цвет, а кто-то другой. Мира, например, я с ней говорила.
        Она указала на высокую девицу с длинным лицом и собранными в конский хвост длинными волосами, которая запихивала какие-то вещи в сумку возле «пожарного автобуса».
        Точно, уже жест отчаяния. Можно подумать о них плохо, но я не подумал. Подумал, что они готовы на что угодно. Семеро убитых и пропавших за считаные дни, да еще и в не такой уж большой компании,– мало? За самую призрачную возможность выжить будешь цепляться чем угодно. А что они еще могут предложить?
        Конец ознакомительного фрагмента.

    Сноски

    Примечания

    1
        Вторая поправка к Конституции США закрепляет право на свободное владение оружием гражданами страны (по факту – резидентами штатов, что немного другое).
    2
        «Холидэй хоумз» (Holiday homes) – недвижимость в курортных зонах, используемая хозяевами во время отпуска. В остальное время чаще всего предлагается в аренду.
    3
        Здесь игра слов. Фраза «Дай мне Хэда» («Give me Had») на слух воспринимается как «Give me head» («Дай мне голову»), что в буквальном переводе означает приглашение к сеансу орального секса.
    4
        Deuce of Clubs.
    buy this book